Участники дискуссии «Умный протекционизм: как поддержать национальных производителей, не потеряв конкуренцию» Петербургского экономического форума обсудили применяемые и возможные меры по развитию отечественных производств и снижению зависимости от иностранных компаний недружественных юрисдикций, при одновременном сохранении стимулов к конкуренции, инновациям и повышению эффективности. В работе приняли участие статс-секретарь и замминистра промышленности и торговли Роман Чекушов, замминистра экономического развития Владимир Ильичёв, глава ВЦИОМ Валерий Фёдоров, председатель Совета директоров ГК «Титан» Михаил Сутягинский, заместитель генерального директора УГМК Михаил Юрчук, генеральный директор Melon Fashion Group Антон Летушев, представитель Липецкого областного совета депутатов Владимир Сериков и директор по развитию стратегических партнёрств AURUS Елена Юфелева.
Модератором выступил Алексей Нечаев, глава фракции «Новые люди» в Госдуме. В ролике, который он продемонстрировал в качестве «подводки», были приведены следующие данные. С 2023 по 2025-й, количество российских производителей в ключевых товарных группах выросло более чем в полтора раза – с 14 500 до почти 22 000. Сильнее всего выросло число производителей в парфюмерии, более чем в два раза; фототехника, шины, обувь – рост на 2/3 и более. Драйвер этой динамики – малый и средний бизнес. Растёт и количество производителей, и выпуск продукции – прирост составил 12% за 2 года. Там, где растёт российское производство, импорт снижается. По молоку, табачной продукции, пиву, соковой продукции российское производство сегодня кратно превышает импорт. Это и есть структурное изменение: новые российские производители, больше выпуска, меньше импорта, возвращение на траекторию роста.
– Три с половиной года назад, осенью 2022 года, на одной из сессий с предпринимателями Денис Мантуров обсуждал возможные меры поддержки отечественных предприятий и целых отраслей промышленности, – напомнил модератор. – Эти идеи, впоследствии проработанные совместно с Министерством экономического развития, были представлены Президенту России в формате концепции «Умный протекционизм». Глава государства одобрил инициативу, однако подчеркнул необходимость соблюдения баланса: поддержка отечественного производителя не должна приводить к росту цен для потребителя или подавлению рыночной конкуренции. За время реализации данной политики бюджет получил дополнительно 150 млрд руб. по товарным категориям, в отношении которых применялись пошлины. Доля российских товаров на рынке выросла с 38% в 2022 году до 54% в 2024 году, и эта тенденция сохраняется. Подобные успехи – повод для обсуждения на панельной сессии, а не для самоуспокоения. Нам необходимо проанализировать результаты, выявить возможные издержки «умного протекционизма»: существуют ли в этой политике обратная сторона, дефициты, признаки избыточного протекционизма. Одновременно важно определить направления, где поддержку можно и нужно усилить, продолжая развитие процесса. Одним из архитекторов этой политики от имени Минпромторга является Роман Чекушов.
– Какие отрасли получили наибольший эффект? Как в целом вы оцениваете влияние «умного протекционизма» на текущий экономический баланс?
– Роман Чекушов: Вы чётко обозначили поручение Президента: с одной стороны, защитить российскую промышленность – по сути, стимулировать рост производства в профильных отраслях; с другой стороны – не допустить роста цен для потребителей. Какие же итоги мы можем констатировать на текущий момент? Первое. По сравнению с 2022 годом, когда, как вы справедливо отметили, началась работа по внедрению мер защиты рынка и стимулирования производства, по итогам 2025 года рост производства косметической продукции составил около 50% – точнее, 49,85%. Примечательно, что это существенно опережает темпы роста обрабатывающей промышленности в целом, которые также демонстрировали положительную динамику. Второе – динамика цен. По итогам первого квартала 2026 года мы впервые достигли целевого уровня инфляции год к году по продовольственной корзине: 4% квартал к кварталу. По непродовольственным товарам, которые преимущественно обсуждаются в контексте поддержки отраслей, инфляция ещё ниже – 3,9% год к году. Таким образом, весь компле
кс мер, стимулирующий развитие промышленности, не привёл к инфляционным процессам; напротив, инфляция по этим категориям оказалась ниже среднего показателя по потребительской корзине.
Третье, не менее важное – изменение ситуации на полке. Структура ассортимента претерпела кардинальные изменения. Мы наблюдаем устойчивый рост числа российских брендов, что является одной из ключевых целей в сфере развития торговли. Нам важно не только наращивать объёмы производства как таковые – это, безусловно, оборотные средства, налоги, инвестиции, – но и стимулировать появление новых брендов, товарных знаков, узнаваемых в Российской Федерации. Эта работа развивается опережающими темпами. В ряде категорий доля товаров, признаваемых российскими в соответствии с постановлением Правительства РФ № 719, превышает 90%. Яркий пример – бытовая химия отечественного производства. Объёмы потребления в этом сегменте также динамично растут. По итогам прошлого года рост торговли составил 3,6%; по первому кварталу 2026 года – 8,6%. Да, этот показатель несколько ниже, чем квартал к кварталу 2025 года к 2024 году (около 14%), но 8,6% всё равно превышает уровень инфляции и свидетельствует о реальном росте потребления. Таким
образом, дефицит отсутствует; наши граждане имеют доступ к широкому ассортименту товаров.
Резюмируя первую часть нашего разговора, хочу подчеркнуть: цены не выросли. При подготовке к сессии мы проанализировали динамику по разным категориям товаров. Стиральный порошок: 2025 год к 2022 году – снижение на 2%. Шампуни: 2025 год к 2022 году – рост на 3,55% за три года, то есть практически без изменения. Для сравнения: накопленная инфляция за три года по стране в целом составила 25,19%. Самая высокая динамика среди рассмотренных непродовольственных потребительских товаров – у зубной пасты: 22,9% за тот же период. Все категории росли ниже уровня общей инфляции с 2022 года, когда началась наша совместная работа. Это наглядно демонстрирует достигнутые эффекты.
Вы абсолютно правы относительно дальнейших действий. Во-первых, необходимо продолжить мониторинг и анализ ситуации – как на полке, так и в сфере промышленного производства, по объёмам и, безусловно, по финансовым результатам. Во-вторых, совместно с бизнесом мы анализируем ситуацию в других отраслях, уделяя первоочередное внимание высокотехнологичной продукции. Наша стратегическая цель – защита и развитие производства таких товаров, поскольку это напрямую влияет на повышение производительности труда. Экономический эффект от товаров высокого передела, сложных продуктов, значительно выше. Наконец, мы продолжаем работу по определению дополнительных мер поддержки. Эта работа идёт, и я призываю к продолжению совместных усилий. Уверен, что аккуратный, поэтапный подход позволит нам придать дополнительный стимул развитию отечественной промышленности.
Законный ответ на жульничество
– Минэкономразвития несёт ответственность за международные обязательства России в рамках ВТО и Евразийского экономического союза, которые существенно ограничивают наш манёвр. Как вы оцениваете пройденный за три с лишним года путь? Где следует действовать с осторожностью, чтобы не породить новых проблем, где накопились дисбалансы и каковы пути их разрешения?
– Владимир Ильичёв: Если мы говорим о пошлинах, введённых в соответствии с постановлением № 2040, то это контрсанкционные меры. Президент одобрил применение этого инструмента указом № 100, и это ответные меры на действия недружественных государств. Соответственно, пошлины применяются исключительно к товарам из недружественных стран. Это важно не забывать, поскольку, к сожалению, некоторые коллеги иногда пытаются распространить этот инструмент и на поставки из стран дружественных. Когда мы разрабатывали этот механизм совместно с коллегами из Минпромторга, мы чётко заложили принцип: необходимо понимание – и мы его придерживаемся – что, во-первых, не должно быть негативных последствий для внутреннего рынка.
Мы совместно с коллегами отслеживаем изменение цен по каждой позиции. В перечне – более шестисот товарных позиций. Помимо парфюмерно-косметической продукции, которая оказалась в авангарде, значимы кондитерские изделия, иная пищевая продукция: алкоголь, напитки, вино и пиво в первую очередь, цветы, а также ряд промышленных товаров. Мы видим, что влияние на инфляцию по основным товарным направлениям не носит резко отрицательной тенденции. Да, в некоторых позициях – например, в алкоголе и цветах – инфляция присутствует, но её масштабы далеки от тех, что Роман Андреевич обозначил для парфюмерии, и остаются в пределах согласованных ориентиров.
Отмечу позитивный эффект по объёмам производства не только в парфюмерно-косметической отрасли, но и в пищевой, и в кондитерской. За период действия пошлин производство вина выросло на 27% , производство пива – на 13%. Понятно, что этот рост обусловлен не только пошлинами; это лишь часть общей политики. Тем не менее, импорт пива и вина из недружественных стран, на который так жаловались наши производители, сократился. Да, мы, продолжающие пить европейские вина, за это платим – и вы, и я. Но с другой стороны, у нас есть достаточно достойный выбор отечественного вина, и в этом просматривается понятный смысл.
Что касается негативного: мы с коллегами изначально договорились удерживать пошлины в определённых рамках – образно говоря, на уровне до 30% . К сожалению, представители отраслей, почувствовав вкус эффекта, пытаются идти дальше и просят по некоторым позициям повысить пошлины. На наш взгляд, это нерационально: превышение порога приведёт к уходу импорта в теневые формы или перетеканию через иные каналы, включая страны Евразийского экономического союза. Пока проблема остаётся в рациональных пределах. При превышении определённых уровней пошлин мы не остановим импорт, а просто перестанем его видеть в текущем виде. Поэтому, с точки зрения умного протекционизма, следует оставаться в парадигме, о которой мы договорились при разработке инструмента.
По поводу обязательств Российской Федерации перед ВТО я говорить не стану; давайте доживём до момента, когда наши бывшие западные коллеги, если это вообще произойдёт, придут в рациональное состояние и начнут применять к нам нормы ВТО. В текущей картине говорить, что между нами и «Большой семёркой» действуют правила ВТО, полагаю, неверно — могу аргументированно спорить об этом. Как один из ответственных за это направление, я исхожу из того, что это часть нашей контрсанкционной политики, и об обязательствах в данной плоскости мы здесь говорить не будем. Естественно, эта политика не должна применяться в отношении Китая, Индии и других стран, с которыми мы сотрудничаем.
С партнёрами из Евразийского экономического союза ситуация сложнее. Мы подробно обсуждали с ними применение инструмента; с белорусскими коллегами о чём-то договорились, но Казахстан и киргизские коллеги к режиму не присоединились. Мы внимательно наблюдаем за объёмами перетока через Казахстан и Киргизию, например, импорта духов и других товаров. Пока ситуация заметна, и мы совместно с коллегами из Евразийской экономической комиссии прорабатываем способы её правового купирования. Применить же запреты в отношении поставок из этих стран, на наш взгляд, не соответствует нашей договорно-правовой базе. Откровенно говоря, в определённых объёмах этот импорт нам не помешает. По нашим оценкам, через страны ЕАЭС осуществляется чуть менее 10% таких поставок. Мы исходим из того, что будем решать этот вопрос, в том числе после введения спотов на соответствующих границах. Вот, пожалуй, основные моменты. Мы и дальше будем пользоваться этим инструментом, но исходим из необходимости рационального, разумного, точечного подхода:
чётко определять объём ограничения импорта, понимать последствия для производства и цен на внутреннем рынке. Только в этой совокупности инструмент останется рабочим.
– Действительно важно удерживать уровень пошлин для товаров недружественных стран на уровне 35%, – согласился Алексей Нечаев. – Напомню логику: если товар завозится с инвойсом в 100 единиц, старая пошлина в 6% давала 106, и затем шли все наценки дистрибьюторов и розницы. При введении новой пошлины 85% производителей поступили так: снизили цену инвойса до условных 75–80. Плюс 35% к этой сумме дают те же 105–106. Вместо того чтобы платить налог на прибыль в своих странах, они отдали эту пошлину в наш бюджет. То есть недружественные страны косвенно поддерживают бюджет России, помогая нам в специальной военной операции. Косвенно, но это хорошо. И главное – потребитель получает товар по той же цене. Механика понятна: цены не выросли. Это важное пояснение, показывающее технику умного протекционизма. За три года работы и у Минпромторга, и у Минэкономразвития выработаны инструменты, позволяющие достигать этого эффекта.
– Как вы считаете, какие ещё отрасли могут получить такую защиту?
Роман Чекушов: Первое, что касается расширения инструмента. Мы с вами сейчас резюмируем экономический эффект, полученный промышленными потребителями, и косвенный эффект для конечного потребителя. В целом даётся положительная оценка этому эффекту как со стороны бизнеса, так и со стороны государства. Это свидетельствует о том, что инструмент работает. Именно благодаря ему мы достигаем того результата, который перед нами поставил президент, а именно – цели технологического лидерства.
Отвечая на ваш вопрос о расширении: да, инструмент применим, и в первую очередь – к продукции высокотехнологичной, продукциям машиностроительного комплекса, к тем позициям, где мы выходим на позиции технологического лидерства. Почему это важно? Президент поставил задачу технологического лидерства. Чем она отличается от предыдущих задач импортозамещения и суверенитета? Это абсолютная конкурентоспособность как на внутреннем, так и на внешнем рынке. Её достижение возможно именно благодаря точечному, таргетированному развитию этих отраслей и продуктов. Поэтому ответ двойственен, но по конкретным отраслям. Вы говорите, что подходы различаются? Мы с Минэкономразвития регулярно обсуждаем и товарные группы, и подходы, и эффекты. Мне кажется, что именно благодаря таким разным подходам и дискуссиям мы приходим к весьма аккуратному, совместному решению. Все принятые решения были утверждены на площадке правительства. Противоречий здесь нет. Мы будем и далее принимать эти решения аккуратно и совместно.
И последнее, что хотел бы добавить. Параллельно с проведённой работой крайне важно заниматься маркетингом – как внутренним, так и экспортным. Можно привести несколько примеров, демонстрирующих, как наши компании за эти годы стали эффективны на обоих рынках. Тот же «Фаберлик», недавно вышедший на мексиканский рынок; «Сплат» и «Натура Сибирика», постоянно наращивающие экспортные позиции. Недавно премиальный бренд биокосметики, разработанный совместно с институтом, также делает первые шаги в экспорте. Однако нам нужно научиться правильно позиционировать себя и внутри страны. Наши производители уже умеют создавать как нишевую, так и уходовую косметику. Необходимо развивать доверие потребителя внутри России. Поэтому я бы не ограничивался только эффектами от введения пошлин, а занимался бы совместно с вами развитием отрасли торговли и продвижением товаров на внутренних и внешних рынках, о чём мы регулярно дискутируем.
Cola помогает победе
– Возможно, не все знают, что часть средств, собираемых бюджетом от пошлин, направляется на прямую или косвенную поддержку отраслей, – прокомментировал модератор. – Условно говоря, на деньги от пива в России выращивают собственный хмель; на деньги от бытовой химии поддерживают развитие среднетоннажного и малотоннажного производства. Как банкиры говорят, деньги должны работать дважды. Государство тоже научилось этому. Теперь будем учиться, чтобы они работали трижды, но это ещё предстоит. Чтобы расширение на другие отрасли оставалось умным, необходимы инициативы как от самих отраслей, так и от Минпромторга. Здесь важно, кто кого по-доброму подгоняет. Обращаясь к отраслям: если вы видите потенциал для развития, приходите в Минпромторг или в Государственную Думу – будем рассматривать и продвигать. Но есть и вторая сторона развития этого инструментария. Мы видим, что, действительно, не более 10% поставок товаров из недружественных стран идут через страны ЕАЭС. Однако это всё равно большой объём. Если эффект от этих пошлин составляет, скажем, 150 млрд руб. по данным товарным категориям, то этот эффект измеряется млрдми. Мы правильно решили не поднимать размер пошлин до максимальной ставки. Но поток, как мы видим, существует. Скажем прямо: некоторые предприимчивые люди из союзных стран помогают обходить наши пошлины. Мы предложили президенту инициативу, он поручил её проработать: при начислении повышенных пошлин учитывать не только страну ввоза или производства, но и, например, страну регистрации товарного знака, то есть бренд. Если бренд недружественной страны, прибыль остаётся там, и налоги идут в бюджет этой страны, а товар технически произведён, допустим, в Юго-Восточной Азии и ввезён в Россию как продукт из дружественной страны. Как говорится, бьют не по паспорту, а по физиономии. Поэтому если по стране производства и ввоза ты формально не из недружественной страны, то бренд мы узнаём по походке.
– Как вы относитесь к идее учитывать при начислении пошлин страну-владельца бренда?
– Владимир Ильичев: Хотя бьют не по паспорту, а по физиономии, таможенные пошлины взимаются по паспорту. Так, к сожалению или к счастью, прописано в законодательстве. Если мы применим инструмент постановления 2040 к брендам, то, к сожалению, можем оказаться в ситуации, когда начнём применять его к товарам, произведённым и имеющим соответствующее происхождение в Индии, Китае и других странах-партнёрах, с которыми мы работаем. Полагаю, что принять решение о применении к их товарам контрсанкционных пошлин мы не можем по целому ряду очевидных причин. Однако мы действительно рассматриваем возможность применения к таким товарам иных инструментов.
Этот вопрос требует тщательного правового изучения, в первую очередь с внешнеполитической точки зрения. Он далеко не так прост, как хотелось бы. К тому же необходимо рассматривать точечно по товарам, по которым мы обсуждаем. Есть идея начать, например, с «Coca-Cola». Запрещать «Coca-Cola»? В общем, это тоже странно. Или «Coca-Cola» из Азербайджана. Наверное, можно подумать, как обложить такие товары сборами, предусмотрев, что поставщики через эти сборы поддержат СВО. В таком виде это возможно. Но это точно не в привязке к инструменту 2040, поскольку, как я начал своё выступление, в указе президента заложено чёткое таргетирование. Фокус этого инструмента не может распространяться на дружественные страны.
– Действительно, действовать надо по закону. Это первое и безусловное для нас, а для меня как для представителя законодательной власти – тем более, – согласился Алексей Нечаев. – Постановление 2040 напрямую не позволяет использовать эти возможности… Но мы совершенствуем инструменты. Поэтому, если аккуратно, не обижая дружественные страны, искать инструменты, которые, с одной стороны, пополняли бы наш бюджет, а с другой – не позволяли бы обходить нашу политику, в том числе таможенную, – это, мне кажется, необходимо. Если мы найдём такое решение и согласуем его, то закон, конечно, подправим и будем действовать по закону, как и положено.
Титаны импортозамещения
– Группа компаний «Титан» занимается производством химического сырья. Импортные пошлины, безусловно, в первую очередь затрагивают готовую продукцию, однако их влияние неизбежно сказывается и на производителях конечного продукта, пусть и опосредованно. В чем заключается умный протекционизм, способствующий развитию бизнеса? И какие риски он в себе таит?
– Михаил Сутягинский: Яркий пример – отечественная косметика и парфюмерия. Введенные меры сработали и позволяют развивать это направление. Однако существуют точки роста, которые еще далеки от желаемых объемов. Мы не только не допроизводим, но и не достигаем необходимого уровня. Причина – отсутствие базовых полимеров и мономеров, которые могли бы расширить ассортимент и снизить импортозависимость. Новые бренды и продукция появляются, но во многих случаях качество оставляет желать лучшего. Это особенно заметно в парфюмерно-косметической отрасли. Дамы, для которых косметика стала неотъемлемой частью жизни, сразу замечают эти недостатки. Для меня, как представителя химической компании и председателя комитета по средне– и малотоннажной химии, эти проблемы тоже ощущаются на кончиках пальцев.
В условиях непростой ситуации, когда финансовых ресурсов катастрофически не хватает, встает вопрос: где взять средства для дальнейшего развития? Мы ведем диалог с Минпромторгом и Минэкономразвития, и нас услышали. Еще шесть-семь лет назад ситуация была совершенно иной. Сегодня мы ищем варианты поддержки. Пошлина в одном случае защищает конечный продукт, но в другом – играет отрицательную роль.
В целом, она затрагивает длинную производственную цепочку, включающую несколько переделов. Это дает нам возможность производить конечную продукцию внутри страны. Для этого необходимо развивать производство базовых мономеров, не выгружая сырье на экспорт, особенно в сегменте малой и средней тоннажной химии. Мы вывозим сырье, возмещаем НДС, а затем ввозим готовую продукцию, которая импортируется. Это касается и текстильной промышленности, и парфюмерии, и других отраслей.
В химии, которая пронизывает все сферы, нам жизненно необходима своевременная и эффективная регуляторика. Например, ряд предприятий ТЭК вынужденно остановлены, но мы продолжаем выгружать сырье. Снижение выпуска на нефтеперерабатывающих заводах немедленно бьет по нашей продукции. Мы принимаем решения о переходе с Евро-5 на Евро-3, сокращая выпуск продукции, в которую были вложены инвестиции, хотя готовы к Евро-6. Это сиюминутное решение может быть неплохим, но оно должно обсуждаться комплексно с участием реального бизнеса.
Оставляя сырье в стране, перерабатывая его с дополнительными переделами, мы сохраняем доходность. Эту доходность, используя инструменты ФРП и РЭЦ, следовало бы формировать как отдельный баланс или фонд, чтобы напрямую направлять ресурсы в точки роста, не отдавая их в общий бюджет. Приведу конкретный пример: эпихлоргидрин. Его можно производить из пропилена, которого мало на рынке, или из глицерина – более экологичного пути, который позволит перерабатывать биоресурсы и возобновляемые источники. Это даст больший ассортимент для шампуней и стиральных порошков, так как нам не хватает жирных спиртов и эфиров. Сейчас мы пытаемся завозить их по параллельному импорту, что напоминает ситуацию с устрицами из Беларуси.
Необходимо определить эти точки роста и не снижать их. Сегодня весь бензол идет в бензин, что привело к падению производства. Мебельщики и производители ДСП сразу ощутили дефицит этого продукта, и мы начинаем рассматривать импорт. Возьмем Китай – нашу дружественную страну. При поддержке Минэкономразвития и Минпромторга мы подписали соглашение о возмещении затрат и ждем компенсации по инфраструктуре. Но в этой ситуации мы сами даем возможность Китаю ввозить в Россию пищевую пленку, увеличивая ее объемы и демпингуя. Мы сами не можем производить больше 60% этого продукта. Китай же целенаправленно давит на нас, чтобы занять нишу и развить нижний передел, ведь пленка – это конечный продукт.
Однако есть решение: Минэкономразвития с Минпромторгом поддержали нас через Постановление № 1649, позволяющее перерабатывать 100% вторичного сырья. Полиэтилентерефталат – единственный полимер, который можно многократно перерабатывать, что удешевляет продукцию. Здесь необходимо продолжить целевую, осторожную, но внимательную работу. С одной стороны, все идет неплохо, но деньги… Мы говорим, что бюджету нужны средства – они именно здесь.
С опорой на почву
– УГМК является крупным экспортёром. Опираясь на ваш опыт, какие меры вы могли бы предложить для российской промышленной политики – не только внутри страны, но и для повышения конкурентоспособности на внешних рынках?
– Михаил Юрчук: УГМК представляет собой достаточно диверсифицированную группу. Мы представлены не только в промышленности, но и в химической отрасли, агросекторе, лесном комплексе – спектр направлений весьма широк. Если говорить откровенно, после 2022 года группа ощутила существенный дискомфорт: поведение наших иностранных партнёров, оказавшихся недружественными, поставило нас в крайне сложное положение. Однако, если рассматривать стратегический подход, наши руководители и акционеры осознали необходимость локализации – создания собственных производств, чтобы минимизировать зависимость от иностранных поставщиков. Что касается конкуренции и протекционизма: во многих странах применяются защитные пошлины, технические барьеры, требования локализации, а доступ к рынкам финансирования ограничен. Эти инструменты эффективны, но, с точки зрения Российской Федерации, я бы сосредоточился не на заградительных мерах.
Почему? Потому что одной рукой мы развиваем собственных производителей, а другой – не позволяем им быть конкурентоспособными на международных рынках. Здесь необходим тонкий баланс, который мы активно обсуждаем с Минпромом, Минэком и другими федеральными органами исполнительной власти. Наша группа максимально плотно взаимодействует с государственными структурами: мы пользуемся всеми доступными мерами поддержки и, особенно в последние критические моменты, ощущаем гибкость и помощь государства. Это критически важно, ведь крупные отраслевики – это налоговые поступления, рабочие места, развитие инфраструктуры. Вокруг качественного производства возникает синергия: города развиваются, малый и средний бизнес начинает помогать крупному.
Позвольте коротко рассказать о двух направлениях и нашем опыте. В 2022 году мы столкнулись с проблемой: в Российской Федерации отсутствует собственное производство сверхкрупногабаритных шин. Рынок как таковой не сформирован; есть отдельные сегменты и белорусские партнёры, но крупнейшие и наиболее качественные производители находятся в недружественных странах. Естественно, стратегический партнёр на Востоке, в Азии, оказал нам поддержку, но мы поняли: необходимо создавать своё. В настоящее время мы находимся на высокой стадии готовности к строительству первого российского завода по производству сверхкрупногабаритных шин. Объём производства составит порядка 10 500 шин – это примерно одна треть российского рынка. Мы работаем не только на собственные нужды, но и закроем существенную долю рынка страны, поскольку все промышленники-горняки критически зависят от крупногабаритных шин для карьерной и подземной техники. Благодаря поддержке Минпрома мы заявились на кластерную инвестиционную платформу, получили меры поддержки, включая особую экономическую зону. Губернатор Омской области недавно докладывал о проекте Президенту. У нас есть партнёр, с которым мы договорились о локализации и передаче технологического опыта. Однако существуют сложности: другие страны защищают свои технологии и неохотно делятся ими. Мы подходим к этому мягко, и я надеюсь, что в ближайшее время начнётся строительство, и в России появится это крупное производство.
Второе направление – сборка и производство вспомогательной шахтной, подземной и карьерной техники. До 2022 года у нас был партнёр из недружественной страны, с которым мы взаимодействовали и который делился технологиями. После прекращения сотрудничества мы, находясь на высокой стадии локализации, провели реверс-инжиниринг и продолжили системно дорабатывать эту технику. Не вдаваясь в детали, отмечу: если сравнивать с китайскими производителями, то в некоторых сегментах – проходке и других – они пока не ориентированы на нашу нишевость и состав недр. Любую технику нужно адаптировать. Бывшие партнёры, долго работавшие на нашем рынке, точно знали, что и где требуется. Сейчас же мы идём по минному полю: пытаемся закрыть пробелы, получаем технику и затем дорабатываем её. Благодаря федеральным органам власти и государству мы на всех площадках стараемся договориться, чтобы меры протекционизма были максимально гибкими. Где-то нас подталкивают создавать своё – мы готовы, мы хотим, мы понимаем важность. Но где-то всё равн
о нужно позволить ввозить технику за приемлемые деньги. К сожалению, недавно прозвучало, что скоро взносы за технику могут превысить её стоимость. Главное – не уйти в такую крайность. Опыта у нас достаточно, и я надеюсь, что мы справимся.
Патриотизм с айфоном наперевес
– Любая наша промышленная политика, равно как и действия компаний, так или иначе отражается на потребителях и структуре потребительской корзины. Что же говорят данные ВЦИОМ? Как граждане России формулируют своё отношение к национальным товарам и отечественным производителям в целом?
– Валерий Фёдоров: Мне импонирует название нашей сессии, особенно в английском переводе – smart. Наш народ тоже весьма смарт, и это следует понимать. Многие это недооценивают, полагая: «Что они там знают, что они понимают? Они некомпетентны». Знаете, мой предшественник на этом посту, Юрий Левада, говорил: люди видят лишь то, что им показывают. Поэтому не стоит обвинять их в глупости – что покажете, то они и увидят. Однако, когда речь заходит о потреблении, у каждого есть собственный орган чувств. Здесь уже не просто представления, а реальный опыт. И этот опыт позволяет судить ответственно и компетентно. Итак, что же говорят наши люди? Импортозамещение. Главный тренд: за прошедшие более чем четыре года уход западных компаний из чего-то экстраординарного и пугающего превратился в обыденность. Адаптация действительно состоялась. Сегодня уже две трети респондентов утверждают, что уход западных компаний-производителей на них и их семьях в значительной степени не сказался. Две трети говорят именно так, тогда как тр
еть по-прежнему сожалеет об их уходе. Отсюда сразу становится понятно: существуют ниши, где замещение произошло некачественно, цены резко выросли или сохраняется дефицит конкретных марок и товаров.
Тем не менее, соотношение выглядит достаточно выигрышным. Кстати, в 2022 году 39% ожидали, что это никак не скажется. А по факту – уже две трети. Привычка. Теперь, говоря об импортозамещении, люди в основном полагают, что оно по большому счёту состоялось. Это не план, не фантазия, не мечта – это реальность. И вновь цифры: 61% считают, что российские компании смогли заменить ушедшие западные бренды полностью или по большинству товаров. Однако мы видим около трети тех, кто говорит: «Нет, не смогли» или «смогли по меньшинству». Люди замечают, что ассортимент сузился, особенно в высоком ценовом сегменте. Часть товаров подорожала либо ухудшилась по качеству. В 2022 году 68% полагали, что мы смогли заменить. Сейчас – 61%. Это и есть отложенный эффект санкций. Тогда присутствовал и страх, и определённый кураж. Сегодня страха почти нет, но есть реализм. Время расставило всё на свои места.
Теперь перейдём к важному вопросу о взаимосвязи между защитой национального рынка и обеспечением возможностей для экспорта. Люди осознают, что эта связь существует. Мы провели упрощённый, но показательный замер, назвав его индексом экспортно-импортного восприятия. Название тяжеловесное, но смысл в том, как люди оценивают успешность продаж наших крупных отраслевых комплексов за рубежом и, наоборот, степень зависимости этих же отраслей от импорта товаров, услуг и технологий. Картина пёстрая. Максимальное значение индекс принимает в сфере полезных ископаемых – здесь, по мнению граждан, мы не только полностью обеспечены, но и выступаем серьёзным экспортёром. Далее следуют атомная энергетика и энергетика в целом. Это три лидирующих сферы с точки зрения экспортных возможностей. Там нам нужен не протекционизм, а, напротив, меры поддержки экспорта. Что касается импортозамещения на внутреннем рынке, минимальные значения индекса наблюдаются там, где мы остаёмся зависимыми и где закрываться не следует, а необходимо ввозить, развивать и совершенствовать. Это фармацевтика, медицинские технологии и медицинские услуги. Специалисты в зале могут оценить, насколько эта оценка верна, но общественное мнение тоже имеет значение.
Вернёмся к тому самому smart-подходу. Каковы предпочтения? Что мы любим? Потребляем только российское или только импортное? На самом деле нет. Пуристов, предпочитающих исключительно что-то одно, относительно немного. 15% любят всё заграничное, 23% – всё отечественное. А 57%, то есть большинство, не проводят этой границы. У них другие критерии: цена, качество, иногда бренд или личный опыт. Сказать, что мы все сегодня как один встанем за импортозамещение и суверенитет, – нет. Потому что это уже не область идеологии или высоких материй, а область повседневности и реальности. Знаете, мы могли бесконечно любить советскую Родину, но если бритвенные лезвия были ужасного качества, это не означало, что мы должны были их хвалить и говорить, что всё прекрасно. Реализм присутствует и очень выражен.
Вспомним о брендах, о так называемых любимых марках, в которые было многое инвестировано. Даже спустя четыре года после ухода остаются люди, которые сожалеют и будут сожалеть, пока живы. Дай им Бог долгих лет. Это IKEA, McDonald’s. Также элементы автомобилей: они произведены, куплены, работают, но для их поддержки нужны автозапчасти. Здесь тоже много сожалений. Резюмирую: общественный запрос ни в коем случае не на изоляцию. Импортозамещение не равно изоляции. Если мы за отечественного производителя, то за сильного. И я бы добавил: за смарт, за умного. Который понимает, что нам нужно, а не просто требует 100–200–300% защиты, игнорируя потребности потребителей. Мы уже многое знаем, понимаем, умеем, многое попробовали. Привыкли к определённому уровню. Снижение мы готовы принять, но как временную меру и в отдельных условиях – как переходный период. А на постоянку – не надо.
Кстати, мы провели ещё один опрос. Сейчас дискутируется вопрос о трансграничной электронной торговле. Неоднократно предлагается существенно повысить пошлины. Очень показательно: если повышение будет столь значительным, что взносы сравняются со стоимостью товара, реакция будет такой: мы скорее вообще перестанем пользоваться электронной торговлей, чем перейдём на российские аналоги. Я к чему: всё понятно, но не стоит нарываться совсем. Это будет воспринято как неуважение к нашему главному отечественному покупателю.
Адаптация состоялась, и в то же время она продолжается. Если базовые потребности мы закрыли, то потребность в сложных, высокотехнологичных, чувствительных сегментах сохраняется. Мы как нация, как общество хотим именно умного протекционизма. Защищая стратегически уязвимые отрасли, но не просто замещая импорт, не обращая внимания на цену и качество, а развивая собственные технологии и эффективные компании. Эффективные компании – это те, которые борются за потребителя и знают, как выиграть в этой борьбе. Российское общество не поддерживает изоляцию и автаркию ни в коем случае. Оно поддерживает конкурентоспособное российское производство. А в понятие конкурентоспособности, безусловно, входят и качество, и цена.
Лёгонькая такая промышленность
– Fashion Group – наглядный пример того, как можно конкурировать на сложных рынках. Какие меры помогут нам повысить конкурентоспособность?
– Антон Летушев: Я представляю промышленность, которую кто-то когда-то в шутку назвал «лёгкой». Те, кто в ней работают, так не считают. Потому здесь множество вопросов, и главный – комплексный подход к мерам поддержки. Я хотел бы поддержать предыдущих спикеров: импортозамещение действительно состоялось, в том числе на рынке лёгкой промышленности.
Сначала мы испытывали большие страхи, но затем покупатели увидели, что российские бренды и компании смогли достойно ответить на вызов и предоставить качественный, конкурентоспособный продукт, который не уступает ушедшим западным брендам. Более того, они доказали это не только внутри страны. Многие бренды успешно вышли и работают за рубежом, что служит показателем высокой конкурентоспособности. Рынок и спрос подтвердили это: покупатели оценили продукцию, гордились, видя на прилавках Made in Russia, и отдавали предпочтение отечественным брендам. Мы заметили этот тренд, и важно его сохранить и поддержать.
Однако лёгкая промышленность представляет собой длинную цепочку создания продукта и ценности. Для её сохранения и поддержания необходимы стабильные правила игры и комплексное воздействие всех мер на каждый этап этой цепочки. Точечные меры в этой отрасли малоэффективны. Нужен системный подход, охватывающий всё: от продукта и людей, его создающих, до производственной и сырьевой базы. Это требует огромного времени и усилий – производство всегда носит долгосрочный характер. Те, кто планирует производства и приобретает оборудование, нуждаются в стабильных заказах, загрузке мощностей и предсказуемых правилах игры, включая расчёты за оборудование.
Рынок быстрый и изменчивый, поэтому важна технологическая замена оборудования. Мы должны не просто приобрести и настроить его, а запустить процесс постоянного обновления, чтобы успевать за развитием новых технологий, тканей и требованиями покупателей к более технологичному продукту. Это касается фурнитуры и материалов. Меры поддержки должны комплексно воздействовать на всю цепочку: обучение кадров, производство материалов, поддержку спроса и ориентацию покупателя на российского производителя.
– Чтобы поддержать нашу нелёгкую промышленность, какие конкретные меры вы бы предложили?
– Антон Летушев: При комплексном подходе сложно дать конкретные советы сразу. Возможно, это могли бы быть кластеры, объединяющие производителей фурнитуры, тканей, готовой продукции, а также потребителей и дизайнеров на единой базе с быстрой логистикой и удобной юридической и налоговой обвязкой. Такая кластерная история сильна, например, у наших партнёров в других странах, где в небольших регионах созданы промышленные кластеры лёгкой промышленности, где в часовой или двухчасовой доступности можно приобрести все необходимые компоненты и быстро произвести продукцию.
Не стрелять в ногу
– А что говорят предприятия в Липецкой области? В чём может быть полезен умный протекционизм?
– Владимир Сериков: До законотворческой деятельности я трудился в промышленности, руководил крупным предприятием по производству аккумуляторов и батарей – электрохимическая промышленность. Сформировались некоторые соображения, которыми хочу поделиться. Целый ряд необходимых химических материалов – катодные и анодные порошки, электролиты, сепараторы – в России не производятся или производятся неконкурентоспособно. При ввозе они облагаются пошлинами от 6% до 15%, тогда как готовые аккумуляторы, например, из Китая, ввозятся с нулевой пошлиной. Я не призываю категорически обложить пошлинами готовые аккумуляторы – это выстрел себе в ногу. Российские производители пока не способны покрыть внутренний огромный спрос, что приведёт к разгону инфляции в смежных отраслях, ведь источники тока используются повсеместно.
Умный протекционизм, на мой взгляд, предполагает снижение или обнуление пошлин на те комплектующие и материалы, которые мы пока не способны производить на должном уровне. Это повысит конкурентоспособность наших предприятий. Да, возникнут выпадающие доходы таможни, но они могут нивелироваться ростом производства и увеличением доли рынка. Государство в широком смысле, через налоги с юридических лиц, получит те же доходы, одновременно выполняя задачи президента по формированию импортонезависимых и передовых высокотехнологичных производств. Другой пример: теплообменники. В нашей особой экономической зоне есть предприятие, но отсутствует алюминий необходимого качества; при ввозе он облагается пошлиной до 30%, включая антидемпинговую, тогда как готовые теплообменники поступают с нулевой пошлиной. Это ограничивает конкурентоспособность отечественных производителей. Я хочу сформулировать мысль: не всегда нужен лобовой подход с обложением готового товара пошлинами. Необходимо посмотреть, где можно облегчить жизнь това
ропроизводителям, не облагая ввозными барьерами то, что они вынуждены закупать за рубежом.
– Запоминается либо то, что в начале, либо в конце. AURUS – интересный пример протекционизма в действии. Бренд создан с нуля, и сегодня вы конкурируете в премиальном сегменте. Помогла ли господдержка и не мешает ли она сейчас?
– Елена Юферева: Ответ неоднозначен. Когда мы говорим о поддержке национального бренда, а AURUS сегодня – это действительно национальный бренд, такая поддержка необходима прежде всего для создания социокультурного капитала на мировой арене. Речь не о специальных пошлинах или фискальной нагрузке. Кстати, всё, что касается фискальной нагрузки на AURUS, сопоставимо с другими брендами на рынке – никаких привилегий нет. В премиальном сегменте конкуренция идёт за качество, сервис и добавочную стоимость, за которую покупатель голосует рублём. Поэтому я поддерживаю то, что ранее говорил коллега: важна поддержка технологических производств и цепочек этих производств. На сегодняшний день 80% компонентов AURUS локализованы. Это очень сложный и долгий процесс. В этом году мы перестроили производство для максимальной локализации.
Если говорить о бренде, я хочу повернуть дискуссию в другую сторону, о чём мало сказали: защита патентов и регистрация товарных знаков. AURUS вышел далеко за рамки транспортного сегмента – в лёгкую промышленность, пищевую и другие высокотехнологичные сферы. Мы сталкиваемся с контрафактной продукцией, особенно на цифровых площадках. Система регулирования на сегодняшний день несовершенна. Вы можете зайти на цифровую площадку, найти товар под брендом AURUS во множестве вариаций названий, которые не имеют к национальному бренду никакого отношения. Поэтому я хотела бы уделить отдельное внимание борьбе с контрафактом и неправомерным использованием бренда в цифровой среде. Эффективная защита прав правообладателей должна распространяться на все каналы продаж и коммуникации – это первая важная вещь.
Если говорить о внешних рынках, а с них я и начала, национальный бренд – это своего рода витрина. Именно витрина, которая демонстрирует всё многообразие и потенциал нашей страны. Национальные бренды способны транслировать глубинные смыслы и укреплять национальную идентичность. Именно поэтому в работе над брендом «Аурус» мы последовательно вкладываем в него эти ценности.
В этом контексте существенной мерой поддержки становится содействие в регистрации объектов интеллектуальной собственности на зарубежных рынках. Во многих юрисдикциях этот процесс сопряжён со значительными сложностями. Мы неоднократно сталкивались с проектами, схожими до степени смешения на международной арене, что делает защиту интеллектуальной собственности одной из ключевых и серьёзных мер поддержки. Кроме того, крайне востребована помощь в маркетинге и продвижении, включая участие в международных выставочных мероприятиях. Что касается технологического производства и цепочек поставок, то для технологического бренда это основа основ. Речь идёт о целостной системе, позволяющей углублять локализацию производства.
Итак…
– Итак, мы видим, что протекционизм – это не гипотетическая мечта и не пустые разговоры, а состоявшаяся реальность, – подвёл итог Алексей Нечаев. – Импортозамещение – не плод воображения, это то, что люди наблюдают, оценивают и предъявляют к этому свои требования: высокие стандарты качества, цены и потребительской привлекательности товаров. На мой взгляд, крайне важно всем нам договориться: не стоит почивать на лаврах. Впереди ещё огромный объём работы. Умный протекционизм – это не статичное состояние и не финальная точка, это непрерывный путь. России предстоит пройти его с предельной аккуратностью, внимательно относясь как к внешним партнёрам, так и к собственным потребителям. Только при таком подходе всё получится.
