Сенаторы и эксперты обсудили меры по привлечению частного капитала в высокотехнологичные стартапы. Вопросы стимулирования венчурного инвестирования и совершенствования нормативного регулирования этой сферы стали главными темами совещания, которое провел заместитель председателя Комитета Совета Федерации по экономической политике Иван Евстифеев.
По направлению к лидерству
– Мы поговорим о мерах по стимулированию венчурного инвестирования, – отметил модератор. – Важнейшей национальной целью развития страны является технологическое лидерство. Для её достижения необходимо выстроить венчурную систему, привлекать финансирование в высокотехнологичные стартапы, повышать инновационный потенциал промышленных предприятий. При этом в силу известных обстоятельств – ухудшения макрофинансовых условий и усиления геополитической конъюнктуры – венчурный рынок в последние пять лет развивался в условиях продолжающегося сжатия. Современное состояние рынка эксперты оценивают как фазу структурной трансформации. По абсолютным объёмам инвестиций рынок откатился к уровню середины 2010 года: в 2025 году это 15 млрд руб., сокращение за год на 12% при росте количества сделок на 5%.
Качественная структура рынка изменилась: он стал более концентрированным и ориентированным на внутренние источники капитала, произошло перераспределение капитала в пользу прикладных и промышленных направлений. Единственными драйверами роста оставались частные фонды и инвесторы – порядка 70% объёма инвестиций – при снижении корпоративной инвестиционной активности и государственного финансирования. Роль ключевого института развития продолжает играть Российский фонд прямых инвестиций.
Принципиальное значение имеет формирование прозрачных и предсказуемых правил регулирования, обеспечивающих защиту прав добросовестных инвесторов. О значении создания правовой базы венчурного развития приведу слова президента на пленарном заседании Десятого Восточного экономического форума. Цитата: «Для технологичного рывка нам необходим действительно смелый подход к регуляторике, к правовым рамкам работы бизнеса. Они должны давать зелёный свет новациям. Стимулировать разработку прорывных решений и их внедрение в опытное, а затем и в серийное производство, в социальную сферу, в повседневную жизнь. На решение этой задачи направлена деятельность Совета Федерации. Совместно с коллегами проанализированы 15 актов и программ из 10 развитых стран; вывод оказался почти универсальным: результат зависит не от щедрости льготы, а от типа инструмента. Эффективны нормы, которые дополняют частные инвестиции государственными средствами при частном отборе сделок и предоставляют частному инвестору повышенную доходность. Неэффективны меры, страхующие убытки либо дающие льготу за сам факт вложения без требований к качеству управляющего. Комитет Совета Федерации по экономической политике системно мониторит указанные вопросы; несмотря на существующие проблемы, работа по созданию более благоприятной среды для привлечения инвестиций, в том числе венчурных, в высокотехнологичные проекты будет продолжена.
По итогам обсуждения должны быть выработаны рабочие механизмы, которые обеспечат решение задач, поставленных Президентом, а также задач, формируемых рынком и текущими вызовами. В течение недели предложения в письменном виде следует направлять в комитет и его аппарат; ключевые из них будут включены в итоговый протокол, совместно с участниками будет определено, кому документ следует направить и кто должен провести дополнительную проработку.
Нет уз святее товарищества
– От лица Министерства экономического развития представлю законодательные новеллы, которые мы вносим в законодательство о договорах инвестиционного товарищества, – сообщил заместитель директора Департамента стратегического развития и инноваций Минэкономразвития Евгений Васильчев. – В конце прошлого года совместными усилиями федеральных органов исполнительной власти, Банка России, профессиональных участников и Федеральной нотариальной палаты принят в первом чтении законопроект о внесении изменений в договор инвестиционного товарищества, в законодательство о договоре инвестиционного товарищества и в Основы законодательства о нотариате. Законопроект качественно улучшает механизм инвестиционных товариществ; договор инвестиционного товарищества на сегодняшний момент является ключевым инструментом для развития венчурного рынка Российской Федерации.
Объём венчурных инвестиций невелик: начиная с 2023 года просели и количество сделок, и их общий объём. В сравнении с показателями 2021 года сумма сделок уменьшилась порядка в десять раз, количество сделок – в полтора раза. При этом статистика договоров инвестиционных товариществ демонстрирует стабильную динамику и сохранение темпов увеличения числа таких договоров. Какие принципиально важные проблемы решает законопроект? С учётом бюджетных ограничений новеллы направлены в первую очередь на модернизацию регуляторных аспектов и повышение удобства договора инвестиционного товарищества как инструмента.
По итогам анализа функционирования договоров инвестиционных товариществ выявлены следующие барьеры. Первый – барьер привлечения капитала. Действующее регулирование предусматривает возможность создания инвестиционных товариществ с обособленным имуществом по модели так называемого фонда фондов только под управлением Российского фонда прямых инвестиций, его дочерних и зависимых обществ либо иной организации, определённой правительством.
Исторические причины этих особенностей понятны: в 2020 году было поручение Президента создать механизм фонда фондов, большую роль в этом сыграл Российский фонд прямых инвестиций. Вместе с тем существует интерес иных участников рынка венчурного капитала к данному инструменту. В чём ограничение? По сути, оно лишает профессиональных управляющих возможности создавать фонды, которые аккумулируют средства инвесторов и распределяют их между несколькими венчурными фондами внутри одного договора. В результате инвесторы не могут дифференцировать вложения между разными фондами, отраслями и инвестиционными проектами, а значит, снизить риск своих потерь.
Ограничение снимается для того, чтобы инвесторы могли диверсифицировать инвестиции и снизить концентрацию рисков, что создаст дополнительные возможности для привлечения капитала в венчурную отрасль. Второе изменение обсуждается на площадке Государственной Думы: официальный представитель правительства участвует в заседании комитета по этому вопросу.
Отмечаем интерес физических лиц к инвестированию. Сейчас оно возможно только через юридическое лицо; действующее регулирование фактически стимулирует физических лиц к использованию более сложных и потенциально менее эффективных юридических конструкций. Физическое лицо при инвестировании попадает под двойное налогообложение, что снижает интерес к инструменту: законодательные ограничения не исключают участие частного капитала, но делают его более затратным. Мы находимся в дискуссиях с Банком России. Позиция регулятора однозначна: это должны быть профессиональные участники, компетенция которых подтверждается как наличием необходимых компетенций, так и необходимыми финансовыми ресурсами. В настоящее время условия дорабатываются, чтобы обезопасить вложения физлиц в подобного рода инструменты.
Считаем, что барьер необходимо снять, создавая при этом условия, при которых граждане ни в коем случае не потеряют свои средства. Второй барьер для развития договоров инвестиционных товариществ – развитие инфраструктуры рынка. Сейчас участники привязаны к конкретному нотариусу на протяжении всего срока действия договора: учитывая масштаб страны, для участия в договоре инвестору приходится приезжать в другой город. Барьер предполагается снять через развитие единой информационной системы нотариата, в которой будут храниться сведения обо всех договорах.
Поскольку все действия, связанные с договорами товариществ, являются нотариальными, инвестор сможет обратиться к любому нотариусу и поучаствовать в договоре. Таким образом снижаются транзакционные издержки инвесторов и увеличивается объём капитала. Для реализации различных инвестиционных стратегий часто требуется формирование фондов под отраслевые направления.
Это требует привлечения дополнительных управляющих или создания отдельных управляющих структур, что приводит к росту расходов на юридическое, административное и операционное сопровождение инвестиционных товариществ. Предлагается снизить издержки не только для инвесторов, но и для самих управляющих товарищей: отменить ограничения на участие управляющего товарища в двух и более инвестиционных товариществах. Управляющие товарищи смогут использовать единую профессиональную организационную инфраструктуру для управления несколькими товариществами, формируя отдельные инвестиционные структуры под различные стратегии, отрасли и категории инвесторов.
Важный момент – рост инвестиций в технологический сектор, особенно в малые технологические компании. Это важный инструмент и одна из целей технологического лидерства, поставленных президентом в 309-м указе. Будет создан реестр сведений о фактах инвестиционной деятельности в сфере технологий посредством участия в инвестиционном товариществе. Планируется, что инвесторы, находящиеся в таком реестре, получат доступ к отдельным мерам поддержки. Конкретные параметры этих мер будут дополнительно проработаны на этапе формирования закона о бюджете с Минфином, с оценкой необходимости их предоставления.
Требования к договорам инвестиционного товарищества – что в них должно быть, с учётом приоритета инвестиций в малые технологические компании, – а также требования к управляющим товарищам такого рода договоров планируется урегулировать на уровне постановления правительства, чтобы меры поддержки предоставлялись товарищам, эффективно управляющим инструментом, и обеспечивался контроль квалификации.
Таким образом, законопроект устраняет барьеры на всех основных этапах функционирования рынка: от привлечения инвестора и формирования инвестиционной структуры до управления капиталом и обеспечения прозрачности деятельности. Уважаемые коллеги, благодарю за внимание. Рассчитываем, что когда законопроект поступит в Совет Федерации, вы поддержите наши начинания в этой реформе. Он внесён осенью прошлого года, прошёл первое чтение в декабре 2025 года. На площадке комитета проходят совещания, где обсуждаются поправки. Базово понятно, что будут небольшие корректировки законопроекта, они также обсуждаются. Принять его планируется до конца осенней сессии. Поправки были правительственные, комплексные: вносило правительство, разрабатывало Минэкономразвития. Были определённые предложения ГПУ, они во многом учитывались, плюс юридические правки в большом количестве. Кроме того, депутаты Государственной Думы активно готовят поправки.
Ещё не вечер, ещё не венчур
– Для Минпромторга тема венчурных инвестиций не совсем профильная, тем не менее у нас есть положительный опыт: в 2019 году для развития венчура в фарме создавался фонд. Сейчас от прямого создания подобных фондов мы отошли, докапитализируем наш научный фонд, – рассказал заместитель директора Департамента стратегического развития и корпоративной политики Минпромторга Сергей Клейменов. – Все направления, на которые мы сейчас рассчитываем, безусловно, связаны с реализацией нацпроекта технологического лидерства. За два года фонд содействия инновациям на ранней стадии поддержал 72 проекта. В этом году рассчитываем поддержать порядка 50–60 проектов на общую сумму порядка 2,5 млрд руб. Если коротко – с точки зрения инструментов: инструменты есть, но требуют докапитализации. Позицию коллеги из Минэкономразвития мы также поддерживаем и со своей стороны готовы при вступлении в силу соответствующих поправок в федеральный закон рассмотреть доработку своих инструментов по венчуру.
— Мы, безусловно, поддерживаем законопроект. Совместно с коллегами из Минэкономразвития и Министерством финансов мы этот законопроект рассматривали; на определённых этапах обсуждались отдельные элементы с точки зрения специфики инструмента, учёта рисков и защиты прав инвесторов, – добавила директор Департамента стратегического развития финансового рынка Центрального банка Екатерина Лозгачёва. – На текущий момент конфигурация представляется вполне рабочей и с ней можно идти. Замечания на определённых этапах были, сейчас нет смысла их озвучивать, поскольку они учтены. При подготовке законопроекта, когда Правительство готовит проект внесения его в Думу, он направляется ведомствам и Банку России; на том этапе мы с коллегами отработали. У нас есть отдельное направление, связанное с кредитованием под залог объектов интеллектуальной собственности. Объёмы пока небольшие, поскольку банки готовы брать в залог только в дополнение к основному залогу; это связано со спецификой объекта: невысокой ликвидностью, сложностью оценки, отсутствием пока полноценного рынка обращения прав. Эти вопросы находятся в проработке совместно с коллегами из Минэкономразвития. Есть дорожная карта с группой мероприятий, направленных на создание условий для информационного обеспечения оборота прав на наиболее ликвидные объекты и обеспечения оперативной реализации залога. Карта также предполагает масштабирование успешных пилотных проектов по кредитованию субъектов МСП под залог. В настоящее время совместно с Минэкономразвития, которое активно ведёт эту тему, обсуждается возможность комплексного подхода к созданию системы финансирования проектов, возможно, с участием института развития. Коллеги приходили к нам совместно из СФ РФ. Но здесь есть вопросы по пропорциям, которые может брать на себя институт развития, в том числе по рискам. Поэтому мы в пути. Есть проект – пилот с правительством Москвы. Пока мы в пути; есть вопросы, которые ещё нужно решить.
– Хотела бы прокомментировать вопрос кредитования под залог интеллектуальной собственности, – вступила в дискуссию Юлия Поволоцкая, представляющая Московский венчурный фонд. – Я непосредственно участвую в реализации такого проекта в рамках Московского инновационного кластера, мы обеспечиваем реализацию этого проекта в Москве. Проект реализуется полностью за счёт правительства Москвы. С одной стороны, это субсидированная %ная ставка, которая в принципе позволяет компаниям обращаться за таким инструментом; он очень тяжёл и в администрировании, и в получении средств. Компания не может получить финансирование, пока не пройдёт длительную процедуру оценки, скоринги и согласование в Московском гарантийном фонде, который поручается по этому кредиту. До 90% он поручается, если в портфель прав закладываются патенты на изобретение, полезную модель, промышленные образцы, и до 50%, если таких объектов нет. Всё это вместе складывает систему, при которой все риски берёт на себя Москва: Москва субсидирует ставку банку, Москва и Московский бюджет гарантируют платёж. Банки при этом не готовы гарантировать на 100%. Минэкономразвития позволило это делать именно в отношении залога интеллектуальной собственности, и Московский гарантийный фонд отрабатывает эту историю. Но банки не готовы принимать в залог такие права – точнее, готовы принимать по условной 1000 ₽, но не готовы принимать по оценке, которую предоставляют оценочные компании, даже те, которые действуют по приказу Минэкономразвития, которым утверждена методика оценки. Здесь важно отметить, что они не готовы это делать, потому что залог интеллектуальной собственности относится к шестой категории обеспечений, а гарантийные организации при поручительстве – вторая категория. Соответственно, для банка невыгодно использовать такой шестой актив. Не знаю, могу ли я такое предложить, но озвучу, и вы меня поправите: можно ли рассмотреть пилотный проект с банками – выбрать топ-3 банков с высокой ликвидностью, хорошей доходностью и так далее, ограничить сумму кредитных средств, которые они могли бы предоставлять под залог таких прав, и для этой категории банков в узкой нише повысить категорию, например, до второй».
– Я также довольно глубоко погружался в тему кредитования под залог интеллектуальной собственности. Действительно нужна вторая категория залога, – согласился Кирилл Варламов. – Это задача ЦБ, и всё сейчас упирается в позицию Центрального Банка: необходимо работать со стороны Центрального Банка с этой позицией. Один из действующих механизмов, который может быть реализован, – так, как сейчас сделала Москва, но Москва сделала это для себя, для Московского региона; на федеральном уровне нужен другой институт развития, например ВЭБ или иной, который страховал бы эти залоги. Но, повторюсь, всё в конечном итоге в моменте упирается в позицию Центрального Банка.
– Со своей стороны готова прокомментировать, – пояснила Екатерина Лозгачёва. – Важно отметить, что на финрынке есть разные институты. Банки – тот институт, который в том числе отвечает за средства вкладчиков, это нужно учитывать. Исключительно венчурные проекты банк кредитовать не может: это не его функция на финансовом рынке, иначе у него не может быть на пассивной стороне средства граждан, средства большого количества вкладчиков. Не буду вдаваться в детали регуляторики ЦБ – но действительно есть разные группы качества активов. Если мы говорим о системном развитии, то даже при изменении нормативов в частном порядке мы не сможем говорить о поступательном развитии рынка. Дорожная карта, как и пилотные проекты по МСП, предусматривает 17 регионов с возможностями реализации таких схем, готовых вступить в пилот. Нужно учитывать, что мы хотим: эффект в моменте, который не может быть масштабирован, либо поэтапное развитие.
Много больших разниц
– Хочу поделиться мыслями о том, как можно поддержать венчурную отрасль, и поскольку говорили про залог интеллектуальной собственности, выскажу позицию и на этот счёт, – сказал заместитель Председателя государственной корпорации развития ВЭБ.РФ Игорь Дроздов. – В обсуждениях о стимулировании активности в венчурной сфере я участвую около 15 лет. Пришёл к следующим выводам. Сегодня много раз употреблялся термин «венчурное инвестирование», но при детальном опросе присутствующих ответить, что это такое, мы не сможем. Одно дело – инвестировать в компанию с выручкой до 4 млрд (малых технологических компаний), другое – в компанию, у которой выручки вообще нет, то есть в стартап. Уровень рисков разный, и невозможно применять одну гребёнку и одни и те же меры. Необходимо определиться с дефиницией, поскольку грань между венчурными и прямыми инвестициями часто размыта: то, что мы называем венчурными, на самом деле является прямыми. Здесь должны быть разные подходы, чтобы не было подмены понятий.
Часто говорят про право на риск. Я глубоко убеждён: как бы мы ни упражнялись, снять риски невозможно. Государственные деньги по своей природе не предназначены для того, чтобы ими рисковали; если будут потери, будут проблемы. Какую-то индульгенцию давать не нужно. Поэтому исхожу из того, что при инвестициях в компании, где выручки вообще нет, но они перспективны, следует рассчитывать сугубо на частные инвестиции и стимулировать их привлечение. Государство может быть только помощником, но не занимать лидирующую роль. Когда речь идёт об инвестициях в компании, пусть даже малые технологические, уже имеющие определённую устойчивость, это является точкой приложения для госденег, тем более если речь идёт о проектах, относящихся к технологическому лидерству.
Ещё один важный момент. «Венчур» – английское слово, пришло к нам из американской практики, и необходимо понять, какую цель мы под ним имеем в виду. За рубежом под венчуром понимается прежде всего вхождение инвестора в стартап с тем, чтобы выгодно продать и заработать деньги. Строго говоря, инвестору всё равно, что делает этот стартап: делает ли он что-то полезное в широком смысле для страны или решает свою задачу извлечения прибыли. Часто компания ещё не вышла на прибыльность и не раскрутилась в нужной степени – может раскрутиться с точки зрения PR, но первоначальные инвесторы уже вышли, зашли новые. Поэтому при государственном участии необходимо определиться, что именно мы поддержим, чтобы это совмещалось с целью появления продуктов на рынке. Этот фокус часто теряется.
Теперь о возможных мерах поддержки. Скажу об одной, которую мы испытывали в Фонде «Сколково». Она была ситуативной, но, на мой взгляд, могла бы стать системной. Сегодня говорили про бизнес-ангелов, и я поддерживаю предложение, что физические лица должны иметь возможность участвовать в инвестировании. Бесспорно, это должны быть квалифицированные инвесторы: люди с недостаточным финансовым ресурсом не должны отдавать последние деньги.
Привлекать частных лиц к инвестированию правильно. Дополнительной мерой – по опыту Фонда «Сколково», где поддержка была квазиналоговой, – я бы рассмотрел возможность в перспективе сделать её налоговой льготой. Механизм был следующим. Фонду «Сколково» предоставлялась субсидия. Если физическое лицо инвестировало в резидента «Сколково» – в современной терминологии это может быть малая технологическая компания, прошедшая экспертизу, – оно могло получить возмещение до 50% вложенных средств, но не более 20 млн: вложил 10 млн – получил 5, 20 – 10, 40 – 20, а при вложении 100 млн получил бы всё равно только 20. Государство фактически берёт часть риска на себя, но не анализирует проект: достаточно того, что инвестиции направлены в компанию, прошедшую экспертизу, и осуществляется контроль расходования средств.
Ограничения определённые: средства не могут идти на покупку автомобилей, предметов роскоши и так далее, они должны идти в развитие компании. Возмещение предоставляется, но не больше суммы уплаченного физическим лицом НДФЛ за последние три года: предельно можно получить 20 млн, но если НДФЛ заплачен 5 млн, больше 5 млн получить нельзя. Тогда Минфин обсуждал это как налоговую льготу и не согласовал: это был бы налоговый вычет, которого не знает налоговое законодательство, и, как нам говорили, было бы некорректно состоятельным людям давать возмещение больше социальных вычетов. Сейчас, когда мы перешли к прогрессивной шкале, возможно, стоит вернуться к этому вопросу: если лицо выплачивает больше, например, 15%, часть превышения могла бы направляться в инвестирование в компании.
Теперь о залоге интеллектуальной собственности. Я этим много занимаюсь – это мой профессиональный интерес и практический, и научный, поэтому выскажусь в целом. Если говорить об интеллектуальной собственности, например о патенте на изобретение, он может находиться в двух состояниях. Первое – когда есть просто патент и ничего больше. Второе – когда патент воплощён в продукте, который приносит выручку, то есть реализуется. Предположим, запатентован способ, на базе этого способа создана производственная линия, которая приносит деньги. В таком случае при залоге, предположим, для получения кредита, залогом может быть предоставлена эта производственная линия; даже если это будет без патента, это странно, поскольку в случае обращения взыскания производственная линия перейдёт взыскателю, а без патента она не работает. Поэтому утверждение, что патент – это всегда дополнение, неверно: патент и есть суть, а дополнение всегда относится к конкретному продукту.
Это главная вещь и принадлежность, основа: патент даёт возможность получить монопольное право на продажу продукта. Если продукта нет, монополия не нужна и бессмысленна. Эту часть надо развивать и пропагандировать; это больше относится не к нормативам, а к культуре. Оформление таких кредитных сделок предполагает залог интеллектуальной собственности, имеющей отношение к имущественному комплексу, который генерирует выручку.
Вторая часть – когда патент пока ничего не генерирует, но возможно будет привязан к продуктам. Здесь история очень сложная: для развёртывания производства на базе патента могут требоваться инвестиции в млрды – в IT-сфере это немного, но в других отраслях могут быть миллиарды. Строго говоря, здесь я согласен с Центробанком. Инвестиции в компанию, у которой есть только патент, – скорее не предмет кредитных отношений, а предмет инвестиций. Это ровно то, что я говорил раньше об инвестициях в стартап, у которого нет выручки. Инвестор естественно желает увидеть, какие патенты есть: если денег нет, а есть идеи – покажите, чем они охраняются, чем подтверждается их новизна. Поэтому ситуация, когда у компании есть интеллектуальная собственность, но она ещё не обеспечена продуктом или выручкой, – не предмет для банка, а предмет для инвестиций. Может быть, надо стимулировать, в том числе при рассмотрении государственной поддержки инвестиций в такие стартапы, и в качестве ограничителя должно выступать наличие у такой компании интеллектуальной собственности. С этой идеей я и хотел выступить: стимулировать добавление интеллектуальной собственности в залог к имущественному комплексу, поскольку это может, например, уменьшать ставку либо комиссию по поручительству. Второе – оценка. Я считаю правильным, и так складывается международная практика, именно доходный метод оценки. Патенты не оцениваются затратами и не могут оцениваться сравнением, поскольку все патенты уникальны; применим только доходный метод. Доход – это всегда прогноз и вероятность. Как это приложить, например, к имущественному комплексу, который генерирует выручку? Патент даёт монополию: только вы реализуете этот продукт. Далее рассчитывается, сколько вы получили бы, если бы патента и монополии не было. Эта маржа и составляет, упрощённо говоря, стоимость патента.
Инвестиции прямые и косвенные
– Мы входим в группу Российского Фонда прямых инвестиций, – напомнил вице-президент АО «Российская венчурная компания» Геннадий Платонов. – Специализируемся на инвестициях в венчурные фонды, ориентированные на инвестиции в российские технологические компании, в таких сферах, как информационные технологии, программное обеспечение, промышленные технологии, робототехника, биотехнологии и другие высокотехнологические направления.
Безусловным приоритетом компании является содействие реализации национальных целей, утверждённых Президентом Указом 309, в первую очередь цели технологического лидерства. Российская венчурная компания оказывает поддержку рынку инноваций в России не только через инвестиции в венчурные фонды, но и через активное участие и содействие в их развитии, в том числе не только в создании новых, но и в поддержании качества существующих управляющих команд – повышение качества управления, о котором говорилось в начале. Переходя к мерам по стимулированию венчурного инвестирования в России, необходимо отметить значимость венчурного рынка: это не только один из важнейших элементов экономики, в рамках которого осуществляются инвестиции, но в первую очередь инвестиции в компании с высоким потенциалом роста. Стратегическая роль венчурных инвестиций определяется не только текущим вкладом отрасли в экономику, но и её долгосрочным эффектом.
Именно венчурный капитал способен на ранних стадиях сформировать пул компаний, которые впоследствии могут стать особо значимыми для экономики страны, такими, как стали всем известные Яндекс, Озон, Хэдхантер, ЦИАН и другие. Необходимо признать, что сегодня объём венчурных инвестиций в России объективно уступает странам с венчурной экосистемой, исторически развивавшейся более длительное время. Российская венчурная компания принимает активное участие в развитии отечественного венчурного рынка. Под руководством Министерства экономического развития Российской Федерации ведётся совместная работа по модернизации законодательства в части реформы договора инвестиционного товарищества.
В деталях повторяться не буду, отмечу некоторые моменты. Изначально эта форма коллективного инвестирования без образования юридического лица была введена в России в 2012 году как наиболее близкий российский аналог конструкции Limited Partnership – основной формы венчурных фондов в мировой практике. Инструмент себя оправдал. Благодаря ему фонды и сделки стали оформляться в российской юрисдикции, а не за рубежом, как происходило ранее. Закон принимался консервативно, с определёнными ограничениями; одно из них – запрет физических лиц на участие в этих товариществах. Со стороны рынка отмечу, что такие инвесторы есть – это, как уже было сказано, бизнес-ангелы, состоятельные граждане, готовые инвестировать собственные средства в венчурные фонды.
Сегодня на практике такие инвесторы создают специально для этого юридические лица. Не буду говорить обо всех минусах, в том числе двойном налогообложении, о котором уже сообщил Евгений Иванович. На данный момент с коллегами из Государственной Думы активно прорабатывается внесение закона на второе чтение именно с точки зрения защиты граждан от потенциальных рисков. Пользуясь случаем, благодарю депутатов Госдумы за активную работу по данному направлению. Таким образом, главное нововведение законопроекта – допуск физических лиц – позволит привлечь частный капитал, именно венчурные фонды. Такая мера потенциально способна придать рынку новый импульс. Вторая инициатива находится на более ранней стадии проработки: в рамках специальной рабочей группы Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам от участников рынка получен запрос на поддержку стартапов на самых ранних стадиях развития.
Инициатива была поддержана. В мировой практике для таких сделок используется устоявшийся инструмент – простое соглашение о будущей доле, по-английски SAFE. Суть в том, что инвестор вносит деньги в компанию сейчас, а долю получает позже, при наступлении чётко прописанного в договоре события, как правило при следующем раунде инвестиций. В США такой формой соглашения заключается более 93% сделок на ранней стадии. Инструмент популярен и востребован. Под руководством Минэкономразвития ведётся разработка законопроекта о внедрении российского аналога – договора инвестирования за счёт будущего участия в уставном капитале. Существующие правовые механизмы решают эту задачу лишь частично: приобретение доли требует оценки компании, которую на ранней стадии практически невозможно совершить; конвертируемый заём остаётся долгом; заём в сочетании с опционом не гарантирует инвестору выпуск акций в будущем, поскольку это решение участников, которое невозможно гарантировать заранее. Проект нового инструмента принципиально отличается: не долговая природа, оценка компании откладывается до определённого события, получение доли гарантируется законом – решение об увеличении капитала принимается заранее. На текущий момент инициатива активно прорабатывается с участниками рынка, в том числе с Банком России и другими институтами. Обе инициативы по стимулированию венчурного рынка уже находятся в работе.
Инициатива награждаема
– Наш фонд создан в 2013 году по предложению Президента с задачей развития рынка и помощи предпринимателям, которые развивают айти-отрасль, – рассказал директор Фонда развития интернет-инициатив Кирилл Варламов. – Фонд системно занимается развитием индустрии. Мы многое делали и продолжаем делать в части законодательных инициатив. При нашем непосредственном участии принято около двадцати пяти законодательных инициатив, в частности конвертируемый заём: я лично занимался этим законом несколько лет, с Центральным банком очень тяжело шла дискуссия. Также закон об инвестиционном налоговом вычете, закон о телемедицине и ряд других, крайне нужных российскому законодательному полю.
Помимо этого фонд занимается инвестированием и образованием стартапов: за 13 лет мы проинвестировали более 500 компаний. Не понаслышке знаем этот рынок, что с ним происходит, в чём он нуждается, какие у него проблемы. В чём проблема? Рынок венчура находится в структурном преобразовании и одновременно в состоянии жуткого недофинансирования. Некоторые цифры и пропорции. Если сравнивать с долей ВВП России в мире – полтора-два %, – то доля венчура составляет примерно 5 сотых %. Если сравнить с долей денег, которые идут из ВВП в венчур, то в США объём венчурного рынка составляет порядка одного % ВВП; у нас – около 7 тыс.ных. Пятьдесят шестое место по объёму инвестиций в инновации; мы съехали с пятьдесят третьего места в 2023 году. Это несмотря на то, что наша экономика по паритету покупательной способности находится на четвёртом-пятом месте. Цифры, мягко говоря, ужасные. В абсолютных цифрах объём недофинансирования венчурного рынка в России составляет порядка 600 млрд ежегодно. По-хорошему нужно не 15 млрд, не говоря уже о технологической независимости, технологическом преимуществе, лидерстве и технологическом суверенитете. Для чего нужен венчур? Он позволяет преодолеть разрыв в технологической зрелости между ранней стадией компании, ранним ростом и стадией, когда крупные корпорации или государство могут обратить внимание на технологию. Ни для кого не секрет, что 80% нашего рынка – это госкомпании и госкорпорации, и у них огромный разрыв в зрелости, в качестве процессов и технологий.
Они не в состоянии просто заметить стартап, а даже если заметили – инкорпорировать его в свою структуру. Нужно серьёзное наращивание этих компаний и технологий. Во всём мире существует всего шесть основных источников финансирования венчурного капитала: корпорации и крупные компании; физические лица и небольшие компании; эндаумент-фонды, обычно сосредоточенные вокруг университетов или крупных жертвователей; крупные частные инвесторы, или family offices; пенсионные фонды; государство. Других нет. Про государство сегодня говорили, что государственные инвестиции имеют довольно ограниченный объём возможностей, права на риск на самом деле никакого нет.
Честно говоря, невозможно давать государственные деньги в капитал компании. Можно давать гранты, но они имеют ограниченный объём полезности и применения. По большей части они эффективны на ранних стадиях – когда нужно что-то посеять, провести научную деятельность, сделать патент. Там они работают, дальше нет. Любая компания, любой стартап нуждается в проверке коммерческих гипотез, и 100% гипотез не может сработать по определению. Если гипотеза не сработала, значит, деньги потеряны, а дальше следуют все вытекающие выводы применительно к государственным деньгам.
Во всём мире довольно крупный источник денег в венчурной отрасли – пенсионные фонды. Это отдельная большая тема, можно ею заниматься, мы изучали этот вопрос. Тема тяжёлая, социально чувствительная, понятная. Мы не предлагаем её трогать, у нас нет инициатив в этой части, хотя нельзя сказать, что она невозможна. Почему важны эти венчурные кампании? Потому что самая активная, прогрессивная часть наших предпринимателей вынуждена уезжать. Мы теряем людей: лучшие пассионарии не могут найти применение, деньги и возможности создать и вывести на рынок свой продукт. Россия является абсолютным лидером по экспорту единорогов – статистика Высшей школы экономики. Все крупные компании, которые стали единорогами, вынуждены были уехать из страны, чтобы получить финансирование и масштабирование. Мы видим отъезд людей, и это плохо, но не видим ещё одну очень важную часть, про которую мало кто говорит и не все понимают: с изменением рынков и развитием технологий мы теряем часть рабочих мест. Вопрос в том, где возникают новые рабочие места. В нашей стране? Или в другой с помощью созданного там сервиса и технологий, которые потом экспортируются в нашу страну в виде готовых сервисов и технологий? То есть, не доинвестируя свою инновационную отрасль, мы фактически будем терять инновационные рабочие места в скрытом формате: сервисы будут уезжать, мы ими будем радостно пользоваться здесь, но рабочих мест здесь не будет.
Что мы предлагаем? По четырём группам – несколько инициатив. Первая: ввести федеральный инвестиционный налоговый вычет. Инструмент сейчас есть, но ограничен расходами на основные средства и нематериальные активы. Мы работали с инструментом регионального инвестиционного налогового вычета и ввели его в российское федеральное законодательство в 2025 году. В 2026 году уже несколько регионов привели свою законодательную практику в соответствие и ввели региональные инвестиционные налоговые вычеты на инвестирование в договор инвесттоварищества, собственно венчурные фонды. Это уже работающий механизм; предлагаем распространить его на федеральный уровень. Идея – дать льготу по налогу на прибыль, в частности в федеральной части. С той же аргументацией мы выступали, когда проводили изменения в федеральное законодательство о региональном инвестиционном налоговом вычете.
Что мы сделали? Взяли портфель проинвестированных компаний – порядка 500; что-то закрылось, что-то выросло – и посмотрели, сколько они платят налогов. Ничего не придумывали и не моделировали: взяли выгрузки из налоговой и посмотрели, сколько они возвращают налогов. В Excel построили простую формулу, предположив, что если бы 50% инвестиций за эти годы было компенсировано с помощью федерального инвестиционного налогового вычета, получились бы такие цифры: государство за два года гарантированно возвращает себе налогами эту сумму во всех когортах – когорт около десятка, за два года возвращаются все. Далее кто-то быстрее, кто-то медленнее, но за 5 лет в среднем на один вложенный рубль возвращается три рубля 20 копеек, за 7 лет – 4,5 ₽, за 10 лет – 19 ₽. Это не фантазия, это физически. Первая инициатива.
Есть и предложения по эндаументам. На текущий момент в эндаументах 204 млрд, 454 эндаумент-фонда. Из этих 204 млрд 124 млрд – фонд Потанина, все остальные фонды очень маленькие, средний размер – 180 млн. Фактически им разрешено тратить только деньги, которые они получают с депозитов; считаем, по 15 млн в год эти фонды зарабатывают. В основном они тратят эти деньги на зарплаты – надо же кому-то управлять фондами. Фактически создана огромная богадельня: 450 фондов фактически тратят деньги на свои зарплаты. Зачем государство это сделало – непонятно. Предлагаем разрешить фактически вкладывать тело эндаумент-фондов в договор инвесттовариществ. Для этого необходимо два изменения 275-го Федерального закона: признать эндаументы квалифицированными инвесторами и разрешить приобретать паи небиржевых ЗПИФ в пределах установленного лимита, исключив для таких ЗПИФ требования о ежегодной выплате дохода по паям. Третья мера, которую предлагаем, – просто её не отменять. Сейчас запланирована отмена льготы: физические лица не выплачивают НДФЛ при продаже или погашении акций, облигаций и паёв, если владеют ими более года; эти ценные бумаги относятся к высокотехнологичному сектору экономики. Есть инициатива об отмене льготы с января 2028 года – значит, люди с января 2028-го перестанут вкладывать деньги в этот класс активов. Предлагаем бессрочно отменить эту инициативу и сохранить льготу».
Со столичным размахом
– Я представляю опыт Московского венчурного фонда и в целом Московской инновационной экосистемы, – рассказала Юлия Поволоцкая, генеральный директор Московского венчурного фонда. – Для нас главный вопрос – как сохранить приток частного капитала в технологические компании в условиях сокращения инвестиционной активности. Для региона это вопрос о том, какие перспективные разработки смогут получить финансирование, вырасти в устойчивый бизнес и впоследствии приносить доход в виде налогов регионам.
Кратко о Московском венчурном фонде. Это структура Правительства Москвы, институт инновационного развития регионального значения. Мы помогаем компаниям пройти путь от первого работающего продукта до масштабирования и подготовки к публичному рынку. За всё время поддержано более 200 проектов на 2,7 млрд руб., что позволило привлечь частные инвестиции в проекты на сумму 13,5 млрд руб.: на один рубль фонда привлекается до 5 ₽ частного капитала.
Именно привлечение частных инвестиций определяет логику нашей работы. Мы должны стимулировать приток частного капитала в технологический сектор экономики, поэтому финансирование дополняем аналитикой и образовательными программами для предпринимателей и инвесторов. Сначала остановлюсь на состоянии рынка по итогам 10 месяцев 2026 года. Для анализа мы используем собственную информационно-аналитическую панель «Венчур гид».
Панель позволяет отслеживать, какие сделки совершаются, в какой отрасли, какую активность проявляют венчурные инвесторы. Мы самостоятельно собираем информацию по всему рынку, находя эти сделки, и поскольку работаем со всем рынком, удалось договориться с большим количеством игроков о добровольной передаче сведений о совершённых сделках. Всё, что они не готовы раскрывать публично, закрывается режимом NDA и не публикуется.
В аналитике эти данные отражаются, что даёт возможность оценивать ситуацию на венчурном рынке. За 10 месяцев 2026 года объём венчурных инвестиций снизился на 36% относительно аналогичного периода 2025 года, количество сделок сократилось на 31%, до 105 сделок. Это сделки, которые нам известны; призываю стимулировать инвесторов и стартапы сообщать нам информацию. Надеюсь, что фактически цифры больше, просто часть данных нам неизвестна. Сокращение затрагивает и общий объём капитала, и число совершённых сделок. Основной объём инвестиций обеспечивают частные фонды: их доля составляет около двух третей рынка, но рост доли происходит на фоне снижения их собственной активности.
Особенно заметно сократились вложения бизнес-ангелов – частных инвесторов, которые часто поддерживают компании на ранней стадии: объём их инвестиций снизился на 67% относительно аналогичного периода прошлого года. Поддержка бизнес-ангелов приобретает особое значение для появления новых технологических компаний: если не простимулировать их на ранней стадии инвестирования, компании не появятся на других стадиях развития.
Что касается распределения капитала по стадиям: более половины объёма инвестиций приходится на поздние стадии, что логично. В структуре сделок, напротив, ведущую роль играет предпосевная и посевная стадия: 63% сделок совершено именно в этом сегменте. Сопоставление двух этих показателей демонстрирует, что ранние проекты составляют большинство сделок, а основной объём сосредоточен в небольшом числе поздних раундов; это необходимо учитывать при разработке мер поддержки – каким компаниям и на какой стадии помогать. Что касается отраслевых приоритетов, даже при общем сокращении рынка отдельные направления привлекают больше инвестиций. Лидируют промышленные технологии, что не может не радовать.
Далее идут биомедтех и ПО для бизнеса, при этом 1,6 млрд руб. в сегменте ПО для бизнеса сформированы небольшим количеством сделок: 1 млрд составляет одна сделка, состоявшаяся, по-моему, ещё весной. Во всех трёх направлениях объём вложений вырос по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, что показывает: интерес инвесторов к технологическому сектору сохраняется.
На Москву приходится 6,4 млрд ₽ инвестиций – 80% от всего объёма венчурного рынка страны; заключено 67 сделок из 105. Московский рынок также сократился, но объём сокращения меньше – 16% против 36% по России. Наша задача – сохранять условия для привлечения капитала и появления новых проектов даже при снижающейся инвестиционной активности. Для регионов интерес представляет сочетание доступного финансирования, подготовки предпринимателей и развития сообществ частных инвесторов.
Именно в этой логике выстроены меры поддержки, которые предоставляет Москва в лице Московского венчурного фонда. Кратко о том, что мы делаем; возможно, регионам будет интересно взять какие-то проекты на вооружение. У нас есть образовательные программы для стартапов и инвесторов. Инвестиционная упаковка помогает подготовить презентацию, финансовую модель и инвестиционное предложение; в результате стартап выходит с пакетом документов, который можно презентовать инвестору. Сегодня много говорилось про интеллектуальную собственность: неотъемлемой частью инвестиционной упаковки является и слайд по интеллектуальной собственности.
Коллеги из Московского инновационного кластера сопровождают процесс патентования для таких стартапов. Программа «Путь к IPO» предназначена для компаний, которые рассматривают публичный рынок: участники разрабатывают стратегию выхода на публичный рынок, знакомятся с требованиями к отчётности и корпоративному управлению, изучают работу с инвесторами до и после привлечения финансирования. Программа готовит и к облигационному рынку, и к IPO. Отдельная программа для инвесторов – «Венчурная академия»; сейчас заканчивается её тринадцатый поток. За всё время работы обучение прошли 5 000 участников, из них физически выпустились чуть более 1 000 начинающих инвесторов. Мы охватили, кажется, все федеральные округа, заключаем соглашения с институтами развития в разных регионах и просим их стимулировать инвестиционную активность. Всем этим мы занимаемся в том числе для развития культуры обращения с инновациями и инвестиционной культуры: как говорил Декарт, дав значение словам, мы избавим мир от половины заблуждений, – это позволит инвестору и стартапу быстрее договариваться.
Подготовив компании к привлечению финансирования, мы предоставляем и финансовые меры поддержки. Наш фокус ограничен столицей: финансирование могут получить только московские компании. Важный элемент системы поддержки в том, что мы не заменяем инвестора, а работаем с ним в паре, поэтому для займов на развитие и займов на масштабирование обязательно требуется наличие частного инвестора в стартапе. Мы распоряжаемся бюджетными деньгами и таким образом делимся и риском, и экспертизой с частным инвестором, но не захватываем долю в проекте, то есть не размываем ни фаундера, ни инвестора, – поэтому с нами обычно всем нравится работать. Мы предоставляем льготное долговое финансирование под 5% или 10% на срок до пяти лет с кредитными каникулами до двух лет. Есть отдельная программа займа на IPO, чтобы компания не выводила деньги из бизнеса, – до 100 млн руб. по ставке 7%. Все займы носят строго целевой характер, мы отслеживаем их через спецсчета, чтобы средства шли по назначению.
Отдельный инструмент Москвы – гранты бизнес-ангелам. Сегодня рассказывали про опыт «Сколково»; Москва переосмыслила этот опыт и запустила собственную программу для московских компаний – это наш ответ на снижение активности частных инвесторов и бизнес-ангелов, о котором я говорила в начале. Предусмотрены два варианта кешбека: до 20% инвестиций инвестор получит без обязательства дальнейшего инвестирования и до 50% – с требованием проинвестировать дальше. Это своего рода проверка, действительно ли инвестор готов системно работать в технологическом секторе, а не попробовать один раз.
Программа запущена, сейчас можно подать заявку и получить возмещение. Требование – компания должна находиться в реестре стартапов высокотехнологичных компаний Москвы либо быть московской малой технологической компанией. Мера ограничена суммой НДФЛ, уплаченного физическим лицом, при этом инвестор может быть из любого региона. Мы готовы делиться экспертизой: многие программы работают в онлайн-формате, достаточно подать заявку».
Посевы и всходы
– Мы как отраслевой банк, институт технологического развития аграрной отрасли создаём экосистему для агротехнологических стартапов, – рассказал зампред правления АО «Россельхозбанк» Денис Константинов. – Она включает набор элементов: Агроинвестклуб, программы взаимодействия с региональными операторами, международные агромитапы, работу с университетами, отдельный «Агрокод Хаб», цифровую платформу, аналитику и элементы акселерации на платформе. Ключевое, что мы делаем, – собираем всю информацию о потребностях отрасли, чтобы востребованы были те стартапы, которые реализуются. Далее проводим селекцию стартапов: каждый аграрный вуз генерирует примерно от 10 до 20 проектов. Мы собираем студенческие команды, выбираем тематики, совпадающие с запросом отрасли, и выращиваем их на своей площадке: помогаем дойти до финального решения, а после этого – найти конечного потребителя в лице крупного агрохолдинга либо внешнего инвестора.
У нас проходят и международные питч-сессии, и митапы: с учётом наличия представителей аграрной отрасли в разных странах мы собираем, с одной стороны, представителей аграрной вертикали страны, которые приглашают потенциальных инвесторов, заинтересованных в наших технологиях. Таким образом мы делаем обратный процесс: не даём компетенциям уйти за рубеж, а поддерживаем их здесь, чтобы решения шли дальше, в том числе на экспорт. Из предложений: уже говорилось, что нужны меры по поддержке самих инициаторов стартапов и меры по мотивации инвесторов, повторяться не буду. Что не прозвучало? Мы видим узконаправленную, отраслевую зашоренность в рассмотрении стартапов. Хотелось бы предложить выйти на уровень межведомственного объединения стартапов, чтобы обеспечить межотраслевой обмен информацией. Во-вторых, чтобы инвесторы видели разные решения: по нашему опыту самые эффективные решения появляются на стыке отраслей. Сейчас единой системы нет, каждая отрасль видит преимущественно свои разработки. Предложение – создать такую единую базу на федеральном уровне, это могло бы дать дополнительный толчок развитию венчурного финансирования. Биотехнологии в аграрном сегменте тоже очень активно развиваются, и часть биомедицинских технологий наверняка могла бы быть использована при развитии отрасли – мы просто о них не знаем. Иногда мы вылавливаем такие вещи, но единой информационной системы нет; она была бы полезна.
– Прокомментирую предложение о создании единой информсистемы, – вмешался Евгений Васильчев. – Прозвучала мысль о межотраслевом характере: отраслевой ФОИВ, отраслевой институт развития, отраслевой банк смотрят на свою отрасль. Но Минэкономразвития – межотраслевое министерство, и такую систему мы ведём, докладывали по ней неоднократно: это так называемая витрина стартапов. Мы ведём её с 2023 года, данные по всем технологическим решениям, которые поддерживаются, – база условно с 2022 года. Там есть информация о более чем 20 000 технологических компаний, получивших меры государственной поддержки; информацию нам передают институты развития. Там же есть сведения о малых технологических компаниях, которых сейчас порядка 8 000. Ресурс есть, готовы продемонстрировать его коллегам. Это бывший «Стартап от IPO», сейчас называется «Витрина стартапов» в связи с переименованием проекта. Информация открытая – при получении доступа через ЕМИС. Более того, есть доступ для региональных органов исполнительной власти, для институтов развития, для инвесторов, которые хотят найти стартап для инвестиций.
Вызываем легион ангелов
– Мы считаем важным вопрос координации взаимодействия между проектами, которые нуждаются в инвестировании, и, например, бизнес-ангелами: сейчас не совсем понятно, как и к кому обращаться, – сказал Илья Зубков, представитель Торгово-промышленной палаты. – Бизнес-ангел, безусловно, важная составляющая всего российского венчурного рынка. Первый вопрос, на который хочу обратить внимание, – стимулирование участия частного капитала в венчурном рынке и его защита. Нужны практические рекомендации входа и выхода частного инвестора в проект, понимание, где проект может быть представлен сообществу частных бизнес-ангелов. Это критически важно, чтобы информировать бизнес в каждом регионе о том, где можно получить такую информацию. Очень часто, и я допускаю, что бизнес-ангелы будут наиболее заинтересованы инвестировать в региональные проекты, то есть в проекты своего региона, чтобы наблюдать, как развивается регион в результате собственных инвестиций.
Именно в этом контуре, мне кажется, нужно поработать с регламентами привлечения и стимулирования; возможно, здесь применимо и налоговое стимулирование. Мы также поддерживаем сохранение льготы по НДФЛ не только для IT-компаний, но и для других компаний. Кроме того, имеет смысл подумать о налоговых льготах на прирост капитала частных инвесторов – это тоже будет им интересно. Коллеги, сейчас риски настолько высоки, что инвестирование без поддержки обсуждать сложно: это частный капитал, но чтобы запуск нового инвестиционного цикла произошёл с помощью венчурного рынка, нужно поддержать инициативу инвестирования. А это значит поддержать с точки зрения доходности риск, то есть премию за риск. Она должна быть учтена либо через налоговое регулирование, либо через другие льготы, которые мы можем совместно проработать. Сообщество частных инвесторов – очень важный момент: как минимум на уровне деловых объединений в регионах мы должны понимать, где оно находится, чтобы познакомиться, представить проекты, обсудить схемы стратегического взаимодействия и чтобы каждый проект в регионе не уехал за рубеж, а каждый стартап нашёл оптимальную стратегию реализации.
Итак…
– Для технологического рывка необходим действительно смелый подход к регуляторике, отработке прорывных решений и их внедрению в опытное, а затем и в серийное производство, в социальную сферу, в повседневную жизнь, – подвёл итог модератор. – Это то, о чём сегодня говорил Игорь Дроздов: не просто разработали и вложили деньги, важен конечный результат, видение всей цепочки. В подготовленном нами сравнительном анализе чётко написано, что успешно, что неуспешно, что полетело, что не полетело. Есть ряд компаний: компания «Моторика», которая занимается инновационными протезами. Тематику протезов тоже начинали со стартапа: запатентовали, сделали. Сейчас это высокотехнологичная, классная компания, которая необходима участникам СВО.
Об авторе
