Источник: https://vkvideo.ru/live-211698990_456242468
Социальная архитектура помогает выстраивать среду, в которой людям удобно жить, работать и взаимодействовать друг с другом, вместе двигаться к желаемому будущему. Прошедшая в Петербурге II Международная научно-практическая конференция «Социальная архитектура: теория и практика социальных изменений» показала, что наша страна входит в число лидеров в этой сфере. Президент РФ Владимир Путин в своем приветствии участникам конференции отметил, что социальная архитектура позволяет повышать качество жизни людей и раскрывать значимый потенциал регионов, городов и поселков, а Россия готова делиться своими идеями и накопленным опытом с зарубежными партнерами и вместе осуществлять перспективные инициативы.
Какие ключевые итоги прошедшей конференции по социальной архитектуре можно выделить? Каково будущее новой профессии? На эти и другие вопросы на площадке «Россия сегодня» ответили участники круглого стола ЭИСИ «Социальная архитектура: стандарты и практика». Участие в разговоре член Комитета Госдумы РФ по науке и высшему образованию, член Общественного совета Росатома Александр Асафов; член Комитета Госдумы РФ по развитию Дальнего Востока и Арктики Дарья Кислицына, директор Института социальной архитектуры Президентской платформы «Россия – страна возможностей» Сергей Володенков; генеральный директор Аналитического центра ВЦИОМ Валерий Фёдоров; исследователь Института социальных инноваций Университета Филдинга Елена Никлассон; координатор проектов Института социальной архитектуры Президентской платформы «Россия – страна возможностей» Степан Степанов; руководитель Департамента социального прогнозирования и моделирования Института социальной архитектуры, основатель и управляющий партнер MINDSMITH Руслан Юсуфов. Модератором выступил заместитель генерального директора КГ «Полилог» Никита Сетов.
Из концепций – в инструменты
– Недавно завершилась II Международная научно-практическая конференция «Социальная архитектура: теория и практика социальных изменений», – сказал модератор. – Все наши эксперты были участниками и спикерами этой конференции. Мероприятие наглядно показало, что массив накопленных данных о социальной архитектуре масштабен, поэтому сейчас важно его структурировать, декомпозировать и зафиксировать достигнутые результаты. Во-первых, мы видим, что социальная архитектура из академических концепций переходит в прикладную плоскость. Разработан стандарт проектной деятельности, позволяющий определить, является ли инициатива социально-архитектурным проектом. Главными критериями здесь выступают измеримое повышение качества жизни людей и достижение реальных социальных эффектов. Социальная архитектура призвана не просто прогнозировать будущее, но и показывать путь движения к нему, делая жизнь человека лучше. Во-вторых, важный итог в том, что социальная архитектура уверенно заняла своё место в международной повестке. Это содержательный продукт, который Россия представляет мировому сообществу, и он вызывает неподдельный интерес благодаря очевидной практической пользе.
Сергей Володенков: успешность измеряется не в КПЭ
– Каковы ключевые результаты конференции, на чём следует сделать акцент и в каком направлении мы движемся дальше?
– Масштаб проведённой конференции действительно подтверждает высокий интерес к социальной архитектуре как в России, так и за её пределами. Обратимся к цифрам: на полях форума собралось свыше 600 учёных, экспертов и практиков из 35 стран мира. Если говорить о географии внутри нашей страны, то Санкт-Петербург объединил делегатов из более чем 90 городов всех федеральных округов, представителей свыше 120 ведущих отечественных университетов и научно-исследовательских институтов.
Знаковым событием стало приветствие Владимира Путина участникам, организаторам и гостям конференции. Президент особо акцентировал внимание на стратегической роли социальной архитектуры в повышении качества жизни граждан и раскрытии социально-экономического потенциала российских регионов. Кроме того, глава государства отметил, что Россия открыта для диалога: мы готовы делиться своими наработками и совместно с зарубежными партнёрами воплощать в жизнь перспективные инициативы. Мы не стремимся замкнуть эту новую парадигму исключительно внутри страны – напротив, мы готовы масштабировать как научную методологию, так и практический опыт реализации проектов. Отдельно Президент выделил создание Института социальной архитектуры на базе президентской платформы «Россия – страна возможностей», открытие профильных магистерских программ и развёртывание социально-архитектурных практик по всей стране.
Что касается проектной составляющей: достижение выраженных позитивных изменений обеспечивает стандарт проектной работы, разработанный экспертами нашего института. Этот стандарт задаёт базовую рамку: успешность любого начинания измеряется тем, насколько оно преобразило жизнь конкретных людей и вовлекло их в этот созидательный процесс. Разница принципиальна: традиционные социальные проекты делаются для людей, тогда как социально-архитектурные – вместе с людьми. Предложенный стандарт универсален: его можно эффективно применять в государственном и муниципальном управлении, мастер-планировании, комплексном развитии территорий и местных сообществ. Подчеркну: его инструментарий применим не только в российских реалиях, но и в международной практике.
Кроме того, на полях форума состоялась презентация первого в мире учебника по социальной архитектуре для студентов. Если годом ранее, в декабре, мы представили пособие для преподавателей, то теперь подготовили фундаментальное издание для студентов, обучающихся по профильным магистерским программам в ведущих вузах страны и нуждающихся в качественном методическом сопровождении. Новый учебник ориентирован на подготовку специалистов нового поколения: он сочетает теоретический фундамент с прикладными инструментами. В него включены реальные кейсы, методики моделирования общественных процессов, технологии социального проектирования и принципы конструирования образов будущего. По итогам презентации от иностранных коллег поступило множество запросов, вследствие чего было принято решение перевести учебник на три языка: английский, китайский и фарси. Это первый этап международной дистрибуции издания, наглядно доказывающий глобальную востребованность российской научно-методологической школы.
Главный концептуальный итог конференции заключается в том, что социальная архитектура оформляется как новая парадигма управления по ценностям. Одна из ключевых задач сегодняшней России – построение гармоничной, устойчивой социальной среды, базирующейся на взаимном доверии, гражданской солидарности, традиционных ценностях и ответственности за судьбу Отечества. Социальная архитектура знаменует собой качественный транзит от формального менеджмента по показателям KPI к управлению на основе ценностных ориентиров, общественных ожиданий и долгосрочных позитивных трансформаций.
Институт социальной архитектуры выступает ключевым центром разработки и практического внедрения этой управленческой модели. Мы формируем исследовательскую базу, внедряем профессиональные стандарты, запускаем образовательные треки, развиваем международные связи и проектные методики. Конференция убедительно подтвердила актуальность нашей парадигмы управления социальными изменениями как внутри России, так и на международной арене. Спасибо.
Валерий Фёдоров. Алармизм оптимиста
– Насколько критично сегодня системно работать с темой будущего и в чём здесь проявляется добавочная стоимость социальной архитектуры?
– Доказывать исключительную важность работы с будущим излишне – это очевидно каждому. Настоящее турбулентно, сложно и противоречиво, и никто не желает себе и своим детям, чтобы грядущее оказалось лишь механическим продолжением текущих кризисов. Отсюда вытекают фундаментальные вопросы: каким станет завтрашний день при сохранении инерции, если мы займём пассивную позицию? И что необходимо предпринять прямо сейчас, чтобы направить исторический процесс по созидательному руслу?
Это главные вызовы для социальной архитектуры. Её сила заключается в том, что она не ограничивается фиксацией проблем, а предлагает практические алгоритмы их решения. Упомянутый стандарт проектной деятельности – это прямое руководство по качественному изменению ситуации. Масштаб проектов может различаться: они бывают комплексными или локальными, долгосрочными или быстрыми. Главное – их наличие. Самого по себе будущего ещё не существует: мы создаём его собственными поступками. Если мы бездействуем, его сформируют другие, и тогда нам придётся жить в чужом проекте будущего.
Я разделяю высокую оценку прошедшей конференции. Она продемонстрировала качественный шаг вперёд по сравнению с форумом годичной давности в Санкт-Петербурге и первой конференцией, состоявшейся два года назад в Севастополе. Это продуманная, последовательная цепочка экспертных событий.
В рамках форума мне довелось выступить на сессии, посвящённой будущему, которое формируется в настоящий момент как равнодействующая глобальных противоборствующих сил. Когда мы говорим о необходимости осознанного воздействия на исторический процесс, речь идёт именно о противостоянии инерционному сценарию, куда человечество скатывается по воле обстоятельств. Такое будущее несёт в себе колоссальные риски. В своём докладе я охарактеризовал его как «асинхронное будущее». Долгое время доминировала концепция линейного прогресса: предполагалось, что все нации и государства движутся по единой траектории, просто кто-то вырывается вперёд, а кто-то временно отстаёт. Считалось, что догоняющие неизбежно придут в ту же точку модернизации. В советский период даже создавались теории перехода из феодализма прямо в социализм, минуя капиталистическую стадию – так формулировалась, например, стратегия развития Монголии. Сегодня это воспринимается с улыбкой, но логика была прозрачной: отстающие ориентируются на мировой авангард, учитывают чужие ошибки и перенимают траекторию.
Эта эпоха завершилась. Сегодня будущее фрагментарно и асинхронно. В нём окажутся все, однако качество жизни в нём будет разительно отличаться в зависимости от группы стран. Глобальные лидеры – узкая прослойка государств – окажутся в исключительном, сверх привилегированном положении. Подавляющее большинство стран мира при всём желании не сможет повторить их маршрут: современная конкуренция за ограниченные ресурсы устроена так, что одним достаётся сверхизбыток, а другим – крохи. Инерционный тренд формирует комфортное будущее лишь для абсолютного меньшинства населения Земли. Для остального человечества этот сценарий не сулит всеобщего благополучия.
Остановлюсь на ключевых драйверах этой рассинхронизации. Первый – технологии. Беспрецедентный скачок в сфере искусственного интеллекта и смежных отраслей уже спровоцировал глубокие диспропорции. В дальнейшем этот разрыв будет лишь усугубляться – как на физическом уровне (в доступе к вычислительным мощностям и полупроводникам), так и на уровне распределения власти, ресурсов и зон влияния. Второй фактор – демографический. Мы наблюдаем масштабные тектонические сдвиги: сохраняются очаги взрывного роста (тропическая Африка, Центральная Азия, Индостан), в то время как Глобальный Север стремительно входит в полосу демографического старения и депопуляции. Третий вызов – трансформация рынка труда. Его конфигурация всё отчётливее напоминает песочные часы: вымывается массивный средний сегмент – стабильные рабочие места, на которых держалось благосостояние среднего класса. В результате социальная ткань утрачивает баланс, возвращаясь к социальному расслоению рубежа XIX–XX веков, а местами – и доиндустриальной эпохи. Четвёртый драйвер носит культурно-когнитивный характер. Парадокс современности: при колоссальной, беспрецедентной доступности мирового багажа знаний мы наблюдаем нарастающую когнитивную инфантилизацию широких масс. Существует обоснованный риск того, что вследствие прорывов в биотехнологиях когнитивное неравенство приобретёт физиологическое, соматическое закрепление, законсервировав социальную сегрегацию на поколения вперёд. Это сценарий не утопии, а неприкрытой дистопии. Задача мыслящего сообщества – выработать действенные контрмеры. И здесь потенциал социальной архитектуры огромен. Обозначу четыре-пять прикладных направлений:
- Архитектура доверия. Уровень взаимного доверия в мире катастрофически снижается, а потребность в нём растёт. Технологии сами по себе не решают эту проблему – феномен дипфейков и алгоритмических манипуляций окончательно разрушил традиционные фильтры верификации. Выстраивание новых механизмов общественной верификации – сложная, но решаемая для социальной архитектуры задача.
- Адаптация городов к демографическим реалиям. Традиционные программы стимулирования рождаемости в развитых странах не дают переломного эффекта, несмотря на колоссальные бюджеты. Следовательно, параллельно с поиском стратегических решений необходимо адаптировать среду к старению населения – проводить урбанистическую ревитализацию, меняя городскую инфраструктуру под новую возрастную пирамиду.
- Глубокая трансформация образования. Институт классической школы как простого ретранслятора фактуры устарел: знания обновляются быстрее учебных циклов, а каналы их доставки диверсифицированы. Однако задача формирования субъектности и устойчивого этического компаса образованием пока упускается. Преодоление этого институционального разрыва требует кардинальной перестройки образовательной системы.
- Энергетическая справедливость. В ближайшее десятилетие планету ожидает строительный бум центров обработки данных, необходимых для обеспечения работы ИИ. Это трансформирует ландшафты и обострит дефицит базовых ресурсов. Уже сегодня нарастает сопротивление местных сообществ: люди выступают против отчуждения пахотных земель, расхода пресной воды и перегрузки энергосетей ради чужой инфраструктуры.
- Реинжиниринг государственного аппарата. Ещё в 1960-х годах футуролог Элвин Тоффлер писал о перегрузке институтов власти бременем принятия решений. Бюрократический аппарат проектировался под иные скорости и механизмы управления. Государство остаётся несущей конструкцией общества, главным инструментом преодоления глобальных угроз. Чтобы сохранить устойчивость, социальная архитектура обязана предложить действенные модели модернизации и реинжиниринга публичной власти.
Социальная архитектура не просто стремится купировать эти угрозы – она уже делает реальные шаги, – подытожил модератор. – Пока вы перечисляли вызовы, перспективы казались тревожными, но предложенная оптика показывает: выход есть. Добавлю важный штрих к вашим словам о неравенстве и ресурсных перекосах. Концепция управления по ценностям способна выступить противоядием. Категория справедливости куда ближе и понятнее живому человеку, чем оторванные от жизни кабинетные KPI.
Елена Никлассон: свежий подход к управлению
– Каковы ваши впечатления от форума в качестве зарубежного гостя? На какие смысловые акценты вы обратили внимание и чем хотели бы поделиться с коллегами?
– Елена Никлассон: Международные делегаты из 35 стран единодушны в главном: этот содержательный профессиональный разговор необходимо продолжать как в рамках форума, так и на постоянных рабочих площадках. Что привлекло моё внимание? Социальная архитектура в России оформляется как принципиально новая научная дисциплина и свежий подход к государственному управлению. При этом она возникает не в вакууме, а гармонично опирается на комплекс смежных гуманитарных и фундаментальных наук. Многие государства сегодня сталкиваются с идентичными вызовами: пространственное развитие территорий, энергетический баланс, моделирование достойного будущего с опорой на уникальный культурно-исторический код. Возникает вопрос: каких специалистов необходимо готовить, чтобы каждое общество находило ответы на локальные запросы, не нарушая глобального равновесия? Ведь экологический дисбаланс или дефицит энергоресурсов в одном регионе неизбежно эхом отзывается по всей планете.
Отрадно было видеть молодых исследователей и практиков, осваивающих социальную архитектуру в рамках магистерских программ. Это зрелые специалисты с исследовательским и прикладным бэкграундом. Вопрос о том, как выстраивать непрерывную траекторию профессионального роста социальных архитекторов – как в России, так и за её пределами, – вызвал живой интерес международного пула экспертов. В кулуарах и за круглым столом мы постоянно возвращались к мысли: формируя понятийный аппарат и обучая профессионалов, мы должны опираться на методы, работающие на перспективу поколений. Здесь уместна метафора писательницы Адриенны Браун об эмерджентности: мы фактически собираем самолёт прямо в процессе полёта.
Крайне важно наладить равноправный трансфер опыта между российскими и зарубежными исследователями, агрегируя передовые международные кейсы. При этом необходимо сохранять глубокое уважение к ценностному суверенитету и образу будущего каждой отдельной страны. Практика, эффективная для Беларуси, может не подойти Соединённым Штатам, и наоборот. Главное – выстроить уважительный, неполитизированный обмен идеями. Зарубежные делегаты искренне заинтересованы в продолжении сотрудничества и дальнейшем глубоком знакомстве с теоретическими наработками российских коллег.
Александр Асафов: ключевой аспект – ценностная основа
– Хотелось бы услышать ваши комментарии относительно фактора искусственного интеллекта. Какие возможности и системные риски несёт ИИ применительно к социальному проектированию?
– Перед содержательными тезисами поделюсь впечатлениями от работы на площадках конференции в Санкт-Петербурге. Для нас как Комитета Госдумы по науке и высшему образованию принципиально значимо то, что происходит в академической среде. Отрадно, что к процессу институционализации социальной архитектуры подключаются ведущие университеты – как отечественные, так и зарубежные: МГУ имени М. В. Ломоносова, МГИМО, Финансовый университет при Правительстве РФ и многие другие. В частности, на полях форума было заключено знаковое соглашение между Институтом социальной архитектуры и Государственным университетом управления. Это свидетельство планомерного масштабирования отрасли по всей стране. Появляются новые профессиональные стандарты, расширяется пул вовлечённых исследователей, формируется приток талантливой молодёжи.
Что касается дискуссии о будущем через призму медиакоммуникаций и технологий искусственного интеллекта, примечательно, что спикеры из стран глобального Юга, государств мирового большинства и Восточной Европы продемонстрировали высокую солидарность оценок. СМИ и ИИ рассматривались как ключевые инструменты трансляции смыслов и управления будущим. Прозвучавшие доклады носили предельно прикладной, содержательный характер, а диалог шёл без искусственных барьеров.
К каким выводам мы пришли? Искусственный интеллект многократно расширяет инструментарий социального проектирования. Среди участников нашей секции лишь три человека отметили, что пока принципиально не используют нейросети в работе. Абсолютное большинство – порядка 97–99% присутствовавших – активно применяют эти технологии в научных изысканиях и образовательных процессах: для обработки массивов данных, построения прогнозных сценариев, концептуализации сложных понятий и решения исследовательских задач.
Однако сопутствующие риски также очевидны. Чтобы купировать угрозы и минимизировать издержки, эксперты выделили четыре фундаментальных принципа работы:
- Доверие к человеческому потенциалу. Человек должен сохранять веру в собственные интеллектуальные силы и опираться на критическое мышление профессионального сообщества. Опасная тенденция заключается в том, что пользователь нередко делегирует алгоритму даже саму постановку исследовательской задачи. Важно помнить: модели машинного обучения обучаются на определённых ценностных основаниях. Для нас принципиален ценностный суверенитет как краеугольный камень социальной архитектуры. Ответ генеративной модели может нести чуждые ценностные установки, поэтому верификация исходных гипотез человеком незаменима.
- Институт независимой верификации. В процесс должен быть включён квалифицированный оппонент, способный вовремя выявить ошибку и скорректировать модель. Корпоративные алгоритмы ориентированы на оптимизацию выдачи: система склонна выдавать наиболее психологически комфортные для пользователя ответы, усыпляя бдительность. Необходима постоянная экспертная проверка результатов машинного труда человеком.
- Человекоцентричность целеполагания. Генеративные нейросети – это лишь сопутствующий инструмент получения промежуточного результата. Однако финальное решение всегда обязано оставаться исключительной прерогативой человека.
- Персональная управленческая ответственность. Алгоритм не может быть субъектом ответственности. Ссылка управленца или учёного на то, что ошибочный вывод был сгенерирован нейросетью, профессионально несостоятельна. В науке, образовании, региональном развитии и государственной политике бремя последствий за образ будущего несёт только человек. Перекладывание ответственности на бездушную вычислительную машину недопустимо.
Интеграция искусственного интеллекта в науку и образование – свершившийся факт нашей реальности. Главное – сохранять адаптивность, сочетая технологические возможности с купированием этических и управленческих вызовов. Уверен, социально-архитектурная повестка продолжит развиваться. Подготовленный студенческий учебник станет отличным фундаментом для подготовки кадров. Объединённые усилия исследователей со всего мира придадут мощный импульс движению вперёд, и вскоре мы увидим новые реализованные социально-архитектурные проекты – не только общенационального масштаба, но и на муниципальном уровне, внутри конкретных местных сообществ.
Руслан Юсуфов: будущее управляемо
– На полях форума и в преддверии его открытия состоялось масштабное международное социологическое исследование. Кроме того, была озвучена стратегическая инициатива по созданию Международного прогнозно-аналитического центра исследования будущего. Каковы ключевые параметры проведённого исследования, чем конкретно займётся новый центр и каков функционал этой структуры?
– Руслан Юсуфов: Для футуролога нет большего профессионального удовольствия, чем размышлять о грядущем. В преддверии и в дни работы конференции Институт социальной архитектуры провёл исследование представлений делегатов о будущем: исследовалось видение перспектив своих государств и факторы, определяющие их развитие. Подтвердилась мысль о предельной сложности настоящего: 88% респондентов назвали наличие ясного образа будущего критически важным или полезным для гармоничного развития страны. При этом лишь 20% опрошенных констатировали, что в их государствах такой образ сегодня сформирован и разделяется большинством общества. Запрос на будущее огромен, но содержательный консенсус пока отсутствует.
Это порождает колоссальную востребованность работы по согласованию целей внутри сообществ. Чтобы люди активно включались в преобразования, им необходимо понимать, как эти процессы отразятся лично на них и какой вклад они могут внести. Обращаясь к метафоре реки: раньше мы все двигались по общему руслу, а сегодня поток распался на множество рукавов с порогами, водопадами и неизвестными угрозами. Метафору самолёта я бы дополнил образом поезда: мы вынуждены одновременно прокладывать рельсы перед движущимся составом, вырубать просеку, подбрасывать топливо и пытаться заставить этот поезд взлететь.
Второй фундаментальный аспект исследования – доверие. На международном уровне 89% опрошенных (практически 9 из 10) считают вполне возможным и продуктивным конструктивное межгосударственное сотрудничество при сохранении каждой стороной собственного ценностного суверенитета. Вместе с тем 67% респондентов признают высокую вероятность конфликтов из-за несовпадения представлений о желаемом будущем. Необходимость регулярной гармонизации целей, деэскалации ценностных противоречий и взаимного диалога очевидна: мир остаётся неделимым домом для всех нас.
Неудивительно, что инициатива создания Международного прогнозно-аналитического центра исследований будущего получила поддержку 85% участников опроса. Создание постоянной рабочей площадки позволит вести систематическую исследовательскую деятельность в межсезонье конференций и аккумулировать аналитическую базу для запуска совместных международных программ. В этой высокой поддержке ярко проявился феномен субъектности, красной нитью проходивший через все дискуссии форума. Эксперты и учёные стремятся сообща влиять на формирование общего будущего, вырабатывая согласованные позиции. Без этой работы глобальное пространство рискует скатиться в перманентную конфронтацию.
О функционале центра: он призван объединить российских и зарубежных учёных для мониторинга ценностных установок, сценарного планирования и анализа образов будущего. Данные исследования позволят безошибочно выявлять точки пересечения национальных интересов и сглаживать противоречия. Наряду с фундаментальной академической работой необходима практика «на земле». Понимание запросов общества позволит более взвешенно подходить к выбору направлений сотрудничества и быстро находить партнёров. Например, сравнительный социологический анализ может выявить общий запрос молодёжи ряда стран на доступное прикладное образование. Этот запрос легко конвертировать в совместную образовательную программу, учитывающую культурные особенности участников. Здесь видна прямая преемственность со стандартом социальной архитектуры: сначала гипотеза верифицируется в малом масштабе, затем оцениваются социальные эффекты, после чего проект масштабируется. Для России такой центр станет каналом постоянного равноправного диалога с мировым академическим сообществом. Внешняя кросс-экспертиза качественно дополнит внутреннюю аналитику.
Несмотря на неизбежный фокус на искусственном интеллекте и технологиях, ключевая миссия центра остаётся гуманитарной – это поиск рецептов преодоления социального неравенства и минимизации будущих общественных разрывов. Чем точнее мы артикулируем проблемы, волнующие отдельные общества, тем выше окажется отдача от совместной работы. Проект строится на уважении к национальным традициям: Россия выступает инициатором площадки, формируя пространство для коллективного сотворчества.
В планах на 2027 год – проведение первого масштабного сравнительного исследования и презентация его итогов на Третьей Международной конференции по социальной архитектуре. Пользуясь случаем, призываю экспертов и исследователей подключаться к нашим программам, обращаться в Институт социальной архитектуры и участвовать в созидании общего будущего.
Дарья Кислицына: учитывать региональное разнообразие
– Насколько социальная архитектура сегодня востребована на уровне регионов и муниципалитетов? И в развитие поступивших онлайн-вопросов от зрителей: какие существуют наглядные, прикладные примеры социально-архитектурных проектов на местах?
– Дарья Кислицына: Как специалист, много лет системно занимающийся региональной политикой, я сосредоточусь именно на территориальном измерении и приведу конкретные кейсы. До избрания в парламент, на протяжении восьми лет работы в ЭИСИ, мы вели мониторинг лучших региональных практик – и эта деятельность продолжается. Значительная часть собранных инициатив представляет собой чистые примеры социальной архитектуры: идеи рождались на местах, проходили обкатку в пилотном режиме и затем масштабировались другими субъектами федерации.
Мой базовый тезис: в социальной архитектуре принципиален глубокий учёт регионального разнообразия. На словах это понимают все, но на уровне практических решений специфика территорий нередко игнорируется. На примере субъектов Арктической зоны я не раз подчеркивала: в экстремальных условиях цена прогностической ошибки фатальна. И напротив, грамотное прогнозирование и последующее социальное моделирование задают долгосрочную, устойчивую траекторию развития территории.
У разных государств не совпадают образы будущего. Но ведь и у регионов внутри одной страны горизонты планирования существенно разнятся. В среднем горизонт стратегирования составляет 13,5 года. Лишь два-три российских региона решились смело заглянуть за горизонт в 50 и даже 100 лет. Результаты столь протяжённых программ вряд ли удастся увидеть нашему поколению, однако сама попытка помыслить развитие сквозь призму вековой перспективы – шаг дерзкий и методологически чрезвычайно важный.
Теперь о критериях эффективности. В стране уже реализован масштабный массив успешных практик с чётким региональным и муниципальным измерением. Мой любимый пример – федеральный проект «Формирование комфортной городской среды», в котором в текущем году приняли участие 16 млн граждан – каждый шестой взрослый житель России. Это грандиозный показатель вовлечённости!
Что касается мастер-планов: социологические замеры ВЦИОМ показывают, что свыше 80% жителей регионов, где разрабатываются мастер-планы, всецело поддерживают этот подход, а 53% граждан выражают прямое желание лично участвовать в процессах планирования. Это доказывает: в государстве выстроены действующие механизмы вовлечения гражданского общества в мегапроекты, где жители сами определяют контуры среды обитания. Мы начинали с понятных объектов – благоустройства дворов и скверов. Это осязаемые примеры, опираясь на которые можно переходить к более сложным социокультурным конструкциям.
Важно обсудить не только количественные метрики (такие как Индекс качества городской среды, рассчитываемый Минстроем для более чем 1100 городов страны), но и качественные параметры. Главный качественный эффект социально-архитектурных проектов – это рост уровня взаимного доверия между гражданами и институтами публичной власти на муниципальном, региональном и федеральном уровнях.
Ключевой вызов: как сделать, чтобы локальное сообщество, сформировавшееся вокруг проекта, продолжало устойчиво развиваться после того, как внешняя команда инициаторов завершила работу и покинула территорию? Что должно быть заложено в проект на старте для его последующей автономной жизнеспособности?
Этим летом мы вели партийный проект «Городские решения» более чем в 30 субъектах РФ и сейчас внимательно отслеживаем динамику местных сообществ. Жизнестойкость инициатив определяется тремя факторами:
- Ощутимый практический результат внедрения.
- Готовность управленческих команд на местах подхватить импульс федерального центра.
- Эффект вдохновения – степень искренней эмоциональной и ценностной сопричастности жителей идее, их готовность развивать её вдолгую.
Примеров проектной работы на земле множество. Помимо программы формирования комфортной городской среды, колоссальную отдачу дают проекты поддержки местных инициатив. Например, в Кировской области успешно реализуется проект «Вятские дворики». Схожая масштабная программа благоустройства дворовых пространств работает в Республике Татарстан. Губернатор Приморского края Олег Кожемяко в ходе выступления в Государственной Думе подробно освещал региональный опыт благоустройства, когда локальный проект преображения дворов трансформировался в единую экосистему гражданского соучастия, а впоследствии стал флагманской практикой для всего Дальневосточного федерального округа.
Одним из наиболее мощных инструментов территориального и пространственного развития сегодня выступают мастер-планы городов. Это прямое поручение Президента, сформулированное на Восточном экономическом форуме. Сейчас эти механизмы отрабатываются в опорных населённых пунктах Дальнего Востока и Арктики. Наша с коллегами по парламенту задача – в кратчайшие сроки доработать и принять федеральный закон о мастер-планировании, распространив этот инструмент на всю территорию страны. Дальневосточный и арктический опыт ценен именно органичной интеграцией мастер-планирования с принципами и логикой социальной архитектуры. Задача власти – не просто подготовить формальный градостроительный документ, а сформировать реалистичный, притягательный образ будущего региона, побуждающий человека осознанно выбирать эту территорию для постоянной жизни и связывать с ней долгосрочные жизненные планы. Мы намерены последовательно добиваться того, чтобы социально-архитектурная компонента стала обязательным элементом стратегий регионального и муниципального развития, закреплённым на уровне федерального законодательства.
Степан Степанов: поехали мечтать вместе!
– Что происходило на молодёжном треке и почему там упоминался Юрий Гагарин?
– Елена Никлассон очень точно передала общее настроение международной делегации: «Мы все хотим продолжения». Могу с уверенностью констатировать, что молодёжное крыло социальной архитектуры всецело разделяет эту позицию. Точкой отсчёта стал прошедший в сентябре Международный фестиваль молодёжи, собравший представителей из 191 страны. Именно там состоялась первая в мире форсайт-сессия молодых социальных архитекторов, объединившая более 80 участников из 10 государств: России, Индии, Аргентины, Ганы, Вьетнама, Киргизии, Бразилии, Мьянмы, Турции и Танзании.
Перед участниками стояла простая по формулировке, но глубинная по содержанию задача, характерная для самой сути социальной архитектуры: сформулировать личную мечту, способную принести пользу человечеству, и преобразовать её в концепцию общественно значимого социально-архитектурного проекта. Затем команды объединяли ключевые идеи в общий образ будущего. В ходе совместной работы стало очевидно: форум завершится, но рождённые на нём инициативы обладают колоссальным созидательным потенциалом. Сами участники выступили с инициативой создать постоянное Международное сообщество молодых социальных архитекторов. Эта идея была безоговорочно поддержана Институтом социальной архитектуры и уже обрела своего первого амбассадора.
В рамках фестиваля участники предложили стать амбассадором лётчику-космонавту Сергею Рязанскому. Он с поддержал эту инициативу и пообещал помочь нашему сообществу воплощать мечты в жизнь. А почему возник образ Юрия Гагарина? На форсайт-сессии одна из участниц задала вопрос: кого можно назвать самым известным мечтателем на планете, чья мечта изменила весь мир? Так родилась идея назвать наше сообщество именем Гагарина. В деятельности института уже закрепился устойчивый термин – Клуб Гагарина.
Эта работа получила прямое продолжение на конференции. Непосредственно на её площадке состоялась вторая международная форсайт-сессия уже под брендом Клуба Гагарина. Она прошла ещё масштабнее и объединила порядка 90 участников. Перед ними стояла схожая задача: трансформировать личную мечту в целостный образ будущего, способный перерасти в международный социально-архитектурный проект.
В сессии участвовали в том числе победители конкурса социальных архитекторов. Основу аудитории составили студенты самых разных направлений: политологи, социологи, юристы и международники. Если в начале встречи участники говорили преимущественно о карьере, путешествиях и личном благополучии, то буквально за час командной работы произошла настоящая трансформация мышления. Индивидуальные устремления переросли в заботу об окружающих: появились концепции доступного жилья для молодёжи, финансовой безопасности, международного сотрудничества. В итоге команды разработали восемь проектов международных социально-архитектурных инициатив – от противодействия буллингу до сохранения исторического и культурного наследия. Так был сделан ещё один уверенный и весьма убедительный шаг в строительстве нашего сообщества.
Почему же мы сделали акцент на слове «мечтатели»? Этот выбор абсолютно осознан, и его логику диктует сама социальная архитектура. Наш базовый постулат гласит: общество можно и нужно проектировать осознанно. Любое здание или шедевр искусства начинаются с эскиза. В социальной архитектуре таким эскизом выступает образ желаемого будущего, рождающийся из искренней человеческой мечты. Мечта – это отправная точка, исходный чертёж. Произнося «я мечтаю», человек фактически формулирует техническое задание для грядущих преобразований. Затем в дело вступает социальный архитектор: возводит конструкцию, претворяет замысел в жизнь и оценивает масштаб позитивного влияния на мир. Мечта здесь служит ключевым импульсом, а ответственный мечтатель непременно воплотит её в реальность.
Завершая выступление, хочу озвучить тезис, сформировавшийся в ходе реализации молодёжных международных треков института: социальная архитектура способна стать новой дипломатией. Мир переживает полосу высокой турбулентности, и международному сообществу жизненно необходимы свежие точки соприкосновения. Профессиональный дипломатический корпус ежедневно ведёт колоссальную работу по их поиску, и молодёжное социально-архитектурное движение готово внести свой весомый вклад. Социальная архитектура предлагает предельно ясную и универсальную точку опоры – общее будущее.
Когда молодые лидеры из разных государств садятся за один стол и проектируют мир, в котором им предстоит жить, возникает доверие особого порядка. Оно кристаллизуется в совместном созидательном труде и солидарной ответственности за результат. По собственному опыту знаю: человек, с которым ты однажды спроектировал единый образ будущего, остаётся надёжным партнёром на долгие годы.
Социальная архитектура – это дипломатия людей и смыслов, дипломатия созидания, способная гармонично дополнить классические международные механизмы. Её субъект – деятельная молодёжь, инструмент – социальное проектирование, а результат – реализованные проекты. Сегодня Россия в рамках «клуба мечтателей» способна выступить ведущей созидательной площадкой, объединяющей наставников будущего Международного центра исследований будущего. Уверен, инициативы Клуба Гагарина обретут достойное воплощение в реальной жизни. Как сказал перед стартом Юрий Гагарин: «Поехали!» Добавлю к этому: поехали, будем мечтать ответственно и вместе!
Итак…
– Полагаю, нам удалось сформировать объёмную, стереоскопическую картину по итогам прошедшей конференции, – подвёл итог Никита Сетов. – Как модератор подведу краткую черту, ответив на вопрос, поступивший от зрителей трансляции: в чём принципиальная разница между классическим социальным проектом и проектом социально-архитектурным, помимо совместного участия граждан в разработке и реализации? Разница фундаментальна. Сошлюсь на приветствие Президента участникам, гостям и организаторам конференции: ключевая миссия социальной архитектуры – реальное повышение качества жизни людей. Главный критерий социально-архитектурного проекта – измеримый социально полезный эффект, фиксируемый, как правило, социологическими методами. Должны произойти качественные сдвиги в восприятии, вырасти уровень общественного доверия, закрепиться новые практики гражданского соучастия. И самое главное – эти позитивные трансформации обязаны быть устойчивыми и долгосрочными. Это стержневой критерий, без которого социально-архитектурный проект просто не может состояться.
Об авторе
