Стартовав в разгар «холодной войны» как стратегический проект, сегодня мировая космическая отрасль переходит к модели «нового космоса» (New Space), и её двигателями первой ступени становятся венчурный капитал, частные компании, сервисы на базе космических данных. Формируются быстрорастущие рынки — малые спутники, дистанционное зондирование, спутниковый интернет, космическая аналитика и сервисы данных. В России частная космонавтика тоже есть, хотя и на ранней стадии: доступ к капиталу ограничен, а рынок лишь формируется. Традиционное отношение к отрасли – как к высокорисковой, капиталоемкой, с длинным циклом разработки. У частных компаний нет права на ошибку, поскольку возможность провести ещё один запуск можно и не получить. Как изменить отношение инвесторов к отрасли, на чем специализируются ведущие частные космические компании и будет ли меняться специализация, какие преимущества предоставляет развитие частного космоса бизнесу? Какие меры поддержки государство готово предоставлять компаниям и инвесторам, и возможен ли в России переход к модели «нового космоса» – об этом говорили участники круглого стола «Экономика космоса: как привлечь частный капитал в космическую отрасль» на Петербургском международном экономическом форуме.
Участие в дискуссии приняли руководители «Роскосмоса» Дмитрий Баканов, ООО «ИКС Холдинг» Алексей Шелобков и ООО «Геоскан» Алексей Юрецкий, и эксперты Владимир Брагин («Альфа-Капитал»), Алексей Паршиков («Сколково»), Руслан Саркисов (фонда «Восход»), Павел Селезнев (ВЭБ.РФ), а также зарубежные гости – представитель китайской Beijing Jiutianxingge Aerospace Technology Чжифэн Ван, и индийской компании Ananth Technologies Сива Рао Черукупалли.
– Тема «экономика и космос» лишь недавно вошла в нашу повестку, – напомнил, открывая дискуссию, модератор Илья Дронов (РБК). – Впервые эта тема возникла на ЦИПР-2025, затем состоялась Неделя космоса в 2026 году, а наша дискуссия на ПМЭФ, по-видимости, стала первой за всю его историю. Основная тема, которую продвигает Роскосмос, и решаемая проблема в том, как двигаться дальше и как привлекать частные инвестиции в космическую отрасль. New Space – это не просто космос, но и «новое пространство» (в переводе с английского), которое, я искренне надеюсь, мы вновь завоюем и вернём себе статус великой космической державы. Однако здесь не обойтись без частного капитала, и огромное спасибо за появление национального проекта по космосу. Теперь он существует и в нашей стране, и я возлагаю большие надежды на то, что он обеспечит позитивное развитие всей нашей космической отрасли. Далее модератор перешёл к вопросам, вовлекающим в дискуссию участников.
Роскосмос преодолевает монополию Роскосмоса
– Мы часто говорим о необходимости развития, но зависит ли прогресс космической отрасли исключительно от деятельности госкорпорации «Роскосмос»?
– Дмитрий Баканов: Безусловно, нет. Основополагающую роль играет «Роскосмос», однако в таких сферах как системы связи и искусственный интеллект регулятором выступает Минцифры. Робототехника для создания современных производств в ведении Минпромторга, и так далее. Ключевое значение имеет комплексная и согласованная работа всех этих элементов. Для нас «Новый космос» (New Space) включает такие компании, как «Икс Холдинг», «Новый Старт», «Новый Космос» и МТ-ЛАБ. Все эти организации занимаются спутниковыми технологиями. «Олдспейс» (Old Space) представляет собой наше великое наследие, сформированное в 1960–1970-х годах. Однако время не стоит на месте: имущественный фонд стал колоссальным и избыточным, и его эффективность уже не соответствует прежним показателям. Перед нами стоит крайне важная задача – преодолеть монополию «Роскосмоса», который ранее сдерживал участников, находящихся за его периметром, опасаясь утратить рычаги управления. В результате внутренние процессы в значительной степени устарели, а внешние инициативы так и не получили должного развития. Поэтому для меня «Новый космос» – это все, кто находится за пределами госкорпорации, поскольку важно администрировать не «Роскосмос», а единую космическую отрасль.
Этот подход воспринимается в «Роскосмосе» с трудом, особенно когда частные компании привлекают лучших специалистов из отрасли, а оставшиеся выражают крайнее недовольство. Это, конечно, шутка, однако эволюционный процесс неизбежен, и вы это понимаете. Тем не менее частный сектор демонстрирует более эффективное администрирование, быстрее находит финансовые ресурсы и обеспечивает большую прозрачность. Можно пытаться оставаться в каменном веке, но положительного результата мы не достигнем. Поэтому появление таких компаний, как «Новый Старт», которые привлекли часть кадров, означает, что внутри «Роскосмоса» необходимо создавать востребованные продукты и удерживать сотрудников за счет достойной оплаты труда и хороших условий, а не архаичными методами.
Частный игрок является значительным подспорьем для госкорпорации. Рассмотрим технологический трек, используемый «Бюро 1440». Он основан на успешном импортозамещении базовых станций сотовой связи Ericsson и Nokia, создании систем хранения данных и серверов. То есть компания уже прошла большой технологический путь и обладает ресурсами для сборки. Тот трек, который прошло и продолжает проходить «Бюро 1440», мы, вероятно, проходили бы значительно дольше. Задел, имеющийся на наших предприятиях, несколько отстает от того, что делают эти ребята. Поэтому дай Бог, чтобы у них всё получалось. Или «Геоскан»: год назад её представители излучали романтизм. Два месяца назад они вернулись, накопив значительный опыт, в том числе и болезненный. Романтизм сохранился, но появилось более глубокое понимание, поскольку они запустили порядка 20 аппаратов на орбиту, изучили их работу, функционирование приборов и воздействие внешних факторов, осознали необходимость в более защищенных радиоэлектронных средствах. Это чрезвычайно важно.
Другой пример – «МТ-ЛАБ». Как мне кажется, многие столкнулись с типичными трудностями, когда производитель аппаратов дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ) зачастую пытается быть и оператором, и поставщиком всех услуг. Компания «МТ-ЛАБ» выбирает иной путь: она оказывает сервис, сотрудничает с «Стилсофтом» и «БАРЛ», заказывает аппараты у разных компаний и сосредотачивается на создании конечного сервиса. Для нас это подспорье.
– Спокойно ли воспринимается в «Роскосмосе» становление технологических конкурентов, не зазорно ли учиться у молодых компаний?
– Дмитрий Баканов: Можно пытаться удержать себя в каменном веке, но время неумолимо движется вперед. У нас есть четкие KPI: количество пусков, число спутников, качество предоставляемых услуг. Все открывают статистику и сравнивают показатели США, Китая и России. «Новый Старт» приносит с собой от шести до восьми дополнительных запусков в год за счет конверсии ракет «Тополь». «ИКС Холдинг» способствует удвоению орбитальной группировки за несколько лет. Существуют параметры, которые неоспоримы. Качественно меняется облик отрасли. Сопротивляться этому бесполезно. Разделить сферы, где должно действовать государство, а где – частный бизнес, ручным методом невозможно. В течение нескольких лет наблюдался перекос: все устремились на рынок создания спутников ДЗЗ. Сегодня там, на мой взгляд, насчитывается около 10 игроков. При этом до 1 января 2026 года услуга была бесплатной. Составлялись финансовые модели, предполагавшие, что рано или поздно государство начнет платить за эти данные, либо появятся другие потребители. Но
зачем 10 игроков на этом рынке? Всем будет не хватать ресурсов. Мы добились того, что довели платежеспособный спрос через министерства, которые выкупают эти данные. На текущий год контрактация практически завершена. Более того, спрос на радиолокационные данные превышает спрос на оптико-электронные: в некоторых регионах присутствует облачность и другие факторы. Этот процесс жив: мы наблюдаем и корректируем его развитие. Революционными методами ограничить появление и рост таких компаний, как «ИКС Холдинг», невозможно. Нужно радоваться, что в любой точке России появляется дополнительная широкополосная связь. При этом наша пусковая программа, совместные эксперименты и производство элементов космических аппаратов в отрасли – это дополнительный спрос и позитивный результат.
– Есть ли понимание, в какие сферы «Роскосмос» по определённым причинам не готов пускать частников?
– Дмитрий Баканов: Частника сложно куда-либо не пустить. Есть ряд направлений, которые не буду озвучивать, где частные компании делают много полезного. Мы не готовы допустить их к ядерной атомной космонавтике, поскольку эти технологии защищены. Также существуют нюансы в боевой ракетной сфере, хотя и там иногда возникают совместные предприятия. Два ключевых направления – это ядерная космонавтика и боевые ракетные технологии — останутся за государством.
Приведу небольшой пример. Неделю назад мы были на космодроме Восточный. Не буду оценивать строительство всей инфраструктуры, но мы посетили стартовый стол, готовящийся под конверсию ракет «Тополь» компании «Новый Старт». Отставание составляет ноль дней. Всё выполняется вовремя. Все настолько ждут побед, что уже не обращают внимания, «Роскосмос» это или частник. Главное, чтобы российская космическая отрасль была способна на такие достижения. Для нас актуален не только пример успешного опыта SpaceX. Китай также пошел по этому пути. Там доля частников на рынке космических услуг и создания космической техники несколько меньше, но тоже весьма значительна. Нам предстоит еще долгий рост в этом направлении.
Иногда кластеры возвращаются
– У Сколково накоплен значительный опыт взаимодействия с технологическими стартапами. Однако возникает вопрос: существует ли различие между работой с обычными технологическими проектами и теми, которые занимаются космической отраслью?
— Алексей Паршиков: В целом, если говорить о деятельности Сколково, мы охватываем все отрасли экономики страны. Приведу несколько цифр за прошлый год: совокупная выручка портфеля наших участников составила 790 млрд руб., а план на текущий год – 1 трлн руб. Что касается инвестиций, которые мы должны привлечь в компании, то в прошлом году результат составил 42 млрд руб., а на этот год запланировано 50 млрд. Когда мы слышим разговоры об отсутствии частного капитала или о том, что венчурный рынок в стране упал до нуля, то не разделяем эту точку зрения. Капитал поступает в компании, и, соответственно, есть из чего выбирать. Мы сами начали вновь активно заниматься космической темой в прошлом году при поддержке Роскосмоса, в развитие соглашения с ним. Напомню, что 10 лет назад в Сколково существовал кластер «Космос», который затем был упразднён из-за отсутствия спроса. Однако закон рынка неизменен: спрос рождает предложение. В тот период спрос исчез, и кластер был закрыт. Сейчас спрос возобновился, и мы создали этот кластер заново, начав системное развитие участников как в количественном, так и в качественном отношении. С 14 мая мы открыли грантовую программу для космических проектов, принимаются заявки на поддержку и развитие. Выделили пилотный бюджет, чтобы оценить, как компании справляются с задачами. Финансирование направлено на наращивание технологий и их внедрение, включая пилотное внедрение космических стартапов. Конкретный пример – «Геоскан». В зоне инноваций на ПМЭФ представлен орбитальный буксировщик, способный доставлять спутники на орбиты до 400 километров. Уникальность этого аппарата заключается в модульных технологиях: всего четыре подобных примера в мире, и один из них – в России, здесь, на ПМЭФ. Сам ПМЭФ служит мощным импульсом для проектов и инициатив. Например, в прошлом году в зоне инноваций мы показали куб, в котором плавают и охлаждаются GPU-карты для проектов по искусственному интеллекту. Эти карты погружены в специальную жидкость, что позволяет охлаждать их без капитальных затрат на оборудование зданий. Такие кубы можно устанавливать в большом количестве и решать задачи по разработке технологий с использованием ИИ. Мы в Сколково предоставили инфраструктуру для размещения таких объектов, разработали специальное программное обеспечение для аренды мощностей. Сейчас в личном кабинете наших участников есть возможность арендовать мощности ИИ для своих разработок. Кроме того, в июне будет запущена программа грантов на компенсацию расходов на эти разработки. Таким образом, мы активно способствуем развитию технологий в космической сфере.
Отвечая на вопрос о привлечении частного капитала: я понимаю, что для космоса нужны миллиарды долларов, но начинать приходится с малого. Частный капитал всегда оценивает три параметра: сколько стоит войти, сколько стоить пребывание в компании и в чью пользу возможен выход. С точки зрения входа, у нас есть программа компенсации физическим лицам за счёт уплаченного ими налога на доходы физических лиц (НДФЛ) за три года – по аналогии с налоговыми вычетами на квартиру или образование детей. Мы возвращаем 50% от суммы инвестиции, но не более 20 млн руб. на одного человека при лимите в 40 млн. Каждый проект может привлечь средства от любого количества физических лиц, ограничение касается только долей компаний. Например, если пять человек инвестируют по 40 млн руб., то общая сумма составит 200 млн руб., эти 50% мы возвращаем в течение недели. Эта простая мера работает быстро. На текущий год выделен 1 млрд руб., из которых 800 млн ещё не распределены. Я готов предоставить каждому инвестору отдельного менеджера для сопровождения процесса.
Всю жизнь я был в бизнесе и, оказавшись в Сколково, понял: раздавать деньги сложнее, чем зарабатывать. Мне их совсем не жалко, но важно найти тех, кто их возьмёт. Деньги есть, и не нужно искать лайфхаков или знакомств. Наша задача – сделать кассу, и мы живём в стрессе от необходимости её раздать. Чем быстрее мы это сделаем, тем спокойнее станет. Таким образом, компенсируя первые инвестиции физических лиц, мы делаем их вложения более привлекательными.
Далее, по мере развития проекта, предоставляются гранты на внедрение и наращивание, а также отдельные программы совместно с Минпромторгом на более крупные суммы. Сколково тоже инвестирует, хотя мы об этом редко говорим. Моя цель по ключевым показателям эффективности на этот год – заключить две сделки с вхождением в капитал, каждая на сумму около 100 млн руб. Из них 70% – государственные средства, 30% – наши коммерческие, частные. Для примера: фонд Сколково владеет 10% компании «Софтлайн», то есть мы аккуратно движемся в сторону венчурной истории.
Теперь о том, как обеспечить выход для физических лиц. Я уже второй год говорю об этом на ПМЭФ, и кажется, на этот раз появился шанс реализовать задуманное. Без этого механизма выход остаётся неопределённым. В Соединённых Штатах существуют компании, которые привлекают капитал с фондового рынка через SPAC (special purpose acquisition company — компании, созданные специально для слияния с другой частной компанией, которая желает выйти на биржу, минуя процедуру IPO), позволяя не готовым к самостоятельному IPO проектам выйти на биржу. Московская биржа создала специальную площадку с облегчёнными требованиями к капитализации холдинговых компаний, куда SPAC могут зайти. Мы предлагаем взять, например, сто компаний с совокупной выручкой в 100 млрд руб., передать их доли в SPAC и разместить эту структуру на фондовом рынке. В этом случае происходит выход ранних инвесторов в пользу публичного размещения. Мы адаптируем нашу программу компенсации инвестиций для физических лиц, поскольку на рынке акции SPAC могут покупать к
ак физические лица, так и фонды. Мы добавляем меру по компенсации затрат на покупку этих долей. Однако без участия банков этот пазл не собрать –
необходима их компетенция. Если мы завершим эту конструкцию, то получим замкнутый цикл, который объяснит частному капиталу, что инвестировать можно и нужно, и что существует чёткий путь выхода. Банки заявляют о готовности, но процессы масштабны, и требуется соответствующая мотивация.
– Когда вы отбираете стартапы, связанные с космосом, эта работа ведётся совместно с Роскосмосом? Как строится ваше взаимодействие?
– Алексей Паршиков: Да, с точки зрения взаимодействия, первичный отбор осуществляется независимыми экспертами, которые неизвестны даже нам. Система автоматически распределяет заявки по определённому пулу экспертов, чтобы обеспечить беспристрастную и непредвзятую оценку. Когда компания попадает в нашу экосистему и претендует на финансирование, процесс переходит на конкурсную основу с участием специалистов Роскосмоса. В рамках соглашения с Роскосмосом мы также занимаемся подбором исполнителей для частных технических заданий, не связанных с государственным оборонным заказом, а ориентированных на частный космос. Первый проект уже реализован, сейчас мы решаем вторую задачу и продолжаем работу. В этом направлении мы нацелены наращивать сотрудничество: еженедельно проводятся оперативные совещания, где обсуждаются текущие вопросы. Также у Сколково есть офис в Китае, и мы рассматриваем возможность проведения конкурсов там, чтобы привлечь специалистов для работы на российский космос. Однако это тонкий момент, который требует обсуждения – как организовать процесс гигиенично, чтобы избежать утечки перспективных идей на другие рынки. Я уверен, что мы найдём совместное решение и готовы организовать эту работу, поскольку космическая повестка очевидно требует от нашего поколения ответа всему остальному рынку.
– Если иностранные компании хотят инвестировать в наш космос и становиться разработчиками, насколько это сложный вопрос для Роскосмоса?
– Дмитрий Баканов: В контексте компонентной базы мы заместили около 75–80 % основных компонентов с иностранных на отечественные. Однако критические 20–25 %ов, ранее бывшие американскими, теперь стали китайскими. Таким образом, мы в любом случае используем иностранные компоненты и разработки в конечных изделиях. Что касается прямого сотрудничества с иностранными стартапами, я пока считаю это проблематичным. Через Сколково это, возможно, осуществимо, но через Роскосмос сложно объяснить: почему мы не растим свои кадры, а ищем за рубежом. К тому же стран, способных предложить действительно новое, всего две. В космической отрасли третьей державы, от которой можно было бы что-то позаимствовать, не существует.
«Поехали» за деньгами
– Насколько актуальна тема финансирования космоса для институтов развития?
– Павел Селезнёв: Честно говоря, сейчас неактуальна – потому что рынка как такового не существует, но мы искренне рады, что начинается новый этап. На деле мы находимся лишь в самом начале пути. Увлекательно рассуждать о бирже компаний и привлечении инвестиций, однако первоочередная задача, которую мы с командой «Роскосмоса» сейчас пытаемся решить, – это создание самого рынка. Мы уже больше пяти лет обсуждаем необходимость привлечения частных инвестиций в отечественную космическую отрасль. Однако когда компании обращаются в банки, те отказывают в финансировании. Это, кстати, говорит об интересе банковской сферы. Причина — отсутствие гарантий возврата инвестиций. Именно поэтому все наши частные компании остались на том уровне, на котором находятся сейчас. Исключение составляет, пожалуй, «Бюро 1440», но эта компания получала и продолжает получать значительную господдержку. В целом же рынок частного капитала в космосе практически отсутствует.
Прежняя модель была иной. В космической сфере действовала схема, где «Роскосмос» выступал одновременно и заказчиком, и исполнителем – в лице собственных организаций. Сейчас произошёл перелом, и рынок начинает перезагружаться. Мы вместе с командой «Роскосмоса» размышляем о том, как действовать дальше. Нам интересна концепция Smart Money – «умных денег». И отрадно, что «Роскосмос» сейчас подходит к этому вопросу именно так. Наша цель – на каждый бюджетный рубль привлечь два внебюджетных. Возникает вопрос: как это сделать, прежде всего, для решения государственных задач? Ведь перед нами не стоит задача зарабатывать деньги в космосе как таковая. Приоритет – обеспечить технологический суверенитет, а затем уже и технологическое лидерство. Ситуация последних лет ясно показала, что существует множество проблем, требующих решения, в том числе с привлечением коммерческих средств и капитала.
Однако хочу подчеркнуть: для нас важно привлечь не только частный капитал, но и частные компетенции. Я согласен, что когда инвестор самостоятельно подходит к проекту и просчитывает финансовую модель, то относится к своим и банковским инвестициям гораздо бережливее. В результате проект получается намного эффективнее. Именно поэтому я говорю о Smart Money, об «умных деньгах». Сейчас мы совместно с «Роскосмосом» и ВЭБ.РФ пытаемся выстроить такую модель, чтобы чётко понимать: в рамках каких задач и с какой целью мы привлекаем инвестиции в проекты, отобранные за этот год.
В прошлом году на ПМЭФ мы договорились с «Роскосмосом» о создании проектного офиса по государственно-частному партнёрству (ГЧП). Это нужно для того, чтобы ВЭБ.РФ, как институт развития, обладающий опытом привлечения частного капитала в государственные программы, мог оказать профессиональное содействие. Этим мы сейчас и занимаемся. За этот год мы отработали этот трек и сформировали пул проектов. Начинали с дистанционного зондирования Земли (ДЗЗ) и сейчас к этому вернусь, объяснив почему. В итоге мы вышли на пять направлений: ракетостроение, наземная инфраструктура (очень надеемся реализовать совместный проект с РКС), связь, ДЗЗ и навигация. В целом, у частных инвесторов есть реальный спрос и интерес к существующим заделам «Роскосмоса». Просто на эту ситуацию нужно взглянуть с несколько иной стороны. С какой именно?
Это самое главное, на чём я хотел бы остановиться. Рынок чрезвычайно интересен для наших государственных и квазигосударственных банков, а также для частного капитала. Однако частный капитал не придёт в эту отрасль без государственной поддержки. Необходимы меры поддержки со стороны банков, институтов развития и так далее. Принципиально важно создать гарантированный спрос, и на направлении ДЗЗ мы пытаемся его сформировать. В определённой степени произошла революция — это обычный государственный контракт, но это уже начало формирования рынка – то, с чего я и начинал. Рынок начинает формироваться.
Пока это рынок данных, но в идеале мы должны прийти к сервисной модели. У нас должны появиться частные компании, которые предоставляют сервисы – не просто запускают спутники и получают софинансирование, а именно оказывают услуги на основе данных различного типа, включая сервисы по наземной инфраструктуре. В сервисной модели мы придём к государственно-частному партнёрству, об этом говорит зарубежный опыт. Эта модель давно используется частным бизнесом в космосе, потому что государственный заказ всегда будет преобладать. Однако госзаказ можно дополнить или разбавить частными инвестициями. Но частному инвестору нужен долгосрочный спрос. Соглашение о ГЧП или концессия позволяет зафиксировать обязательства сторон на несколько лет вперёд – не на три года в рамках бюджетного кодекса, как все привыкли, а на 15–20 лет. Под такое соглашение, под такие обязательства государства в лице «Роскосмоса» или других спецзаказчиков, можно строить нормальную долгосрочную финансовую модель, планировать риски и привлекать банковское финансирование.
Наша текущая задача – сформировать такой консорциум. Сегодня мы подписали соглашение о формировании инвестиционной платформы между ВЭБ и Роскосмосом. Мы пытаемся аккумулировать существующие на рынке частные капиталы: фонд «Восход», фонд «Сколково», фонд НТИ. Сейчас важно собрать институциональных инвесторов и частный капитал, чтобы профинансировать хотя бы несколько конкретных проектов, необходимых государству. В дальнейшем, надеюсь, мы выйдем на более масштабный уровень. Недавно мы с коллегами из банковского сообщества подсчитали ёмкость рынка. Она весьма впечатляет: порядка 300 млрд руб. до 2035 года с учётом проектов, которые мы сейчас видим в портфеле «Роскосмоса». Мы предполагаем, что капитализация рынка в целом может достигнуть 2 трлн руб. к 2040 году. Но к этому нужно идти постепенно, определяя понятные правила игры для бизнеса, который начинает диалог с государством в лице «Роскосмоса» и других заказчиков.
Для корпорации ВЭБ.РФ такие правила – это государственно-частное партнёрство, чётко зафиксированные в рамках законодательства отношения между госзаказчиком и частным инвестором. Если будут ясные правила игры и понятная сформированная программа – пусть всего из пяти-шести проектов, но чётко определённых и зафиксированных в повестке отрасли в лице «Роскосмоса» и других ведомств (Минпромторг, Минцифры, оборонные структуры), – мы сможем прийти к программному подходу. Тогда действительно частные инвестиции в отрасль возрастут и, возможно, станут более привлекательными.
1440 причин попробовать
– Насколько сейчас частные компании нуждаются в финансировании и насколько просто его получить в России?
– Алексей Юрецкий: Если говорить о космических проектах, которые, как всем понятно, финансово ёмки, то для больших группировок и крупных спутников, как у коллег из «Бюро 1440», без инвестиционной программы обойтись невозможно. Те форматы, в которых мы работаем сейчас, – это аппараты CubSat 16U, то есть не очень большие спутники. Пока мы справляемся самостоятельно, можем позволить себе развивать эти проекты за собственные средства. Однако простой расчёт показывает: при росте массы спутника до 100 кг стоимость вывода на орбиту уже превышает стоимость самого аппарата. Таким образом, на этом этапе точно потребуется какая-либо поддержка и механизмы, позволяющие выводить такие аппараты в дальнейшем. Поэтому на малых проектах мы справляемся сами, на крупных – безусловно, нужна государственная поддержка.
Для нас первая сложность носила психологический характер. Космос традиционно воспринимается как сфера предельной сложности, и прийти туда, не имея практического опыта, располагая лишь теоретическими представлениями, – это отнюдь не гарантия успеха. Однако существовало понимание: предложение заняться космосом поступает единожды. Второй раз к вам не обратятся – найдут других. Мы решили не упускать этот шанс.
Второй сложностью стали люди. Наша компания базируется в Санкт-Петербурге, который не входит в число ведущих космических центров – ими являются Москва, Самара, и некоторые другие. У нас возникло желанеие найти специалистов из отрасли, из Роскосмоса. В тот период конкуренция за такие кадры была практически невозможной. Некоторые потенциальные кандидаты спрашивали: «Вот-вот запускается крупный проект, а что у вас?» Наши кубсаты выглядели менее привлекательно. Сделав этот круг, осознав, что привлечь профессионалов из отрасли не удаётся, мы начали двигаться собственными силами, опираясь на людей, ранее работавших в беспилотной тематике. Мы использовали задел, который уже имелся, и опыта оказалось достаточно; приобрели и новый опыт. Возможно, именно это позволило нам постичь основы того, что сегодня называют термином New Space. Мне кажется, мы усвоили его суть именно потому, что не стали опираться на сложившиеся, старые подходы, а сразу пошли со своим коммерческим методом, который ранее принёс успех, в том числе и
в беспилотной отрасли.
Третий вызов стоит перед нами сейчас: это доверие к результатам и к тому подходу, который мы сформировали, достигнув определённых успехов. Вопрос в том, достаточно ли этого доверия и насколько хорошо мы его демонстрируем, чтобы перейти на следующий уровень. Искать специалистов всегда сложно. Это было проблемой и до нашего космического проекта, и остаётся сейчас. Однако постепенно начинает работать сила бренда. Те, кто понимает, чем мы занимаемся, сами проявляют интерес. Когда-то мы запускали шоу дронов – это было ярко, и люди приходили, желая работать у нас, видя картинку. Космос является даже более сильным магнитом. Люди, интересующиеся космосом, как правило, глубже, им требуется более высокий уровень сложности. Сейчас нам удаётся увеличивать команду, и качество подбора очень хорошее.
Что касается взаимодействия с Роскосмосом и того, как нужно быстро улучшать ситуацию? Начну с кадров. Бюро 1440 – молодая компания, как и весь «ИКС Холдинг», которому 11 лет. Он создан с нуля, сейчас в нём работают 18 тыс. человек. «Бюро 1440» – одно из направлений, где трудятся 3 500 сотрудников. Средний возраст – порядка 32–33 лет. Ключевую команду мы собирали в конце 2020 – начале 2021 года, ни один не работал в Роскосмосе. Несколько человек имели отношение к стартапам «Сколково». Основной костяк мы привели из IT-индустрии, с нашим подходом к быстрой разработке и гибким методологиям. Есть выпускники петербургских вузов: лазерную связь создала выпускница петербургского Военмеха, она также не работала ни дня в Роскосмосе. Это не значит, что мы не стоим на фундаменте советского космоса. 12% наших сотрудников – выпускники МГТУ имени Баумана, главного поставщика кадров в российский космос. Сейчас много сотрудников привлечены супер масштабным проектом. Масштаб привлекает, но ещё важнее возможность сделать не просто что-то про космос, а то, что изменит жизнь людей и принесёт крайне полезные услуги.
Теперь о взаимодействии с банками. Космическая отрасль обладает гигантским экономическим потенциалом. Околоземная экономика в прошлом году во всём мире составила 635 млрд долларов. Прогноз роста за десять лет – 8 трлн долларов. Этот прогноз, скорее всего, пессимистичен, поскольку в нём не учтены орбитальные дата-центры, искусственный интеллект в космосе. Три сегмента – широкополосный доступ, дистанционное зондирование Земли и навигация – уже составляют 1,8 трлн, и будет ещё больше. Интересно ли это частному капиталу? Невероятно. Где ещё найти сегмент, который мультиплицируется в несколько раз?
Казалось бы, привлечь легко. Но зачем нужен частный капитал и почему он работает? Частный капитал – это скорость. Он работает быстрее, без жёстких регламентов регулирования. Особенно когда мы привносим практики IT-отрасли, а так и есть. В холдинге имеются технологии, не связанные с космосом, но связанные с телекоммуникациями и работой с данными. Это сильно ускоряет процессы и даёт масштаб. Но самое главное – эффективность, частный капитал жёстко давит на неё. Он начинает не с вопроса «Какой классный спутник мы можем сделать?», а с вопроса «Какую боль клиента мы решаем?. Какой сервис мы должны создать? Почему этим нужно заниматься?» Надо помнить, что космос – одна из самых дорогих индустрий. Невозможно создать ни один околоземной сервис, не понимая, как привлекать миллиарды долларов. Любой сервис – зондирование Земли, широкополосный доступ, прямое взаимодействие с телефоном – требует масштабных инвестиций с огромным риском и длительным сроком окупаемости. Все космические проекты – это условно «десять плюс» лет, где ты долго идёшь к цели, а потом так же долго создаёшь экономически успешный сервис. Поэтому без сотрудничества частных компаний и государства ни один крупный успешный космический проект в мире в последнее время не был осуществлён. Это сотрудничество неизбежно.
Частный капитал приносит скорость и давление на эффективность. Государство даёт целеполагание – способность понимать, в каком направлении стратегически нужны те или иные технологии и прорывы. В сумме государство выступает архитектором долгосрочных отношений, формируя долгосрочный спрос. Однако государство не является доминирующим заказчиком в космосе. Если мы строим экономически устойчивый сервис, он не может быть построен на спросе только в одной стране. Создаются сервисы, априори не имеющие границ. Они могут быть доступны в любой стране, и задача – строить партнёрства, где этот потенциал раскрыт. Государство может быть фасилитатором, архитектором отношений, создавать значимую часть спроса через жёсткие формальные контракты – первоначальный спрос, который ложится в бизнес-модель и позволяет её протестировать: правильно ли посчитана юнит-экономика, складывается ли она при такой стоимости спутника и вывода на орбиту, будет ли за это кто-то платить. Совместная работа на начальном этапе помогает апробировать сервис. Инженерная задача не является ключевой.
У нас много романтики – она помогает привлекать кадры, работать 24/7 над проектами. Но за этой романтикой лежит крайне прагматичный подход. Как масштабировать её и технологические достижения в эффективные успешные сервисы? Надо помнить, что низкоорбитальные сервисы должны быть повторяемы. Мы строим группировки, которые не живут вечность – ограничены сроком активного существования, который априори невелик. Суммируя: работа частного капитала и государства критически необходима. Роскосмос здесь – большой и значимый партнёр не только в регулировании и разработке, но и в производстве, поставке ракетоносителей. Необходима плотная совместная работа над созданием успешных сервисов и технологий, которые затем должны масштабироваться.
Передаём с корабля «Восток»
– Как в Китае строится взаимодействие между государством и частными компаниями?
– Ван Чжифэн: Позвольте рассказать о взаимодействии китайских частных компаний в космической отрасли. Здесь можно выделить две категории компаний. Первая – это производители основных компонентов, которые находятся под непосредственным управлением Космического агентства Китая. В настоящее время наблюдается активный процесс коммерциализации этой части. Компоненты производятся в компаниях, которые по большей части являются государственными, однако частные компании также начинают участвовать в этом процессе. Либо это бывшие государственные предприятия, постепенно переходящие в частные руки, либо бюро, научно-исследовательские корпорации. Плюс к этому добавляется коммерческий сектор. Частное участие таких компаний, например, проявляется в том, что в Китае сейчас существует чуть более десятка компаний, производящих ракеты и ракетоносители. Эти компании тесно связаны с государственными структурами, их связь неразрывна. Несмотря на частный статус, они относятся к категории предприятий с государственным участием.
При создании нашей компании мы производили всю продукцию исключительно под заказ. В частности, в процессе развития частного сектора космической отрасли, который начался примерно в 2015 году, у нас отсутствовала стандартизация, и самостоятельное производство без руководства со стороны государственного космического агентства было невозможно. Выбора не было, поскольку рынок был крайне ограничен. Поэтому все компании, в том числе и моя, изготавливали компоненты строго в соответствии с проектированием и под руководством заказчика. Однако с развитием коммерческой космической отрасли стали появляться новые компании. По мере накопления опыта у нас, а следовательно, и у наших заказчиков, выбор поставщиков расширился. Соответственно, между нами возникла конкуренция, возник рынок. Иными словами, сегодня можно говорить о формировании полноценного рынка космической отрасли. Сейчас работа практически не ведется по индивидуальным заказам. У нас сложилось собственное понимание производственных процессов, появились лидеры, пр
именяющие новые технологии, и те, кто придерживается устаревших подходов.
Наша компания, как и другие, появившиеся в начале пути, не имела стандартов. Мы учились самостоятельно, совершенствовали и оптимизировали производство. Изначально у нас были только государственные стандарты, установленные космическим агентством. Именно таким образом строилось тесное взаимодействие с заказчиком. Сегодня мы движемся к стандартизации и массовому производству с целью снижения себестоимости. Это полный рыночный цикл развития нашей отрасли. Ключевым фактором здесь является масштабирование производства: большой объем серийной и комплексной продукции, включая компоненты. Таким образом мы обеспечиваем снижение себестоимости и, соответственно, понижаем порог входа на этот рынок.
– Как взаимодействие между частными компаниями и государством строится в Индии?
– Сива Рао Черукупалли: Индийская организация космических исследований (ISRO) с самого начала поддерживала частные компании, и нам в этом смысле повезло. Технологии производились по их указаниям, и, что важно, для малых игроков рынка это не представляло значительной трудности. Был обеспечен надлежащий контроль качества. Таким образом, в течение 15 лет появилось множество компаний, включая довольно известные. Мы не являемся производителями малых компонентов, а выступаем в роли государственного партнера по производству спутников, включая сборку, интеграцию и предпусковые испытания. Мы – первая частная компания в Индии, способная предоставлять такой спектр услуг. На данный момент мы не получаем финансирования ни от кого, а смогли поддерживать деятельность собственными силами, и искренне рады этому. Мы единственная частная компания в Индии, которая получила орбиты для систем спутниковой связи, и мы намерены создавать спутниковую группировку. Теперь мы можем это сделать, реализуется дорожная карта.
Экономика космоса сегодня – это чрезвычайно быстрорастущая и привлекательная сфера. Однако ей остро необходимо финансирование и привлечение капитала. Ранее проекты в космической сфере были связаны исключительно с научными исследованиями. Сейчас же эта сфера превращается в программу экономического развития благодаря технологиям, которые востребованы в секторах безопасности, навигации, связи, климата и так далее. Существует огромный спрос, который необходимо удовлетворить. Но проблема заключается в следующем: Индия требует значительного финансирования. До сих пор средства выделялись только правительством, только сегодня появляются и частные источники капитала. Пока имеется лакуна в 44 млрд долларов; во всяком случае, такой дефицит прогнозируется до 2035 года в потребностях инвестиций. Необходимо восполнить этот пробел. В настоящее же время речь идет об инвестициях в объеме 8–10 млрд долларов. Нам необходимо привлечение финансирования, налаживание сотрудничества, а также выстраивание стратегических партнерств. Только при этих условиях мы сможем реализовывать проекты в области развития.
Предполагается, что на первом этапе правительство будет предоставлять гарантии для снижения рисков при реализации проектов, поскольку инвестиции, безусловно, связаны с рисками. Второй этап предполагает привлечение частного капитала. Третий – масштабирование, что необходимо для поддержания финансирования проекта и его реализации. Таким образом, мы ищем возможности для налаживания партнерств не только с индийским правительством, банками и компаниями. Мы также обращаем взгляд на международные источники финансирования и на международные партнерства для реализации проектов.
Тритоны летают, но только за деньги
– Вы финансируете строительство спутника «Тритон», запуск которого запланирован на конец 2027 – начало 2028 года. Почему вы решили участвовать в этом проекте? Как была организована сделка и кто вкладывает средства?
— Владимир Брагин: Исторически «Альфа-Капитал» – управляющая компания, специализирующаяся на публичных инструментах: акциях, облигациях и других биржевых активах. Наша история насчитывает 33 года. Примечательно, что первым президентом компании был Алексей Леонов, поэтому космос для нас не является чем-то чуждым. В определённый момент мы начали расширять горизонты и обратили внимание на прямые инвестиции. Последние несколько лет мы активно развиваем это направление, вкладываясь в непубличные компании, занимающиеся различными сферами. В основном это технологичные, но не IT-компании – всё, что связано с реальным, «железным» производством на Земле. До космоса мы инвестировали в производителей роботов и оборудование для сверхточного литья – направления, весьма близкие к космической отрасли. Проект «Тритон» возник естественным путём, как и другие. Мы познакомились с компанией «БАРЛ», которая предложила нам интересный проект, требующий финансирования. Мы изучили его, проанализировали и обратились к нашим клиентам. Оказалось, чт
о он вызывает у людей мощный эмоциональный отклик. Это не абстрактная инвестиция в очередной каршеринг или сервис, а прорывной спутник сверхвысокого разрешения, превосходящий по характеристикам всё, что сейчас находится на орбите.
Интерес колоссальный, но мы осознаём высокие риски, и наши клиенты это также понимают. Главный вопрос, который нам задавали: «Где рынок?». Мы отвечали: «Какой может быть рынок, если нет предложения? Но спрос существует, и его можно оценить». Спутников действительно мало, поэтому мы решили создать свой, а дальше будет видно. Основная масса клиентов, способных войти в подобные проекты, – это квалифицированные инвесторы, крупные клиенты. Таких у нас порядка 10 тыс. человек. Однако не все готовы принять на себя такие риски. Не стоит думать, что все побежали вкладывать в спутник. Это колоссальная работа по продажам, разъяснению рисков и сути инвестиционного продукта. Как сама компания-инициатор изначально сомневалась в реализуемости, так и инвесторы до сих пор не до конца верят, что можно создать инфраструктуру, собрать средства в фонд, договориться с компанией о распределении будущих доходов и заключить сделку. На подготовку всей юридической обвязки у нас ушло 5 месяцев напряжённой работы. Параллельно мы собирали средства с клиентов. В июне 2025 мы запустили проект, выдали первый транш, затем пошли заказы. С тех пор мы выдали ещё три транша. В июне 2026 – пятый. Финансирование идёт строго по плану. Свою часть, как частные партнёры, мы выполняем на 100 %.
Теперь слово за регулятором, за Роскосмосом. Мы очень надеемся, что действия по созданию рынка принесут плоды, и клиенты получат доход. Здесь важно отметить роль регулирования, это основной риск. Инвесторы устроены так: все сомневаются до момента первого успеха, пока не пойдут деньги и проект не начнёт генерировать прибыль. Не стоит думать, что, заработав, инвесторы сразу убегут отдыхать. Большая часть из них реинвестирует средства обратно. Поэтому с точки зрения будущей масштабируемости проекта мы сейчас находимся в рискованной фазе. Нам крайне важно доказать, что модель работает. И здесь мы уповаем на Роскосмос – изменения в регулировании должны оказаться успешными.
Ракета «Воронеж». Спеши, а то проворонишь
– Фонд «Восход» не только инвестирует, но и взращивает стартапы, отбирает их. Как вы это делаете и когда ожидаете возврата средств?
— Руслан Саркисов: Если взглянуть прагматичным взглядом профессионального инвестора, то нужно отбросить эмоции. Мы инвестируем не только потому, что нам нравится отрасль. У фонда шесть стратегических направлений, в том числе с 2023 года мы вкладываемся в космические проекты. В частности, ракету «Воронеж» мы финансируем с середины 2023 года. Для нас это вопрос чистой экономики. У фонда есть определённый срок жизни, и каждая инвестиция – это выбор альтернатив. Чтобы принять решение, нам необходимо понимание потенциала доходности, срока инвестиций и механизмов выхода.
Когда мы смотрим на проекты в космической отрасли, наши подходы отличаются. В традиционной венчурной модели мы ищем сформированные команды с продуктовым соответствием рынку и даём деньги под гипотезы, надеясь на рост капитализации. В космосе всё иначе. Это сложная, регулируемая отрасль, где в нашей стране объективно нет успешных примеров, когда стартап вырос в крупную, прибыльную корпорацию. Надеемся, скоро такие примеры появятся. Отчасти этому соответствует компания «Спутник», которая из стартапа пришла к значимой выручке в области дистанционного зондирования Земли. Но подобных примеров почти нет.
Поэтому нам приходится действовать по модели сооснователей – так называемого венчурбилдера. Мы собираем команды и ведём их. Для этого мы выделили проектный офис – мини-акселератор, где работают опытные инженеры, имеющие опыт работы как в российских частных, так и в зарубежных космических компаниях. Это позволяет снижать внутренние риски и опасения по поводу инвестиций в данное направление. Мы понимаем: ни один космический стартап на ранней стадии не сможет продвинуться без взаимодействия с регулятором – Роскосмосом. Большое спасибо команде Роскосмоса за открытость к взаимодействию с частными компаниями. Пример – наша компания «Воронеж», разрабатывающая ракету-носитель, которая прошла приёмку эскизного проекта в ЦНИИмаш. Это большое достижение. Очень мало инженерных команд способны самостоятельно выстроить такие отношения.
Поэтому мы фактически ведём стартапы, помогаем настраивать кооперацию, без которой в столь сложной сфере работать невозможно. Мы также помогаем с привлечением финансирования, потому что каждый следующий этап – аванпроект, эскизный проект, разработка рабочей конструкторской документации – не только увеличивает капитализацию, но и существенно повышает капиталоёмкость. Затраты растут в разы.
Мы отдаём себе отчёт в том, что выход на этап разработки рабочей конструкторской документации обошёлся в несколько сотен млн руб. Однако создание полноценного аркадного стенда и последующее прожиг двигателя на нём потребуют уже от 2 до 2,5 млрд руб. Это принципиально иной уровень затрат. Сама по себе инженерная команда не способна справиться с такой задачей ни с административной, ни с финансовой точек зрения. Именно поэтому нам приходится, буквально засучив рукава, заниматься продвижением компаний и сопровождать их на протяжении всего жизненного цикла, фактически ведя за руку.
В этом, на наш взгляд, и заключается наша ценность для бизнеса. Через сито отбора прошло около 20 команд, за которыми мы наблюдали. Сегодня в нашем портфеле 2 компании; надеюсь, к концу года их станет 4 или 5. Мы сознательно выбрали для себя нишу космической логистики: сверхлёгкая ракета-носитель, орбитальная буксировка, выведение на заданные орбиты и плоскости, а в перспективе – возвращение материалов, данных и так далее. Наша долгосрочная цель – стать оператором космических пусков. Для нас важно не просто перспективное направление как таковое.
Мы понимаем, что основной бизнес сегодня сосредоточен в сфере космических данных. Однако чтобы добраться до этого бизнеса, требуются значительно большие ресурсы. Мы сможем либо аллоцировать их как фонд, либо найти на рынке в рамках кооперации. Проблема рынка в том, что длинных денег нет, капитала нет. Денег казалось бы много, но капитала – нет. Наша задача – превратить деньги в капитал, желательно длинный. Возможно, стоит рассмотреть аналогию с инфраструктурными облигациями: космическая инфраструктура также является инфраструктурой, для космических компаний имеет смысл изучать подобные механизмы, чтобы обеспечить финансирование на длинном цикле.
Итак…
– От себя добавлю: мы поняли, что отрасль чрезвычайно перспективна, и на ней можно будет много заработать, – подвёл итоги модератор. – Меня очень радует, что тема космоса в последние полтора-два года не сходит с повестки. Мы говорим о ней повсюду и стараемся привлечь внимание, вновь зажечь людей космосом. Я бы пожелал всем нам, чтобы на следующем ПМЭФ нам пришлось занять более просторный зал – такой, куда придут люди, действительно заинтересованные в инвестициях. Постараемся за этот год их взрастить.
Об авторе
