В космос на личном транспорте

Частная космонавтика – это одна из самых обсуждаемых тем в современном мире. С развитием технологий и увеличением интереса к космосу частные компании начинают играть все более значимую роль в этой области. С каждым годом все больше людей и организаций проявляют интерес к частным космическим проектам. Какими представляются текущие достижения и перспективы частной космонавтики в России? Состоявшаяся в рамках «Иннопрома» дискуссия «Частная космонавтика: миф или реальность» позволила обсудить такие вопросы, как конкуренция между частными и государственными разработчиками космических аппаратов, действующие меры поддержки космической отрасли, разумные границы локализации производства.

В дискуссии приняли участие заместитель руководителя Департамента инвестиционной и промышленной политики города Москвы Владимир Петраков, заместитель генерального директора Госкорпорации «Роскосмос» Григорий Максимов, ректор МВТУ имени Н. Э. Баумана Михаил Гордин, советник генерального директора «Геоскан» Андрей Ионин, генеральный директор Гильдии «Рубежи науки» Илья Чех, коммерческий директор СПУТНИКС Анатолий Копик, генеральный директор Space Energy Георгий Емелин, и руководитель Департамента по международному сотрудничеству «Некс-Т» Алексей Рогатнев.

Зачем собрались?

– В выставочном центре я встретил многих наших зрителей, а также тех, с кем учился в Челябинском медицинском институте, – отметил модератор Сергей Малозёмов, телеведущий программы «Чудо техники» на НТВ. – Все спрашивали, зачем я сюда приехал. И я отвечал: чтобы модерировать сессию о частной космонавтике. На лицах людей читалось изумление: «Разве в России это есть?» Что такое частная космонавтика? Возможна ли она в нашей стране? Это чрезвычайно увлекательная тема, которую мы сейчас попробуем раскрыть. Быть может, присутствующие здесь уважаемые эксперты и участники развеют миф о том, что частной космонавтики в России нет и быть не может. Мы все наслышаны об успехах частного космоса в Америке – прежде всего о Space X, но существуют также Blue Origin и Virgin Galactic. Во всём мире задаются вопросом: способна ли космонавтика существовать не только по государственной модели, к которой мы привыкли ещё с советских времён? Давайте проанализируем, в чём заключаются преимущества частных космических компаний. Существует ли у них конкуренция с государственными структурами? Является ли это преимуществом или недостатком? Какие меры поддержки предусматривает государство в этой области? Обсудим, как видят свою роль вузы. Я призываю всех собравшихся активно участвовать в дискуссии, реагировать на выступления – чтобы наша сессия стала по-настоящему живой и содержательной.

Главный космодром – Москва

– В Технополисе Москвы базируются несколько частных космических компаний, в том числе представленных здесь. Какова в целом роль государства в развитии частной космонавтики? Почему вы поддерживаете эту отрасль?

– Владимир Петраков: Начну с анекдота. Встретились американец, немец и русский. Американец хвастается: «Скоро мы полетим на Марс». Немец отвечает: «А мы скоро построим базу на Луне». Русский говорит: «А мы полетим на Солнце». Американец изумлён: «Вы же сгорите!» Русский парирует: «Ничего, мы же не дураки – полетим ночью». Эта шутка иллюстрирует ту реальность, что частный космос уже стал действительностью, и в Москве ракетно-космическая отрасль является приоритетной в промышленном развитии. Сергей Собянин принял такое решение, руководствуясь рядом факторов. Мы как горожане пользуемся всевозможными сервисами: навигация, мониторинг чрезвычайных ситуаций, беспилотные системы. Однако за этим стоит колоссальный мультипликативный эффект. Если разложить спутник на составляющие – аккумуляторную батарею, систему управления, корпусные элементы – видно, что он формирует устойчивый и мощный спрос на продукцию нашей микроэлектроники, машиностроения и смежных отраслей, которые в Москве активно развиваются. Именно благодаря этому мультипликатору отрасль демонстрирует значительный рост. Сегодня здесь не присутствует «Х Холдинг», они большие молодцы. Мы совместно реализуем ряд проектов, не обо всех из которых можно рассказывать в открытую. Кратко отмечу, что они являются одними из первых резидентов Национального космического центра, и у нас серьёзные планы по дальнейшему сотрудничеству.

Почему Москва – лучший город Земли для развития космоса? Мы постарались сложить все необходимые элементы, словно мозаику. Первое – промышленная инфраструктура. Мы активно её развиваем: ежегодно за счёт городского бюджета вводится 500 000 кв.м суперсовременных промышленных объектов. Сегодня в Москве более 13 млн кв.м такой инфраструктуры, из которых порядка 1,5 млн приходится на Технополис «Москва» – нашу жемчужину, где сосредоточены наиболее высокотехнологичные компании. К 2030 году мы планируем удвоить эти показатели: до 25 с лишним млн кв.м, из которых 3,3 млн будут в ОЭЗ «Технополис Москва».

Второе – концентрация науки. Это ведущие вузы страны, научные школы и последние разработки, которыми мы активно пользуемся. Третье – достаточный объём трудовых ресурсов. Как бы это ни звучало, мы во многом «пылесосим» страну: наиболее талантливые специалисты так или иначе приезжают работать в Москву. У нас есть из чего выбирать. В промышленности города занято 755 тыс. человек, и, по разным оценкам (в том числе вчерашним обсуждениям с коллегами из Московской области), в Московской агломерации около 100 000 человек можно условно отнести к работающим в аэрокосмической сфере.

В Москве 4 600 промышленных предприятий, осуществляющих реальную производственную деятельность, а не просто зарегистрированных. В рамках создаваемых кластеров мы выстраиваем кооперационные цепочки, минимизируя транспортное плечо и накладные расходы, используя различные меры поддержки. Зачастую мы помогаем коллегам, сводя их друг с другом, а иногда даже участвуем в подготовке договоров. Бывали такие случаи.

И, наконец, последнее, хотя, возможно, об этом стоило сказать первым: Москва – крупнейший рынок страны. Здесь сосредоточено 21% экономики России, и сопоставим объём потребительского рынка. Это колоссальная экономическая мощь, которую мы используем. Различные системы спутника: гетеродин, солнечные датчики, навигационные системы; 70% компаний-поставщиков этого спутника – московские. Это и есть результат.

Национальный космический центр – отдельная тема, сердце отрасли. Это масштабное сооружение: 47 этажей, почти 300 метров в высоту. Вы его наверняка видели – красивейшее здание. Но главное не архитектура, а содержание: здесь работают 12 000 суперпрофессионалов, увлечённых своим делом, и 22 организации, задействованные в отрасли. Это сердце, которое будет только расти и развиваться.

В дальнейшем мы планируем совместно с коллегами создать на прилегающей к центру территории отдельный космический кластер. Там будут сосредоточены суперсовременные космические производства – не офисы, а именно производственные помещения, где будет создаваться будущее космоса. Все компании, которые звучали сегодня на нашей встрече, я уверен, мы увидим и там.

В целом комплекс мер поддержки от правительства Москвы очень обширен. Это целая экосистема, включающая более тридцати различных мер, как финансовых, так и нефинансовых, которые комбинируются по необходимости. Мы всегда понимаем, чем помочь, отслеживаем состояние дел в наших компаниях, особенно если они резиденты Технополиса. Но даже для просто московских предприятий мы ведём мониторинг, используем предиктивную аналитику, большие данные и искусственный интеллект.

– Зачем частные компании нужны в этой области? Разве Роскосмос не справляется?

– Владимир Петраков: Моё личное мнение таково. Существуют три системы развития космоса: американская, китайская (она же советская в прошлом) и смешанная. Мы идём по пути смешанной, и я всегда выступаю за взвешенные решения, золотую середину. В данном случае это оправдано. Есть сферы, где, как доказывают многочисленные экономические труды, рынок эффективнее государственного управления. При этом, глядя на опыт китайских и американских компаний – даже американская система сейчас претерпевает изменения, – мы видим, что при общем государственном видении стратегического направления частные компании оказываются более эффективными, мобильными, быстрее чувствуют рынок и адаптируются. Нам необходимо перенимать все преимущества этой модели.

– Анатолий Копик: Как представитель частной компании добавлю. Первое – это дополнительные внебюджетные средства. У Роскосмоса есть свой бюджет, но венчурный капитал, длинные инвестиции существенно усиливают отрасль вложениями в космическую и наземную инфраструктуру, новые технологии. Второе – способность брать на себя риск. Рискнёшь в одном направлении – получится, компания получит прибыль. Не получится – приобретёшь опыт и будешь искать в другом месте. Третье – новые сервисы. Частные компании постоянно видят ниши, находят незаполненные участки рынка и активно создают инновационные продукты. Четвёртое – конкуренция. Частные компании вынуждены минимизировать убытки, оптимизировать расходы и наиболее эффективно вкладывать средства, не тратя их на посторонние проекту вещи. Они адаптивнее и быстрее стремятся реализовать проект, чтобы получить прибыль именно в этом направлении.

Позиция — за оппозицию

– Зачем в России частная космонавтика? Как выстраивает взаимодействие с ней «Роскосмос»?

– Григорий Максимов: Прежде всего, необходимо пояснить, в чём мы видим пользу и перспективу частного бизнеса в космической отрасли. Как уже справедливо отмечалось, частные компании обладают способностью адаптироваться к рыночным условиям и создавать новые рынки, а также конкурировать на них. Это вовсе не означает, что государственная система управления космосом неэффективна или несостоятельна. Мы выполняем свои задачи, знаем свою нишу и понимаем, что обязаны обеспечивать интересы страны и её граждан. Однако, говоря о частных игроках, мы наблюдаем скорость принятия решений, доступ к определённым технологиям, который государственной структуре порой затруднительно получить, а также, безусловно, конкуренцию, стимулирующую постоянное движение вперёд. Именно эти факторы побуждают нас всемерно поддерживать и оберегать тех пока немногочисленных частных операторов, которые действуют на нашем рынке и в наших реалиях.

Если обратиться к цифрам и попытаться оценить ситуацию предметно: вот приходит представитель «Роскосмоса» и рассказывает о частниках. Какими мы их видим глазами управленцев? Разумеется, на слуху «Бюро 1440»: каждый их пуск становится заметным событием, и мы понимаем, в каком направлении движемся. Коллеги из «Спутникса» скромно рассказывают о рынке, но при этом – более ста аппаратов на орбите, если мне не изменяет память. Полагаю, многие присутствующие в этом зале пришли не из праздного любопытства, а по вполне практическим причинам.

Давайте отмотаем время на 15 лет назад и представим, что какое-либо юридическое образование могло бы иметь 100 аппаратов на орбите. Тогда это казалось нонсенсом. Сегодня мы обсуждаем это всерьёз. Не раскрывая частных коммерческих планов, отмечу, что мы видим амбициозные цели и у других организаций и компаний, которые заявляются и реализуются. Мы их поддерживаем, в том числе через меры субсидирования частных пусков. Не буду забегать вперёд, однако скажу: нас ждут весьма значимые события в этом направлении, причём не только касающиеся «Бюро 1440», но и других предприятий.

Теперь перейдём к сферам, где частные компании уже хорошо себя проявляют или могли бы это делать. Вопросы обороноспособности, очевидно, остаются прерогативой государства и государственных мужей. Всё же, что может быть конвертировано в рынок, активно развивается: дистанционное зондирование Земли (ДЗЗ), навигация и сервисы на её основе. Мы видим, что при определённых режимах нам отключают привычные услуги, применяют спуфинг, и мы начинаем чувствовать неуверенность. А ведь это, по сути, частные сервисы, использующие государственную инфраструктуру и спутники, созданные нашей страной. Однако без этих привычных сервисов мы уже не представляем своей жизни. Рынок открыт: инвестируйте и получайте отдачу в перспективе. Мы не препятствуем, а всячески способствуем и призываем партнёров и компании приходить, сотрудничать, встраиваться в этот рынок, формировать его, конкурировать и приносить блага как себе, так и людям, населяющим нашу прекрасную страну.

Теперь о цифрах. На текущий момент мы можем ответственно заявить, что к 2030 году, вероятно, выйдем на планку в 100 млрд руб. частных инвестиций в космос. Помимо альтруистической направленности, частники понимают, как будет формироваться рынок, как будет выглядеть его структура, и как капитальные затраты (CAPEX) через операционные расходы (OPEX) вернутся в их бизнес-деятельность. И последний штрих, касающийся первых этапов комплексного подхода. В этом году мы впервые квазигосударственным методом попробовали сформировать рынок ДЗЗ: было законтрактовано 5 млрд руб. на предоставление снимков. Снимки разной детальности и разной цены, но мы выкупаем их для федеральных органов исполнительной власти, чтобы они могли использовать данные о поверхности нашей великой страны в своей работе. Речь идёт о пожарах, наводнениях, чрезвычайных ситуациях, посевной, урожайности и многом другом. Мы отпускаем это от себя, приватизируя в руках госкорпорации, и создаём рынок. Пусть пока небольшой, но это тот пирог, за который при правильном подходе и институализации технических аспектов частные компании могут конкурировать, бороться и повышать качество предоставляемого сервиса.

Вот, вкратце, как мы это видим. Мне приятно видеть многих людей в зале и на сцене, с которыми мы пересекаемся. Кто-то приходил с идеей сделать маленькую ракету, кто-то – с идеей телескопа. Илоны и Маски у нас растут, уже выросли и оперились. Единственное их отличие от зарубежного коллеги – отсутствие триллионного состояния, которое можно было бы инвестировать. Уверен: будь у них такой же финансовый рычаг, мы бы дали прикурить.

– Как вы оцениваете конкуренцию на космическом рынке между частными и государственными компаниями? Она здоровая и позитивная?

– Григорий Максимов: Возможно, я скажу непопулярную фразу, и мои коллеги внутри «Роскосмоса» будут вспоминать меня недобрыми словами, но я – за эту конкуренцию. В хорошем смысле этого слова она заставляет шевелиться обе половины танцующих танго: и частных, и государственных. Только с позитивом, только вперёд. Единственный минус, который я вижу, – это ограниченность ресурсов. Многие частные компании используют таланты из корпорации как донорский ресурс. Мы не противимся этому, понимая, что на рынке люди выбирают место работы в зависимости от интересов, местоположения, зарплатных ожиданий. Но хотелось бы попросить: при росте частных компаний необходимо растить ещё и собственные частные таланты, а не использовать кадровое донорство корпорации как средство обогащения команд. Это, наверное, единственный минус. Вопрос роста, популяризации и возможности для молодых талантов видеть перспективы в частном космосе. Уверен, это вопрос времени, и мы увидим новых Королёвых, новых великих конструкторов и со стороны частников.

Может собственных Илонов земля российская рождать

– Илья, как вы видите место частного космоса сейчас в России?

Илья Чех: Последние три года я посвятил космическим исследованиям, преимущественно фундаментальным. На втором плане – не второстепенном, но скорее в эшелоне сопутствующих задач – находится технологическое развитие. Если говорить о частном космосе в целом и о том, чем занимаются, например, «Рубежи науки», то мы тяготеем к частной науке, а не к частным технологиям. Однако наша стратегия строится на чёткой цели: исследовать гравитацию, постичь природу её работы и на основе этих знаний создать технологии. Всё, что связано с антигравитацией, антигравитационными двигателями и прочими решениями для будущих межзвёздных путешествий, – это наша конечная задача. Я не боюсь говорить о фантастике: в детстве я перечитал её множество раз и убеждён, что эти технологические прорывы вполне достижимы в ближайшие 100–150 лет. Именно на такой срок мы и планируем нашу работу. Ближайшая цель – система Проксимы Центавра, а там – как пойдёт. Главное – не промахнуться. Нам не интересен просто Марс или простая Солнечная система; мы смотрим гораздо дальше.

Но чтобы это стало возможным, разрабатывая нашу стратегию, мы понимаем необходимость всемерно помогать частным и государственным компаниям осваивать Солнечную систему. Это необходимо, потому что человечество должно перейти на новый уровень энергетического и технологического развития. Только тогда мои цели в фундаментальной астрофизике и фундаментальной физике станут реализуемы.

Поэтому то, чем мы занимаемся сейчас в России, я назвал бы «пестованием таланта». Мы всячески способствуем трансформации отрасли, потому что изобретательская и научная жилка у нашего человека – говоря практически запрещёнными зарубежными терминами, в нашем менталитете – уникальна. Наша задача – сделать так, чтобы в России была сильная фундаментальная физика, сильная фундаментальная астрофизика и серьёзные, в том числе частные, космические научные проекты. А для этого нам нужна работающая индустрия, обладающая огромными ресурсами – тем самым финансовым плечом, о котором говорили сегодня и которого нам, конечно, не хватает. Вся наша деятельность заточена на помощь частным компаниям, стартапам, крупным компаниям и инвесторам, которые входят в нашу гильдию и становятся партнёрами и инвесторами.

Мы помогаем им, в том числе, взаимодействовать с Роскосмосом по целому ряду направлений. Вы уже перечислили такие проекты: фотобиореактор, разрабатываемый нашей командой (стартап из нашего портфеля, куда мы инвестировали). Это технология для замкнутых систем жизнеобеспечения будущих лунных и марсианских станций. Буквально пару недель назад мы достигли полностью замкнутого цикла: теперь человек может находиться и дышать в нашей установке, используя исключительно кислород, воспроизводимый биореактором с помощью микроводорослей – без внешнего притока кислорода, полностью автономно.

Другой масштабный проект, который мы помогаем развивать, – это многоразовые носители. Компания «Joy-Сити», занимающаяся логистикой, финансами, лёгкой промышленностью и торговлей, инвестирует около 30 млрд руб. в ближайшие 10 лет в многоразовые носители. Наша задача – помочь им войти в контур Роскосмоса и госзаказчика, построить технологический и бизнес-план. Ведь сами по себе пусковые услуги на многоразовых носителях никогда не окупят таких вложений. Нам нужно понимать, что необходимо строить полезные нагрузки, создавать сервисы и так далее. Казалось бы, где наука, а где многоразовые носители? Связь проста. «Рубежам» для серьёзных фундаментальных исследований гравитации уже сегодня нужно закладывать базу: через 10 лет потребуются обсерватории на Луне и в точках Лагранжа. А для этого нужны портфельные сильные команды, способные выводить нашу полезную нагрузку быстро и дёшево. Отсюда – решение поддерживать, в том числе, многоразовые носители.

Таких проектов в России по современным меркам достаточно много. За последние пару месяцев появилось семь-восемь команд, включая «Геоскан», «Новый Старт» и других, которые собрались заниматься многоразовыми носителями. Однако для справки: в Китае таких компаний – 62, одновременно разрабатывающих более ста ракет, и все они частные. Очень хорошо, что у нас вообще появляются крупные инвесторы, желающие заниматься космосом, но масштаб, конечно, не тот. Масштаб не соответствует амбициям. Наш финансовый ресурс, особенно государственный, слишком слаб по сравнению с лидерами рынка. Мы должны всемерно содействовать частному сектору, снимать любые ограничения и барьеры. Нам нужно не сохранять лидерство, а догонять. Мы, к сожалению, уже значительно отстали от технологических решений и возможностей передовых стран в области космонавтики. Единственное, что у нас остаётся сильным, – это атомная энергетика.

И касательно атомной энергетики: в нашей гильдии есть партнёр, который спроектировал как хобби-проект, за свой счёт, вместе с командой физиков термоядерный реактор контейнерного типа. Его можно массово производить и использовать как электростанцию на Луне, для арктических станций, для добычи на Дальнем Севере и так далее. Это технологии, которые мы можем разрабатывать, но должны учиться масштабировать и софинансировать вместе с государством. Самое главное – снимать регуляторные барьеры для развития этих компаний. Поэтому спектр проектов, которые мы реализуем в России, очень широк и фундаментально сложен. Мы, например, не делаем спутники связи или дистанционного зондирования Земли – это основные рынки, но технологии там давно существуют, и новое придумать сложно. Мы фокусируемся на проектах, предлагающих концептуально новое – качественный технологический или научный переход к следующим задачам.

Теперь о ландшафте частного космоса. Я начинал свою космическую карьеру почти 20 лет назад, с командой «Селенохода», когда мы участвовали в международном конкурсе Google Lunar X Prize. Мы пытались создать частный луноход, найти финансирование и запустить его. Луноход мы спроектировали, но денег на запуск не нашли и вышли из конкурса. Однако этот проект породил множество частных компаний, в том числе «Моторику» и ракетные команды. Сейчас компания, делающая ракету «Воронеж», – тоже частная, и её команда вышла именно из того проекта. В то время заниматься частным космосом было гораздо тяжелее, чем сейчас. Сегодня мы видим, что государство активно вовлекается и понимает необходимость ставки на частные ресурсы и инициативы. Самое главное – крупные инвесторы начинают видеть это движение и не боятся заходить в долгоиграющие истории с большим CAPEX, планируя окупаемость через 10–15–20 лет.

Поэтому я считаю, что сейчас идеальное время для быстрого старта. Наша задача – максимально поддержать всех, кто появляется, подставить плечо и создать множество частных компаний, которые не побоятся и захотят заниматься космосом у нас. Это не мечтания, а цели и задачи. Мы не мечтаем, мы ставим планы и медленно, постепенно идём к ним. И самое главное – вдохновение. Вспомните, как вдохновлено было общество первыми полётами в космос, первыми космическими достижениями. Сейчас этого вдохновения нет. У нас нет больших планов, больших проектов, больших идей. То, что предлагаем мы, – это, возможно, в первую очередь вдохновение общества на то, что пора заняться чем-то более интересным, чем потребление контента. Конечно, хотелось бы регуляторные барьеры пониже. Это всем хотелось бы, не только мне.

– Григорий Максимов: Ослабление регулирования – палка о двух концах. Анархия недопустима – едва ли кто-либо желает, чтобы завтра на головы граждан начали падать частные ядерные, а возможно, и термоядерные реакторы, прилетающие из точек Лагранжа. Вместе с тем, процесс остаётся поступательным и итеративным; предела совершенству не существует. Я сознаю, что моя позиция может показаться оборонительной, но тем не менее. Когда мы говорим о регуляторной гильотине, мы действуем в постоянном контакте с нашими частными партнёрами и организациями. Уже в прошлом году был внесён ряд изменений в нормативно-правовые акты и законы. Моя личная позиция – без излишней резкости, однако предметно и точечно отрабатывать каждый вопрос с каждым участником. Повторю: доводить ситуацию до крайности или абсурда не следует. Задачи у всех различны. Одни стремятся получить частоты, другие полагают, что завтра регулирование частот исчезнет. Однако частоты регулируются во всём мире. Существуют аспекты, которые мы в силах изменить, и те, которые изменить не можем. То же самое касается химической отрасли и специальных направлений. Мы будем рассматривать каждый случай точечно. Главное – наличие прямых поручений и, полагаю, общий настрой Роскосмоса: всё необходимое будет сделано. Приходите, обращайтесь, мы ведём диалог, поддерживаем и работаем в этом направлении. Пожалуй, мне не следует рассказывать, насколько мы успешны. Я предпочёл бы услышать от наших частных партнёров, в чём нам необходимо стать лучше и где мы уже подняли планку настолько, что вы можете сказать: «Да, наш государственный космос стал иным».

Всё и не сразу

– Вы создаёте собственную технологическую базу для полного цикла производства космических систем: сверхлёгкие ракеты, спутниковые платформы, орбитальные группировки, космические сервисы, суборбитальные пуски. Что удаётся лучше всего? Каковы приоритеты и как вы видите взаимодействие государства и частных компаний в космонавтике?

– Георгий Емелин: Мы сегодня дополняем госкорпорацию – я подчёркиваю это неоднократно. Мы не конкурируем. Мы не можем конкурировать, поскольку от госкорпорации зависит выдача лицензий и разрешительных документов. Мы находимся в ситуации не заложников, но определённой зависимости. Однако есть и плюсы. Недавно мы пришли согласовывать запуск до 100 километров в департамент лицензирования, а нам говорят: «Вам на 100 километров разрешительные документы не нужны. Вы не по адресу». Пошли в Минпромторг – там ответили: «Вы не к нам». Регуляторных барьеров становится меньше, и это хорошо. Что касается проектов, которыми мы занимаемся, – это запуски на низкую околоземную орбиту и пуски сверхлёгких ракет. Именно это и составляет дополнение к госкорпорации, потому что госкорпорация создаёт тяжёлые и сверхтяжёлые ракеты, тяжёлые спутники – как, например, «Бюро 1440», где масса аппаратов достигает 400–500 килограммов. Мы же выводим полезную нагрузку, например, сверхлёгкая ракета способна доставить лишь 250 килограммов на низкую околоземную орбиту – это как раз спутники типа CubeSat. У госкорпорации свои задачи. Мы дополняем их, выполним эти задачи и, возможно, со временем начнём конкурировать. Но здесь я хотел бы привести слова Дмитрия Баканова, сказанные на ПМЭФ: неважно, кто будет первым – частная компания или госкорпорация. Главное, чтобы это было в России и чтобы достигались определённые высоты.

Что касается поддержки, задача привлечения инвестиций крайне сложна. Многие компании, начинавшие в этой сфере, закрылись, приостановили деятельность, разочаровались и ушли. Инвесторы это видели, и уговорить их становится всё труднее. Когда инвестор видит, что космическим стартапам предоставляют ИНТЦ, производственные мощности, финансирование, субсидии, гранты – от Фонда содействия инновациям, Сколково, Аэрокосмической инновационной долины, – он понимает, что интерес государства есть, а риск снижается. Госкорпорация заявляет о поддержке частных компаний и показывает их успехи – как, например, «Бюро 1440». Но нужно показывать и достижения небольших компаний.

Мы создаём свою технологическую базу. Недавно подписали соглашение об эскизном проектировании частного космодрома. Мы пошли иным путём – сверху: согласовали государственные цели, заняли позиции с определёнными структурами и сейчас работаем на региональном уровне. Провели ряд совещаний на месте. Успех зависит и от госкорпорации, и от её дополнительной заинтересованности. Например, мы планируем работать в Приморском крае, осуществляя запуски на полярные орбиты.

Важно понимать: у нас есть компания «Новый старт», коллег нужно рекламировать. Мы все работаем в одном цеху. Успех любого частного космического предприятия – это успех страны. Коллеги запускают более ста спутников на орбиту – это отлично, к этому нужно стремиться. Мы начинали с разработки и проектирования малых космических аппаратов, затем перешли к анализу, обработке и хранению данных. Сегодня акцент сделан на разработке ракет, чтобы перейти к коммерческим полноценным запускам и понять, как работают регуляторные и технологические механизмы. Нами предприняты два запуска прототипов – не суборбитальных спусков, а прототипов суборбитальных пусков на высоту до 10 километров, где скорость достигла более 600 метров в секунду.

Такие технологии интересуют и оборонный сектор. Есть понимание со стороны страны и заказчиков. Мы начали плотно заниматься этим, когда появились заказчики, чётко заявившие: «Сможете ли вывести такую нагрузку? Такие аппараты? Такие контейнеры?» Мы понимаем рынок, оборот и прибыль, поэтому сконцентрировались на разработке ракет.

На сегодняшний день у нас уже есть разработанная суборбитальная ракета, готовящаяся к запуску. Мы ведём дополнительные работы. Надеемся, что в нише ракет-носителей сверхлёгкого класса мы будем заметны. Лёгкий класс разрабатывает «Новый старт» – коллегам нужно отдать должное. Есть свои проблемы: стартовый стол и другие. Мы тоже рассчитываем на поддержку госкорпорации. Движемся по ступеням, следуя опыту зарубежных компаний: от практики – к бюрократическим механизмам, стараясь максимально согласовать все вопросы. Не всегда это быстро, но мы отрабатываем и идём дальше. В этом году надеемся стать одной из первых маленьких частных компаний, преодолевших линию Кармана. Стремимся к этому и рассчитываем на вашу поддержку и освещение результата.

– Суборбитальная ракета – для каких целей?

– Георгий Емелин: Для того чтобы выйти на низкую орбиту, необходимо отработать прототипы и предкоммерческие запуски. Нужно проверить телеметрию, работу систем и двигательных установок, а затем брать большие высоты. Второй аспект – научно-исследовательские работы. К нам от «Главкосмоса» поступали заказы от иностранных заказчиков на ракеты высотой до 10 километров. Диалог частной и государственной космонавтики неразрывно связан. Мы зависимы от определённых вещей, но на 2025–2026 годы это приятная зависимость. Мы видим, что о космосе говорят повсюду, – это даёт рывок индустрии. Мы наблюдаем результаты других компаний. Важно и то, что за год к нам поступило более двух тыс. заявок о трудоустройстве. Это высокая цифра, свидетельствующая о высоком спросе. Квалифицированные специалисты есть – мы нацелены на выпускников, работавших в госкорпорации и её дочерних предприятиях. Есть специалисты советской школы и молодые, перенявшие опыт.

Мы неоднократно заявляли: необходимо создавать государственно-частное партнёрство в космической платформе. Нужно единое ядро, объединяющее заказчиков, поставщиков и игроков рынка, включая регулятора и госкорпорацию. На ПМЭФ, на площадке Сколково, мы это обсуждали, и коллеги объявили о начале работы. Есть куда двигаться, есть идеи, которые мы обсудим с госкорпорацией. Думаю, что догоняющими шагами мы можем идти к уровню Америки. У многих представление о стартовом комплексе – это нечто большое, как «Восточный». Я понимаю, почему «Новый старт» выбрал этот путь: удобство и лёгкий вес носителя. Все зарубежные компании, включая Rocket Lab, используют небольшие и доступные стартовые комплексы. Если посмотреть на Rocket Lab – один из крупнейших частных стартовых комплексов после SpaceX, – станет понятно, что всё возможно и реализуемо.

Мужество стартовать первыми

– Как вам удалось добиться результата, запустив более ста аппаратов на орбиту, и с какими ключевыми проблемами вы столкнулись в этом процессе?

– Анатолий Копик: Путь этот был непрост. Компании в этом году исполняется 15 лет, и она прошла классический путь от стартапа из нескольких человек до того, что мы имеем сегодня. Во многом это стало возможным благодаря мерам государственной поддержки. Мы были одними из первых резидентов «Сколково», и первый полученный грант, а также статус резидента дали нам мощный импульс для развития. Мы смогли создать приборную часть и инфраструктуру, и уже через три года, в 2014-м, запустили первый российский частный спутник. Какие сложности сопутствовали этому? Как и у любой высокотехнологичной компании, особенно в космической сфере, их несколько.

Первое – чрезвычайно высокий CAPEX. Это не сфера, где можно прийти, установить компьютер и нанять нескольких специалистов на аутсорс. Здесь требуются конкретные приборы, измерительная база, стенды, отработка, множество человеко-часов – всё это крайне дорого. Второе – высокий уровень риска. Можно просчитать всё до мелочей, но существуют неконтролируемые факторы космического полёта и выведения: агрессивная среда с перегрузками, радиацией и перепадами температур. Оборудование должно функционировать на орбите долгое время, что требует привлечения мощного интеллектуального капитала и использования механизмов страхования, резервирования и надёжных поставщиков. Это формирует целую кооперацию.

Следующий аспект – наличие рынка. Любая организация, государственная или частная, должна иметь сбыт. Должен быть покупатель на всю эту технику. Особенность космических проектов заключается в их длительности, часто одноразовом характере и высоком риске провалов выручки между проектами. Поэтому мы сделали ставку на диверсификацию. Помимо производства спутников различных типов, мы занимаемся наземным оборудованием, космическим образованием, сервисами и разработкой программного обеспечения. Это неоднократно нас спасало. Мы выжили именно потому, что не были моностартапом или монопродуктом. Многие замечательные стартапы, к сожалению, по объективным причинам не смогли пережить разрыв денежного потока.

Сейчас космический рынок обладает двумя уникальными свойствами. Первое – он растёт взрывными темпами. По разным оценкам, сегодня он составляет около 600 млрд долларов, а к 2030 году, по прогнозам, увеличится как минимум вдвое. Некоторые аналитики, например из McKinsey, оценивают его в районе трлн восьмисот млрд. Для такого роста требуются огромные средства. Даже у самых богатых государств не хватит денег. Поэтому необходимы крупные частные инвестиции. В России существует парадокс: деньги есть – на счетах ликвидного капитала около трлн руб.. Однако отсутствуют отработанные механизмы венчурных инвестиций, способные привлекать средства на долгосрочной основе для освоения этого рынка.

Кроме того, остро стоит кадровый вопрос. Квалифицированных специалистов крайне мало. Часто это люди узких профессий, а системные специалисты, способные видеть не спутник, наземную станцию или софт по отдельности, а всю систему в целом, встречаются редко. Мы все боремся за таких кадров. В связи с ростом рынка потребность в сотрудниках только увеличивается, и компании вынуждены самостоятельно выращивать специалистов, помимо вузов.

Необходима и государственная поддержка, пока не развиты венчурные механизмы. Это важно и для развития всей экономики. Космическая отрасль – один из мощнейших драйверов. Согласно исследованию NASA 2023 года, один млн долларов выручки в космической сфере генерирует около восьми млн долларов в остальной экономике, а один занятый в космосе создаёт примерно шестнадцать рабочих мест в других отраслях. По данным исследования «Вышки» совместно с «Агатом», проведённого, кажется, в прошлом году, в России этот коэффициент составляет около пяти. Таким образом, помимо новых технологий, рынков и безопасности, космическая отрасль является мощным катализатором роста ВВП. Чем больше людей и капитала вовлечено в эту сферу, тем значительнее отдача для всей экономики.

Философия от «Геоскан»

– «Геоскан» известен прежде всего как разработчик беспилотных летательных аппаратов, однако компания активно развивает и космическое направление. Видите ли вы в этом перспективу? И в чём конкретно, на ваш взгляд, заключается ваша роль?

– Андрей Ионин: Будучи советником, позволю себе пофилософствовать и обобщить. Я имею на это некоторое право, поскольку мне выпала удача участвовать во многих пусках, в том числе в двух пусках ракеты «Энергия». Я уже много лет живу, давно наблюдаю за космосом и непосредственно работал в этой сфере на протяжении десятилетий. Это первое. Во-вторых, именно поэтому я могу утверждать, что само понятие частной космонавтики выросло, подобно гоголевской шинели, из американской президентской стратегии в области космоса 1997 года. В ней был сформулирован один тезис, который я передам своими словами: если какая-либо задача в космосе может быть решена посредством частной инициативы, она должна быть решена именно так. И только если будет доказано, что частная инициатива неспособна её решить – именно такая формулировка – только тогда на эти цели выделяются бюджетные средства.

Это был 1997 год. Из этой фразы в 2002 году возникла компания SpaceX, в 2001 году – Blue Origin, и все прочие известные нам американские компании появились из этой единственной фразы. Кстати, упомянутый здесь сегодня Илон Маск – это тоже продукт американской стратегии. Поверьте, как человек, много занимающийся стратегией, могу сказать: тогда американцы были весьма умны и стратегичны. Образ Илона Маска, если вы помните, одно время сравнивали с Железным человеком. Этот образ был создан специально для того, чтобы американские талантливые дети пошли в инженеры. Потому что в 1990–2000-х годах никто не хотел идти в инженеры, и все компании в инженерных отраслях испытывали острую нехватку кадров – не было молодёжи. Был создан публичный образ Илона Маска как «железного человека», активно раскручиваемый, и конкурс в американские инженерные вузы действительно вырос за это время. Правда, китайцев они всё равно не догонят. Сейчас Илон Маск перерос образ Железного человека и всё больше превращается в Капитана Америку, но это уже другая история. В списке 50 самых богатых людей мира он единственный, кто занимается инженерными специальностями.

Больше не существует частной космонавтики в том смысле, как о ней говорили двадцать лет назад. Та фраза из американской стратегии 1997 года больше не актуальна. Потому что космос теперь следует делить не по признаку частной инициативы – ведь Boeing и Lockheed Martin тоже частные компании, и с этой точки зрения они ничем не отличаются от SpaceX. Речь шла именно об инициативе. Сейчас надо говорить не о частных и государственных инициативах, а делить космос по высоте. То есть есть ближний космос и дальний космос. В ближнем космосе все инициативы в мире теперь переходят к частным. Государственных инициатив в ближнем космосе больше нет. Остались, конечно, военные программы, но прочих государственных инициатив не существует. Почему это произошло? Не благодаря Илону Маску, а потому, что на Земле появилась цифровая экономика. Ближний космос уже двадцать пять лет является цифровым, а главный потребитель на Земле был доцифровым, что порождало парадокс – они не могли состыковаться. Это парадокс системы дистанционного зондирования Земли и космической связи, появившихся в начале этого века: они уже тогда были цифровыми, а их главный потребитель – доцифровым. Но теперь на Земле возникла цифровая экономика, и она втянула в себя ближний космос.

Это произошло объективно. И теперь ближний космос – всё, о чём говорят, чем занимаются спутники, чем занимается «Геоскан», чем собираются заниматься специалисты, – это вещи с горизонтом в пять–десять–двадцать лет. Когда стало так, что это часть цифровой экономики, полностью изменились правила игры. Больше нет никаких космических компаний; все мы теперь – часть наземной цифровой экономики. Мы больше не про космос, мы про часть цифровой экономики. И если раньше мы условно играли в футбол, то теперь играем в хоккей – полностью другие правила. Драйверы роста другие: они все теперь на Земле, в цифровой экономике. Там все драйверы роста, всё, что нужно.

Кто главный игрок в наземной цифровой экономике? Цифровые экосистемы, владеющие цифровыми платформами. Они – главные игроки. Следовательно, они же – главные заказчики и потребители. Уже не государство. И тогда важные выводы: спрос в наземной цифровой экономике есть, о нём не нужно думать – он существует. Получается, спрос здесь, а мы там, и нам нужно просто открыть кран. И тогда спрос перетечёт туда. Те, кто говорит о 600 млрд, 1,5 трлн – нет! Сколько краников откроем, столько и будет. А они сейчас закрыты, в том числе потому, что мы говорим о другом. Мы говорим о развитии частных космических компаний, а должны говорить о том, как поднять спрос из наземной цифровой экономики туда, в космос.
Вот о чём мы должны говорить. И тогда возникают два ключевых вопроса. Цифровая экономика развивается технологически очень быстро, а космические компании всегда развивались гораздо медленнее. Точнее, существовали две модели, позволявшие развиваться быстро, с той же скоростью, что и цифровые компании.

Первая модель – это модель Королёва и фон Брауна. Когда перед государством стояла экзистенциальная задача, на её решение выделялись неограниченные ресурсы – в том числе административные, что обеспечивало высочайшие темпы роста. Оборотной стороной стало возникновение огромной кооперации: другого пути не было. Эта кооперация возникла, потому что нужно было решать очень сложные задачи в кратчайшие сроки. Себестоимость была высокой, но, как говорил Александров, это никого не волновало. Главным было обеспечить темпы роста: появление ракетно-ядерного щита или высадку американцев на Луну с возвращением живыми. Задачи были решены. Но как только эти государственные задачи были выполнены, темпы развития космонавтики резко снизились – и в Соединённых Штатах, и в Советском Союзе. Они упали катастрофически: по сути, с 1969 года отрасль технологически не развивалась. И тут появился Илон Маск, который, по законам философии, отринул эту модель, совершил отрицание. Он сказал: «Огромная кооперация сдерживала развитие – я откажусь от неё». У Маска действительно нет кооперации: он всё делает сам. Эта модель так выстроена. Но у неё есть недостатки. Первый – ему на это понадобилось десять–пятнадцать лет. Если мы готовы ждать, это первый недостаток. Второй, менее очевидный, но существующий: эти компании – и Blue Origin, и SpaceX – построены по лидерской модели. Там есть человек-лидер. Если этот лидер уйдёт (а он уйдёт; сделаю прогноз: Маск покинет SpaceX через год-два), темпы снизятся. Посмотрите на компанию Apple при Стиве Джобсе и при Тиме Куке. При Джобсе – технологический рост, при Куке – ничего за пятнадцать лет. То же самое ждёт SpaceX: она останется большой компанией, но темпы развития кардинально упадут, а марсианский проект, я уверен, исчезнет – никто о нём даже не вспомнит.

Таким образом, возникает вопрос: какая модель должна быть сейчас, если нас не устраивает ни модель Маска, ни советская модель? Следовательно, по закону философии, должно произойти отрицание отрицания. Мы должны вернуться к кооперации, но на совершенно других условиях, соединив достоинства обеих моделей. Мы многое должны делать сами, но при этом сохранить кооперацию. Главная задача, которую должна обеспечить бизнес-модель наших компаний – высокие темпы развития. Вот это главное. И теперь о спросе. Если мы понимаем, что нижний космос, ближний космос – часть цифровой экономики, то нужно открыть краник. Первый краник: главные игроки – цифровые экосистемы, создающие спрос на Земле. Мы должны сократить расстояние до них. Не с Роскосмосом, при всём уважении к нему. Нам нужно приближаться к условному «Яндексу», к Сберу. Вот какое расстояние мы должны преодолеть. Вот кто наш главный потребитель в будущем – не государство. Вот кто должен стать нашим главным заказчиком. Кто должен формировать заказ: какие спутники делать, какие ракеты – для Space Energy, какие спутники – для «Геоскана». В этом сейчас главная задача – снизить это расстояние. Кстати, SpaceX, как известно, активно работает с Google. Blue Origin, понятно, тесно связана с Amazon. Как вы понимаете, это крупнейшие цифровые экосистемы в мире.

И последнее. Мы находимся сегодня в Екатеринбурге. Главный источник роста нашего космического рынка расположен к востоку от Екатеринбурга – там, в Сибири и Арктике. При всём уважении к Москве, космическая связь в столице – явление безусловно значимое, но скорее носит характер игрушки, в то время как в Сибири она превращается в суровую необходимость, порой не имеющую альтернативы. Именно там сосредоточен основной рынок. Инфраструктура связи, дистанционного зондирования Земли и навигации вынесена в космос ради освоения Сибири и Арктики. Это ключевой фактор. Если это так, то наш рынок находится именно там, а не в европейской части и не к западу от Екатеринбурга. Если мы запускаем программы развития Сибири и Арктики, мы сможем обеспечить объёмы российского рынка на уровне от десяти до тридцати % мирового. Пример компании «Иридиум», которая некогда официально работала на территории нашей страны, показателен: российский рынок составлял 30 % от всех её продаж. Следовательно, если мы действуем последовательно и целенаправленно, российский рынок достигнет от десяти до 30 % мирового.

Если это произойдёт, если у нас будет 10–30 % мирового рынка, то только таким образом мы обеспечим технологическое лидерство. О нём в последние годы столь часто говорят, но его невозможно обеспечить на двух %х мирового рынка. Этого не добиться никак и никогда – никому не удавалось. А вот на 10–30 % – это более чем реально. Поэтому нам необходимо искать именно такие рынки, способные дать 10–30 % долю. Космический рынок, при условии освоения Сибири и Арктики, и есть такой рынок. Что это, как не рекомендация для нашей страны? Возможно, я несколько поднял планку для этих рекомендаций, но это именно так.

О чём же должны думать космические компании? О кооперации и поиске способов не просто взаимодействия, а о снижении дистанции между участниками процесса. Кооперироваться с «Яндексом» непросто, но необходимо сократить расстояние, чтобы они стали якорными потребителями и квалифицированными заказчиками. Чтобы они пришли и сказали: «Создайте нам вот такие спутники, такую группировку, такой обзор – всё это». Если «Яндекс» объявит оферту, все инвесторы предоставят средства под такой проект. Это первый шаг. Второй шаг – нам необходимо всеми усилиями требовать от государства начала освоения Сибири и Арктики. Там сокрыты многие другие стратегические преимущества для нашей страны. Но если мы занимаемся космосом и хотим на этом заработать, то космические рынки – там, к востоку от Екатеринбурга.

Дисплей космического качества

– Расскажите ваш путь, и вашу специфику, ваши взгляды на то, что мы сейчас здесь обсуждали. В чём ваша ниша?

– Алексей Рогатнев: Космос – это всегда моя детская мечта. Она завершилась на «Группе Свободного поиска» Стругацких, и дальше не получила развития. Казалось бы, закономерный вопрос: что делает компания, производящая дисплеи, на сессии, посвящённой космосу? На самом деле, это две чрезвычайно важные вещи, две ипостаси, которые мы видим для себя в том, что можно назвать «Космическим закулисьем». Огромные потоки телеметрии, траектории, графики – всё то, в чём коллеги разбираются гораздо лучше меня. Информация, поступающая и собирающаяся в единый источник отображения, – это критически важно. Это место, где принимаются решения, поэтому картинка должна быть чёткой, качественной и безупречной. Сразу добавлю: безусловно, необходимо, чтобы устройства, работающие в критической инфраструктуре, были доверенными. Именно поэтому мы поддерживаем идею создания пула российских производителей.

Компания Next-t – единственный в России производитель LCD, жидкокристаллических дисплеев, обладающий такой глубиной проработки и таким экономическим переделом. Мы работаем не с компонентами, а с сырьём, поэтому наши устройства могут быть на 100% доверенными, и мы несём ответственность за предлагаемое качество. Недавно я вернулся из Индии, где мне рассказали весьма показательную историю: проект «Умный город» в Нью-Дели полностью переоснащают, поскольку случайно выяснилось, что первый поток данных уходит в Китай, и лишь второй – в мэрию. Сейчас все страны, включая нас, уделяют этому вопросу особое внимание в рамках строительства цифрового суверенитета. Очевидно: поставщик в критической инфраструктуре должен быть национальным. Иного пути нет – мы не сможем развивать эту отрасль, если будем стоять в очереди в чужой каталог.

Мне очень близко то, что прозвучало от различных спикеров: обучение, кадры, подготовка. Это действительно важно, потому что ребёнок, смотрящий на напечатанный атлас, и ребёнок, который иммерсивно и интерактивно вращает галактику на устройстве, увеличивает туманность, строит траектории, – на выходе это два совершенно разных специалиста. Первый, вероятно, просто не пойдёт в космонавтику, а второй – может пойти. И это абсолютно разные люди. Мой посыл можно свести к трём тезисам. Первое: качественное и доверенное устройство. Второе: национальный производитель, являющийся частью той жемчужины, что зовётся Технополис Москва. Третье: важные решения в области интерактивного, иммерсивного образования с использованием дополненной реальности и всех тех возможностей, которые технологии дают сегодня – особенно в космическом образовании. От себя лично добавлю: мы поставляем продукцию в большинство российских и не только российских отраслей и индустрий, но космос… Поставлять в космос – это совершенно другая история.

Поместить космос в голову студента

— Верите ли вы в частную космонавтику как таковую? И как вы видите взаимодействие университета с этой отраслью?

— Михаил Гордин: Мы, безусловно, взаимодействуем с этой отраслью. Однако я не понимаю, насколько она является частной – ни в нашей стране, ни за рубежом. Космонавтика всегда представляет собой сложный сплав частной инициативы и государственных интересов. Мне кажется, эта двойственность присуща любой космической деятельности. Где-то она очевидна, где-то скрыта более глубоко, но в исключительно частную, автономную от государственных устремлений космонавтику я не верю. Наши студенты присоединяются к различным организациям, занимающимся производством компонентов, аппаратов и иных космических систем. Они работают и в госкорпорации, и в крупных компаниях, которые условно можно считать частными, и в малых предприятиях. Всё возможно, но признаю честно: я не верю в её полную независимость и саморазвитие. Дело в том, что здесь всё зависит от того, что понимать под словом «выпускают». Инженер становится инженером не в момент получения диплома, а тогда, когда он создал нечто реальное. Если студент на старших курсах участвовал в проектах, работал руками и головой, получил практический опыт проектирования и, по возможности, увидел свои изделия в действии – а в космонавтике это сложно из-за длительности производственного цикла, – то такой выпускник вполне может быть полезен любой компании.

Инженеру недостаточно просто начертить чертёж или выпустить конструкторскую документацию. Ему необходимо увидеть, как по этой документации изготовлено устройство или его часть, как оно работает в составе изделия, как ведёт себя в эксплуатации. В космонавтике чрезвычайно трудно достичь этого за последние два-три года обучения, когда человек только начинает что-то проектировать. Первые три курса он к этому не готов, последующие три – способен на ограниченные задачи. Поэтому в космической отрасли чаще всего нанимают людей, уже имеющих практический опыт. Это редко бывают выпускники вузов, хотя есть и исключения. Пример – программа «Универсат», где мы были одним из лидеров. Множество спутников, спроектированных студентами, летают на орбите. Те, кто участвовал в их проектировании, становятся квалифицированными инженерами, получая диплом. Например, Кирилл Егорочкин. В прошлом году он закончил шестой курс, защитил диплом, но уже два-три года занимался проектированием одной из служебных систем спутника, видел, как тот летает, исправлял свои ошибки – и он вполне квалифицирован. Другой парень из той же группы закончил обучение в прошлом году, ушёл из университета и сейчас работает инженером в частной космонавтике, не в «Роскосмосе». Но он, прошу заметить, два-три года сам проектировал часть системы и видел её в полёте. Поэтому и так, и так бывает, но сразу после вуза – значительно реже.

– Анатолий Копик: Мой опыт как выпускника Бауманского училища таков – фактически, тогдашний стартап, а ныне компания «Спутникс», – это та группа студентов, которая создавала в МГТУ первый спутник «Бауманец-1». Этот проект превратился в стартап, а затем и в компанию. Многие из тех, кто участвовал в этой работе, сейчас разошлись по отрасли; значительная их часть – ключевые архитекторы в компании «1440». Это мощный драйвер формирования компетенций: ещё в вузе, помимо обучения, возникают технологические инициативы и молодёжные центры. Выпускники приходят в серьёзные проекты гораздо более подготовленными. Этот тренд очень силён. Например, в Европе в 2025 году 76 компаний, выросших из университетов, стали технологическими единорогами – с выручкой свыше млрд долларов. Таков масштаб.

– Михаил Гордин: Поясню: одно дело – проектировать служебную систему или даже спутник, как «Бауманец», который, безусловно, хорош. Но я не могу поверить, что студент, несмотря на весь свой опыт, может быть готов стать качественным инженером, если речь идёт, например, о двигателе. Там сроки разработки ещё длиннее. Всё зависит от специализации. Некоторые задачи проще – не по сложности, а по длительности цикла. Другие требуют многих лет, включая испытания. И то, и другое правда. Из наших стен выросло множество групп, превратившихся в частные фирмы, отделы и в «1440». Тот парень, о котором я говорил, после шестого курса присоединился именно к «1440». Мой скепсис не в отрицании существования частной космонавтики, а в сомнении, что она полностью частная.

– Андрей Ионин: Безусловно, согласен: необходимы базовые знания, без них ничего не будет. В космонавтике инженеру нужен опыт, практика. Я сам, окончив Можайку, а не Бауманку, пришёл на космодром, и мне сказали: «Пять лет – и станешь настоящим баллистиком». Мне удалось быстрее, но это личные особенности. Однако есть ещё один фактор, с которым я полностью солидарен с Ильёй: личная мотивация. Какими бы ни были знания и опыт, если внутри ничего не горит, ничего не произойдёт. Люди создают космическую технику. Мне посчастливилось знать тех, кто создавал её в пятидесятых годах. У них это горело. Знания, получаемые в вузе, опыт, приобретаемый в жизни, и мотивация – вот триединство. Поэтому то, чем занимается Илья, мечта о Проксиме, – абсолютно правильная история. Нужно стремиться сделать что-то для человечества, а не положить в собственный карман. Я абсолютно убеждён: Илон Маск – не знаю, верит ли он в Марс, – придумал марсианскую программу именно как мотивацию для своего КБ SpaceX. Не будь марсианского проекта, не было бы и Starship. Люди создают Starship для марсианской программы, хотя он там, по сути, не нужен. За последние десять лет стоимость спутников снизилась примерно в сто раз. Стоимость выведения за то же время не снизилась вовсе. «Протон» выводил 22 тонны за 65 млн долларов. Falcon выводит 17 тонн за те же 65 млн. Стоимость не снизилась, и Starship ничего не изменит. Это утопия, на мой взгляд. Главное – спутники уменьшаются так быстро, что стоимость выведения становится менее значимой. Поэтому повторю: главное – мотивация. Помните фильм «Девять дней одного года»? Как они кричали на свадьбе: «Летим к Проксиме!» – вот это по-настоящему важно.

Итак… летим к Проксиме

– Второй день «Иннопрома» подходит к концу, и эта сессия – самая живая из всех, в которых мне доводилось участвовать, – подвёл итоги Владимир Петраков. – Огромное спасибо за это всем, кто находился в зале и на сцене, – потому что действительно было чрезвычайно интересно и динамично. Я записал для себя множество мыслей. Сейчас попробую резюмировать ключевые моменты. Первое: Илья Чехов планирует горизонт в 100–150 лет вперёд. Помню, пару лет назад меня поразила заметка о том, что Бюро реформ Китайской Народной Республики расширило горизонт планирования с 50 до 100 лет. Великолепно, правильно, это, вероятно, лучшие мировые практики. Второе: хоккей, как оказалось, представляет собой следующий этап эволюции футбола. С этим я абсолютно согласен на сто %. Третье: настоящими космонавтами в нашем контексте являются «Яндекс» и «Сбер». Здесь, мне кажется, все должны просто аплодировать. Действительно, показателен пример Илона Маска с марсианской программой. Сама по себе цель – Марс – не главное. Главное – то, что мы познаем, узнаем, научимся и создадим по пути к ней. Всё это необходимо нам здесь и сейчас.

Об авторе

A

Administrator

Просмотреть все записи