Посев новых аграриев. Кадры для сельского хозяйства будущего

Донской государственный технический университет реализует комплекс инновационных образовательных программ, нацеленных на технологическое предпринимательство и развитие агротехнологий будущего.

Чем продуктовый инженерный университет отличается от технического? Какую роль в процессах обучения играет искусственный интеллект? Почему будущее за агротехнологиями? Что это даст абитуриентам, которые придут сюда учиться уже в сентябре? Почему теперь всё решают инженеры? В круглом столе РИА Новости, посвященном новым образовательным программам в области агротехнологий, приняли участие представители Донского государственного технического университета: проректор по учебной работе Степан Буряков; директор Института опережающих технологий «Школа Икс» Алексей Лысенко; и руководитель офиса трансформации Павел Герасин.

— В связи с трансформацией системы образования, в чём заключаются инновации для агронаправления?

— Павел Герасин: Позвольте для начала сделать шаг назад. Донской государственный технический университет был основан в 1930 году; в этом году ему исполняется 96 лет. Исторически это был отраслевой вуз, созданный для подготовки кадров для сельхозмашиностроения. Таким образом, тема агротехнологий, которую мы сегодня обсуждаем, связана с нами генетически. Нашим главным партнёром всегда был и остаётся завод «Ростсельмаш», для которого мы готовили специалистов.

Однако сегодня ситуация изменилась. Рынок труда требует не просто узкоквалифицированных инженеров, пусть и высокой квалификации. Они не должны быть заточены исключительно на решение конкретных задач. Экономика, рынок и технологии стали другими. Я не буду углубляться в историю трендов: все понимают, что искусственный интеллект трансформирует все отрасли. В этом контексте меняется и сфера агротехнологий, и сам «Ростсельмаш», и наш университет. Мы движемся в сонаправленном векторе.

Университеты теперь действуют как самостоятельные субъекты, определяя собственную траекторию развития. Изменилась логика: мы должны чётко понимать, кого мы готовим, для кого, какие компетенции необходимы этим специалистам и какие профессиональные задачи они будут решать на рабочих местах – а возможно, и за их пределами. Наши выпускники открывают самостоятельные компании, строят стартапы. Поэтому задача шире – это самоопределение университета. При этом мы не теряем фокуса на сельском хозяйстве.

Вопрос в том, как оно выглядит сейчас. Очевидно, это не то сельское хозяйство из советских фильмов. Те, кто ездит на юг на машине, видят, какие тракторы и комбайны убирают поля. Технологии, на которых они построены, меняются стремительно. А значит, меняются и требования к тем, кто эти технологии не просто эксплуатирует, но и разрабатывает. Вот наш образ выпускника: он не эксплуататор технологий, а создатель, способный дорабатывать существующие решения или рождать те, что меняют отрасли. Университеты как интеллектуальные центры – это места, где, по мировой практике, рождаются инновации: новые решения, продукты, меняющие рынки и индустрии. Позвольте начать разговор именно с этого контекста – с портрета такого выпускника.

– Это ситуация только вашего университета или такие центры трансформации и инноваций формируются в целом в Российской Федерации?

– Павел Герасин: Наша позиция – да, мы берём на себя ответственность за подготовку таких специалистов. Это люди, способные изменять действительность, создавать новые решения. Другие университеты, выбирающие свой путь, движутся целенаправленно. Мы не идём вразрез. Оговорюсь: речь о тех вузах, которые думают, размышляют о будущем и о том, какое место они в нём занимают.

– В чём особенности обучения в «Школе Икс», созданной при университете?

– Алексей Лысенко: Стены задают тип деятельности и определяют её тон. «Школа X» в Донском государственном техническом университете была запущена в 2019 году. В 2018 году мы, большая команда экспертов, озаботились вопросом: как реагировать на глобальные изменения рынка труда? Технологии и вакансии меняются стремительно. Нередко мы готовим специалиста четыре года под конкретное рабочее место, а оно за это время устаревает. Тогда мы решили создать смелое образовательное пространство – пространство вызова и экспериментов над образовательной моделью.

В 2019 году состоялся первый набор. Название «Школа X» закрепилось, хотя на этапе проектирования мы ещё не знали, какой будет эта высшая инженерная школа. Один из главных аспектов – работа в условиях неопределённости. Мы понимали, что наши выпускники всегда будут работать именно так. Подготовить под готовое рабочее место уже невозможно. Нужно научить молодых людей мыслить в иной парадигме. Большой акцент мы сделали на отрасль умного сельского хозяйства, которая тогда формировалась и продолжает формироваться. Это направление не теряет актуальности.

Но задача не в том, чтобы подготовить людей под текущее состояние отрасли. С одной стороны, мы должны научить их мыслить в логике изменений и будущих действий. С другой – помочь эту отрасль изменять. Мы готовим не просто кадровый потенциал для существующих рабочих мест, а понимаем, какие рабочие места будут нужны, и помогаем сдвигать индустрию в направлении будущего. Университет не может быть безучастным. Нам важно двигаться вместе с индустриальными партнёрами.

Ключевая особенность образовательной модели «Школы X» – деятельностный подход. Это не замена лекций и практик проектами, а изменение центра: не дисциплино-центричное, а деятельностно-центричное образование. Каждые два месяца студенты в командах участвуют в новом проекте. Мы вместе с индустриальными партнёрами прорабатываем проект как проблемную задачу. Это не кейс с готовым решением; мы обсуждаем реальные проблемы партнёров, над которыми они сами размышляют. Студенты попадают в ситуацию неопределённости: нет методички с правильным ответом. Но есть чёткие дедлайны, а дисциплинарная составляющая учебного плана спроектирована так, чтобы обеспечивать и поддерживать этот процесс.

Это кардинально меняет логику. В классическом формате студент слушает лекции, узнаёт, как всё устроено, а затем учится отвечать на вопросы. Здесь студент сначала участвует в деятельности, сталкивается с собственными дефицитами и обращается к дисциплинарному блоку с конкретным запросом: «Как мне это сделать? Мне нужно за неделю достичь вот этого». У него есть осознанный запрос и обустроенное пространство для его удовлетворения.

– Каким образом выстраивается комплекс обучения разным дисциплинам – от биотехнологий до конструирования механизмов?

– Алексей Лысенко: Изначально, на старте проекта, мы формировали учебный процесс по принципу набора студентов из укрупнённых групп специальностей. Однако в настоящее время Школа X представляет собой институт, осуществляющий набор на собственные образовательные программы, действуя, по сути, в логике факультета. Роль Школы X для нашего университета заключается в том, чтобы служить своего рода лабораторией экспериментов.

Мы набираем студентов, готовых учиться и работать в ином, проектном и командном режиме, – тех, кто способен принимать на себя большую ответственность по сравнению со среднестатистическими студентами. Запуск в 2019 году стал началом масштабных экспериментов ДГТУ с образовательными моделями. Впоследствии возникли и другие проекты, опиравшиеся на наши результаты, и по сей день Школа X остаётся флагманом университетских экспериментов.

Это компактное, тщательно организованное образовательное пространство, где мы тестируем различные режимы обучения, которые затем отчуждаем для трансформации университета в целом. Причём не только нашего: благодаря достижениям наших выпускников и самих образовательных моделей мы привлекаем внимание других университетов. К нам приезжают за вопросами, консультациями, чтобы увидеть, как устроено пространство, образовательные программы и сама модель – причём последняя важнее самих программ, поскольку включает целый ряд настроечных механизмов.

Мы часто выезжаем в другие университеты, поддерживаем коммуникацию и делимся опытом. Для нас принципиально важен принцип открытости: это не просто попытка экспериментировать в своей среде, а открытое обсуждение результатов, демонстрация возможностей такого подхода и его масштабирования. Школа X не является институцией, которую можно магически тиражировать на весь университет, но отдельные инициативы способны трансформироваться и разрастаться. Именно поэтому сейчас университет ставит амбициозную задачу формирования образа продуктового инженерного университета: в Школе X мы уже семь лет работаем в этой логике. Павел уже упоминал направления, связанные со стартапами и предпринимательскими инициативами. Когда студенты в течение четырёх лет (или шести, с учётом магистратуры) работают в проектной логике, у них, естественно, возникают собственные инициативные проекты, понимание вывода их на рынок. Речь идёт не только о стартапах как бизнесе, но и о работе в продуктовой логике с крупными заказчиками и технологическим
и компаниями, где формируются продуктовые команды, создаются инициативные продукты и тестируются гипотезы. Весь этот пакет образовательных технологий мы сегодня масштабируем в университете и делимся с коллегами.

– Когда вы говорите «делимся опытом с коллегами», насколько этот опыт интересен другим университетам?

– Алексей Лысенко: Было много кейсов. Например, с Чувашским государственным университетом: они создавали у себя Высшую инженерную школу, приезжали к нам за консультациями, мы приезжали к ним – помогали выстраивать такую школу. Мы активно работали с Тюменским государственным университетом: у них есть Школа перспективных исследований, у нас – программа двойных дипломов, в рамках которой студенты два года учатся там, а затем два года приезжают к нам на IT-направление, демонстрируя впечатляющие результаты в запуске стартапов и продуктовых команд. Много и продолжаем работать с Уральским федеральным университетом в контексте дискуссий о новых образовательных моделях и формировании образования нового типа. Это особенно актуально сегодня, когда мы находимся на переломном этапе выстраивания уникальной модели образования, требующей экспериментов и пилотирования. Здесь остаётся множество неотвеченных вопросов и широкое поле для эксперимента и дискуссий с университетским сообществом.

— Какие инновационные программы реализует ДГТУ в контексте агротехнологий? Каковы источники этого опыта?

— Степан Буряков: В этом году университет делает упор именно на набор по образовательным программам. Абитуриенты, как известно, ограничены пятью направлениями подготовки, но в ДГТУ в рамках этих пяти направлений можно выбрать абсолютно все образовательные программы, которые в них входят. Что касается агропрограмм, они обновляются ежегодно. Для комфортного ознакомления абитуриента, где бы он ни находился, с нашими образовательными программами создан электронный каталог на официальном сайте. Он позволяет подобрать подходящую программу по проходным баллам, количеству бюджетных мест, стоимости обучения и перспективам трудоустройства. Вся информация представлена в динамике, и мы уже подготовились к приёмной кампании, поэтому доступны подробные инструкции: как познакомиться с программой, как связаться с её руководителем, деканом факультета или заведующим кафедрой – указаны номера телефонов для оперативного общения.
Но процедура набора не ограничивается лишь приёмом документов. В ней участвуют наши индустриальные партнёры. Фактически, в момент подачи документов абитуриент может не только завершить саму процедуру, но и выбрать будущего работодателя, определить свою будущую зарплату, место работы, круг обязанностей и условия труда. В этом и заключается уникальность нашего подхода.

— Какие решения, реализуемые на примере ДГТУ, мы можем наблюдать в контексте подготовки кадров и формирования профессиональных компетенций у взрослых?

— Павел Герасин: Одно дело – обучать студентов. Они, как губка, впитывают предложенный материал, если он подан грамотно и профессионально. Совершенно иная задача – непрерывное обучение самих преподавателей. И здесь, с одной стороны, мы не можем обойтись без наших партнёров. Накоплен значительный пул позитивных практик, в частности, стажировок для преподавателей. Существует великолепный, на мой взгляд, опыт коллег из Фонда развития IT-образования Ростовской области. Это объединение двенадцати IT-компаний, которые создали фонд, финансируют его и помогают университетам региона повышать квалификацию педагогов. Сфера их деятельности уже вышла за рамки сугубо IT: она охватывает HR-процессы, управление проектами и многие другие направления. Несколько десятков наших преподавателей прошли через эту школу. Я убеждён, что такой подход необходимо масштабировать. Это чрезвычайно интересная практика.

Но это лишь одна точка роста. Другая связана с тем, что мы внутри университета сделали проведение проектных стратегических сессий постоянным форматом. Назовём их коммуникационными сессиями по обсуждению повестки развития вуза. Преподаватель, равно как и студент, не должен быть пассивным участником этого процесса. Они обязаны участвовать в диалоге, поскольку речь идёт о формировании университета. Это не прерогатива узкого круга из пяти-десяти человек. Весь университет, каждый преподаватель должен понимать, зачем мы занимаемся проектной деятельностью, какие она даёт преимущества, как через неё выстраивать работу с партнёрами и почему руководители, как крупных, так и небольших предприятий, находят время присоединиться к этому процессу.

Мы имеем конкретные кейсы. Речь не о традиционной ярмарке вакансий с баннерами, где студенты бродят в растерянности. Другой подход: студент с первого курса выполняет реальное действие. Он учится базовым вещам: анализировать, работать в команде. Сегодня это требование содержится в любой анкете вакансии. Как говорят сами студенты, сложные проекты в одиночку не делаются. Как этого достичь? Через деятельностный подход и проектную деятельность. Студенты, объединяясь в команды, решают задачи. Далее, по нарастающей, от простого к сложному: от игровых задач, как машины Голдберга в Школе X, которые переключают студентов на иной режим работы. Теперь никто не ставит задачу в готовом виде. Студент учится сам, в том числе на своих ошибках. Это критически важно. Но чтобы обучить этому студента, необходимо научить этому преподавателя. Объяснить, что ошибаться – нормально. Развить рефлексию, критическое мышление, способность работать в команде. Междисциплинарный модуль – это сложная педагогическая работа.

Педагогика – отдельная наука. Взаимодействие преподавателя и студента – это не прочитанная лекция. Преподаватель может не стоять за трибуной. Он ставит задачу, студенты начинают действовать, а педагог работает в режиме наставника: помогает, подсказывает, задаёт вопросы, запускающие внутренний механизм познания. Именно для этого и нужен преподаватель – чтобы зажечь этот огонь.

— То есть это люди, которых вы растите внутри университета?

— Павел Герасин: Да, это работа с собственными кадрами. В нашей целевой модели сто %ов преподавателей должны пройти через такого рода деятельность. Приведу свежий пример: на прошлой неделе завершился интенсив, где более ста человек прошли повышение квалификации. Это подготовка к новому учебному году. Фестиваль проектов, прошедший осенью, стал первым шагом масштабирования подходов Школы X на Большой университет. В сентябре основы проектной деятельности будут у всех первокурсников. В аудитории зайдут почти двести преподавателей. Мы не сможем обеспечить это силами только Школы X. Все эти люди должны в единой логике понимать, как работать со студентами, какой сложности должны быть проекты и как вовлечь в эту работу работодателя.

С одной стороны, это внутренняя работа. С другой – наши партнёры, такие как «Русель-Маш», с которым мы создали передовую инженерную школу. В основу её образовательной модели легли наработки Школы X, пропагандирующие командный подход. Таким образом, в университете сформировалось несколько ярких «островов», работающих в единой логике. Задача – охватить этим подходом весь университет. В передовой инженерной школе мы погружаем представителей компании в логику проектной деятельности, учим их занимать разные позиции: наставника, заказчика, преподавателя. И для них мы проводили повышение квалификации для руководителей реальных цехов и отделов.

— Какие точки роста созданы помимо «Школы Икс»?

— Павел Герасин: Не стоит забывать о двух стратегических проектах. Первый – передовая инженерная школа «ДонТех» в логике нового сельского хозяйства и создания беспилотных машин. Второй стратегический проект – «Единое здоровье», объединяющий Агропромышленный факультет и Институт живых систем. Эти факультеты участвуют в выстраивании шага развития университета на рынке нового сельского хозяйства. Там множество проектов: ветеринария, создание кормов, пробиотики и многое другое. Это тема отдельной пресс-конференции с руководителями стратегических проектов. Сегодня мы говорим преимущественно о подготовке специалистов.

В целом, несколько десятков факультетов университета разными путями движут вуз в наше будущее. Стратегические сессии, ставшие нормой, в том числе недавняя по выстраиванию общей идентичности и совместному проектированию следующего шага развития, – это постоянная коммуникация и общее определение позиции университета на новом рынке.

– Если бы вы выбрали Донской государственный технический университет, на кого бы вы пошли учиться в 2026 году, учитывая трансформацию рынка труда?

– Алексей Лысенко: Вопрос куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Здесь, мне кажется, важнее не «на кого», а «как». В том смысле, о котором говорил Павел: выстраивание общего нарратива и единой образовательной модели. Не так важно, на какое направление ты попадёшь и какой диплом получишь. Гораздо важнее – сможешь ли ты в этой отрасли действовать продуктивно: изменять, мыслить, сталкиваться с неизвестным и находить решения. Вот где ключ. Поэтому для меня ответ – «на всех одинаково хорошо», потому что все отрасли нужны.

– Степан Буряков: Я бы без колебаний выбрал агропромышленный факультет. Это абсолютно ясный вектор: продовольственная безопасность – наше будущее. Уже сегодня понятно: будет работа, будет достойная зарплата, и я как будущий абитуриент буду востребован государством.

– Павел Герасин: Позволю себе усомниться в самой постановке вопроса. Дело не в том, кем я стану или куда пойду. Рынки и профессии претерпевают изменения, а вместе с ними – и номенклатура специальностей. Нужно смотреть не на название, а на содержание: какие проекты, какие задачи. Те стратегические проекты ДГТУ, которые я приводил в пример, объединяют разные направления. В передовой инженерной школе работают конструкторы, технологи, айтишники. Одни разрабатывают игры, другие – системы навигации для беспилотного трактора. Как посоветовать, на кого идти? Важно и название программы, и её суть. Но я поддержу Степана Анатольевича: несмотря на возможность дистанционной подачи заявлений, я бы настоятельно рекомендовал прийти в университет. Увидеть лаборатории, поговорить с живыми людьми. Увидеть, как работают учёные, что они исследуют, какие результаты получают. Новые корма, беспилотный трактор… Как через 10–20 лет будет выглядеть сельское хозяйство? Какие появятся специальности? Об этом нужно думать, как бы сложно ни
казалась эта задача для абитуриента.

– То есть если я хочу стать виноделом, могу поступить на агронаправление, а затем прийти в виноделие или другие гибридные задачи?

– Павел Герасин: Если вы точно хотите стать виноделом, поступайте в ДГТУ. У нас есть направление виноделия, и здесь важен продуктовый результат. Те, кто учится, действительно производят вино – изучают технологии и создают продукт, который можно попробовать. Я лично пробовал – это прекрасно. Поэтому могу смело рекомендовать это направление.

– Степан Буряков: Хочу добавить: выбирать, кем стать и куда поступать, желательно уже с шестого-седьмого класса. Это самое оптимальное время. В ДГТУ выстроена система непрерывного образования: детский сад, школа, колледж, бакалавриат, специалитет, магистратура. Недавно открылись ветеринарная интернатура и ординатура. Но чтобы правильно воспользоваться этими возможностями и подобрать уникальную программу, нужно готовиться. Почему? Несмотря на ежегодный рост бюджетных мест, проходной балл на инженерные направления уверенно растёт – на некоторых программах он превышает 290–300 баллов. К этому процессу действительно нужно готовиться. У нас есть все инструменты: психологические тесты, Академия абитуриентов, предуниверсарий. Если вы ещё не знаете, с чего начать, смело обращайтесь в университет – мы поможем найти ответы.

– К вам поступают только жители Ростовской области и юга России?

– Степан Буряков: Наша история уникальна. Последние несколько лет в ДГТУ ежегодно поступает порядка 90 тыс. заявлений, а студентами становятся более 17 тыс. человек. В прошлом году мы зафиксировали абитуриентов и студентов из каждого региона нашей страны. У нас большая, богатая студенческая семья. Кроме того, к нам приезжают иностранные граждане: сегодня в университете обучается более трёх тыс. студентов из 85 стран. Они приезжают с удовольствием, знакомятся, заводят дружбу. Несмотря на текущие особенности, мы наблюдаем, что к нам приезжают даже семьями – переезжают жить в Россию и поступают в ДГТУ. Нам доверяют. Приезжают и из европейских стран – с удовольствием обучаются на разных направлениях.

– СВО накладывает определённые сложности, но вы фиксируете интерес со всей страны и из-за рубежа. Безопасно ли сегодня в Ростове-на-Дону?

– Степан Буряков: Если прийти в университет, вы увидите картину: на зелёной лужайке перед главным корпусом студенты, в том числе иностранные, сидят на пикнике. Им спокойно, они учатся с удовольствием. Вопрос безопасности важен, но он не стоит остро. Обучение проходит комфортно, все занятия проводятся в полном объёме. У нас безопасно: можно гулять, заниматься учебным процессом. Мы плотно работаем со студентами – есть кураторы, психологические службы. Всё хорошо. Сейчас идёт строительство и расширение кампуса международного уровня. Ректор вкладывает в это много сил. В этом году обещают запустить два новых общежития – условия там такие, что некоторые гостиницы могут позавидовать. Кстати, абитуриенты тоже могут проживать в общежитиях на период вступительных испытаний.

– Все 100% заселятся в новый кампус? Или будет так: учишься хорошо – новое общежитие, не очень – поскромнее?

– Степан Буряков: Университет большой. В ДГТУ три кампуса в Ростове-на-Дону. Абитуриенты и студенты, в зависимости от локации обучения, могут выбирать общежитие самостоятельно. После выхода приказа о зачислении включается механизм выбора и расселения на конкурсной основе. Но на практике почти всегда каждый находит комфортное место.

– Каков идеальный портрет современного студента для вашей школы? Мешает ли им «клиповое мышление» и как вы учитываете это при построении обучения?

– Алексей Лысенко: Здесь следует выделить несколько аспектов. В общем виде мы ожидаем инициативных молодых людей, которые осознают свои устремления или, по крайней мере, стремятся к большему, нежели простое времяпрепровождение в университете. Существует объективная проблема: далеко не все абитуриенты имеют чётко выстроенную карьерную траекторию и точно знают, кем они станут по окончании обучения. Это нормально, поскольку именно университет призван помочь в самоопределении в процессе академической деятельности. Работа в команде над проектами требует от студентов большей инициативы и усилий. Что касается клипового мышления, это, на мой взгляд, усреднённая характеристика современного восприятия, и деятельностный подход весьма эффективно её корректирует.

Однако есть и другой важный вопрос, которого я хотел бы коснуться: влияние искусственного интеллекта на образовательный процесс. Сегодня это острая и актуальная проблема не только для нашего университета, но и для всех учебных заведений мира. Массовое внедрение и доступность технологий ИИ, а также нейросетевых систем, существенно подрывают классические методы образования. Традиционная модель предполагает посещение лекций и прослушивание преподавателя, но возникает вопрос: зачем это делать, если можно, взяв телефон, задать несколько вопросов любой системе и мгновенно получить ответ?

Наша Школа X долгое время сохраняла статус-кво за счёт деятельностного подхода. Когда студент действует в рамках реального проекта, нейросеть не способна заменить его полностью, хотя она может ускорить отдельные процессы – поиск информации, анализ данных. Это требует от нас переориентации в деятельностных форматах: больше внимания уделять сопровождению и консультированию студентов. Полуторачасовая лекция сегодня трудна для восприятия, но деятельностное включение, разделение на команды и решение конкретных задач – работает эффективно. В процессе решения возникают вопросы, на которые студент может получить поддержку от преподавателя и использовать нейросети как инструмент.

В настоящее время мы проводим исследование влияния ИИ на образование совместно с Тюменским государственным университетом, который уже несколько лет занимается этой тематикой. В конце июня на форуме по высшему образованию в Тюмени мы представим результаты наших экспериментов. Также коллеги приедут на наш форум «Инженеры решают», который пройдёт на базе Донского государственного технического университета со 2 по 4 июля. Мы будем обсуждать не только вопросы ИИ, но и общую трансформацию университетов, влияние медиа, цифровизации и клиповости на образование. Это вопросы, не имеющие готовых ответов, но мы работаем, проводим эксперименты, внедряем новые подходы. Наша ставка на деятельностные форматы обоснована: они наиболее устойчивы и благодаря интерактивности вовлекают студентов с гораздо более высокой мотивацией, нежели пассивное слушание лекций с неизбежным отвлечением на интернет.

– Учитывается ли зарубежный опыт в области ИИ? Имеет ли реализуемая вами модель международные аналоги?

– Алексей Лысенко: В контексте искусственного интеллекта западные образовательные модели во многом базируются на логике написания эссе. Эссеистика доминирует в классическом западном образовании, и именно она оказалась наиболее уязвимой перед ИИ. Типичная схема: преподаватель проводит семинары, обсуждает материал, после чего студент должен написать эссе. Сегодня студент может просто сформулировать запрос в ChatGPT и получить готовый ответ. Если два-три года назад преподаватели скептически относились к таким возможностям, утверждая, что «это всегда можно отличить», то теперь мы живём в эпоху, когда отличить авторство практически невозможно.

Самая серьёзная проблема возникает, когда студент делегирует ИИ не только мышление, но и волеизъявление. Например, при написании мотивационного эссе о том, как студент хочет строить свою карьеру. Неинициативный учащийся может открыть нейросеть и задать вопрос: «Я занимаюсь тем-то и тем-то, куда мне идти? Напиши от моего имени мотивационное эссе». И он сдаёт его преподавателю. Это самое тревожное явление. Я не хочу звучать как алармист, но это один из важнейших вызовов перед мировым образованием. Мы ведём исследования, в том числе изучаем влияние ИИ на деятельностный подход, поскольку студенты уже начали «взламывать» и эти форматы.

Раньше группа студентов могла неделю анализировать информацию, готовиться к пленарному выступлению, обсуждать наработки. Теперь им достаточно трёх часов: задать вопросы разным нейросетям, собрать и агрегировать ответы, подготовить презентацию с помощью нейросети. Всё готово. Это вызов и для нас. Однако деятельностный подход остаётся более устойчивым по сравнению с классическими и зарубежными форматами. Но это не значит, что мы можем расслабиться. Необходимо модифицировать подходы, активнее привлекать индустриальных партнёров, ставить перед студентами более сложные проблемы – например, в сфере продовольственной безопасности или технологического суверенитета. Нейросеть не даст готового ответа на вопрос «Как обеспечить продовольственную безопасность?» или «Напиши мне эссе о технологическом суверенитете». Здесь необходимо думать самостоятельно, используя технологии как инструмент поддержки, ускоряющий процессы, но не предоставляющий окончательных решений.

Наша задача – научить студентов мыслить в проблемной логике, воспринимать сложные вызовы как норму. Не «Ой, мы столкнулись с проблемой, что делать?», а осознание, что проблемы существуют, и ответственный молодой человек, гражданин своей страны, должен думать о том, какую ценность он внесёт в развитие отрасли и государства. И тогда обучение вновь обретает подлинный смысл.

– На каких платформах и фреймворках будет строиться обучение? Планируете ли вы внедрять отечественные решения, такие как Сбер или Яндекс.Облако? Будет ли студентам предоставлен доступ к зарубежным инструментам?

– Алексей Лысенко: В настоящее время мы активно взаимодействуем с партнёрами по вопросу использования отечественных решений. Безусловно, мы не можем полностью контролировать, какими инструментами студенты пользуются на своих смартфонах, и я отношусь к этому толерантно. Проверять, как полиция, что они используют и включают, не входит в наши задачи. Однако на уровне университета мы работаем с отечественными системами. Этот разговор имеет более широкую повестку: мы стремимся через коммуникацию с партнёрами, такими как Сбер и Яндекс, предоставлять студентам льготные доступы к этим системам, включая нейросетевые движки.

Это часть наших задач, поскольку, работая с отечественными системами, мы должны развивать их, выявлять ограничения и понимать, где необходимо наращивать мощности. Кто, как не наши выпускники, будет этим заниматься? Важно относиться к этому не как к попытке догнать западных конкурентов, а как к целенаправленной работе над собственной технологической повесткой. Именно об этом мы говорим и в Школе X, и в большом университете, переходя на деятельностную модель. Как мы можем обеспечить технологическое лидерство? Для этого мы и реализуем проекты. В этом контексте критически важно работать с отечественными платформами и понимать, в каком направлении будут двигаться наши студенты и выпускники, когда займут рабочие места и будут развивать индустрию.

– Есть ли у вас проекты в области искусственного интеллекта и разработок, в том числе в «Школе Икс»?

– Алексей Лысенко: Здесь важно понимать ключевой контекст: искусственный интеллект, как сегодня справедливо отметил Павел, пронизывает все уровни. Я уже коснулся того, как ИИ влияет на сам образовательный процесс. Однако необходимо осознавать, что внедрение искусственного интеллекта происходит непосредственно в отрасли и на рынке труда, трансформируя рабочие места. Это две различные повестки обсуждения. Одно дело – как обучать людей, учитывая когнитивную архитектуру в условиях распространения ИИ, и совсем другое – как меняются сами рабочие процессы: как ИИ ускоряет операции, заменяет их и, в конечном счете, видоизменяет профессии. Важно понимать правильно: речь не о том, что ИИ отнимает или крадет рабочие места, а о том, что он их преобразует. Это означает, что университет не может оставаться в стороне от этой повестки. Если мы продолжим обучать старыми методами, выпускник выйдет на рынок труда, где искусственный интеллект уже частично его заменяет.

В этом смысле мы обязаны подойти к вопросу с максимальной ответственностью. Я отношусь к категории людей, которых можно назвать адептами или евангелистами искусственного интеллекта. Как говорится, если не можешь бороться – возглавь. Я убежден, что эту же логику необходимо прививать студентам. Если мы будем сопротивляться изменениям, в конечном итоге они попадут в индустрию, где им скажут: «Нужны ли вы здесь с вашими навыками, если сегодня ИИ закрывает эти вопросы?» Но когда выпускник приходит и говорит: «В процессе обучения я сам использовал искусственный интеллект и нейросети здесь, здесь и здесь», это становится его конкурентным преимуществом.

Однако, на мой взгляд, есть критически важный нюанс: если два года назад это было скорее преимуществом, то сегодня это становится гигиеническим минимумом. Сегодня, заявив: «Я не работаю с нейросетями», вы услышите в ответ: «Что ж, вам придется доучиваться». Это уже не преимущество, а необходимое требование, сравнимое с владением цифровыми технологиями, автоматизацией и автономизацией. Возьмем, к примеру, изменение рынка умного сельского хозяйства. Речь идет о появлении безлюдных технологий. Проект «ДонТех», о котором упоминал Павел, – это создание беспилотного трактора. И это не просто история о технике. Это история о том, как меняется сама индустрия. Трактористу больше не нужно сидеть в жару внутри железной машины в тяжелых условиях. Он может работать удаленно, из комфортного офиса, в белой рубашке, управляя машиной в горячем поле в сезон через компьютер.

Эти технологии нельзя игнорировать. Мы обязаны обучать студентов работе с ними и не просто готовить кадры под текущую отрасль, но и с помощью наших страт-проектов, совместно с партнерами, двигать индустрию к лучшей версии себя. Мы готовим выпускников именно к этим изменениям. Они уже должны понимать, как будут работать через четыре года. Сейчас это еще не работает так, но через четыре года будет. И именно тогда они сами изменят эту отрасль. Поэтому это крайне важная составляющая образовательного процесса.

– Вы много рассказали о вызовах и работе с искусственным интеллектом. Как «Школа Икс» будет справляться с этими вызовами?

— Алексей Лысенко: Позволю ремарку: мы призваны не бороться с изменениями, а адаптироваться к ним. В этом смысле мы учим студентов в парадигме, предполагающей, что индустрия в их жизни будет постоянно меняться. Мы не можем позволить себе подготовить их к конкретному рабочему месту на текущий момент. Если мы будем обучать в таком залоге, мы всегда будем проигрывать. Даже если выпускники окажутся актуальны сейчас, через десять лет индустрия изменится. Если мы не научим их адаптироваться, изменяться, доучиваться, переучиваться и, что важно, разучиваться, они не выдержат конкуренции. Мне кажется, в этом и кроется ответ на вопрос о том, что такое «профессия Икс». Это не конкретная специальность. Это наша современная реальность. Молодые люди, приходящие сегодня в университеты, будут жить в этой реальности в будущем. Она уже никогда не станет прежней. Скорость изменений не остановится и не замедлится. Я с трудом представляю, что развитие ИИ дойдет до некой точки, упрется в стеклянный потолок, и можно будет спокойно готовить людей, которые будут востребованы 50 лет. Это не так. Норма нашего мира – проактивное действие в меняющейся реальности. Отвечая на ваш вопрос, «профессия Икс» в любой отрасли – это способность работать с изменениями. Это готовность работать с будущим, работать в условиях неопределенности. Когда мы соберем такой режим работы, это продуктивно скажется на всех задачах, включая государственные, связанные с технологическим суверенитетом. Ведь кто знает, как изобрести следующий шаг? Никто не может этому научить напрямую. Значит, нужно выстраивать процессы обучения так, чтобы люди могли действовать в этой реальности. Тогда, мне кажется, мы совместно достигнем успеха.

– Много ли студентов покидают вуз, не доучившись?

— Степан Буряков: Что касается студентов, которые по разным причинам могут почувствовать необходимость смены профессии, специальности или факультета – да, этот процесс естественен. Определенный % студентов, примерно 3–5%, в ходе обучения понимают, что их траектория не совсем соответствует ожиданиям. Однако наша уникальность заключается в многопрофильности. В эту приемную кампанию в наборе будет участвовать 320 образовательных программ. На практике это означает, что абитуриент, поступивший в университет и вдруг почувствовавший дискомфорт, может в каникулярный период сменить образовательную программу. Такой механизм предусмотрен, и ежегодно несколько сотен человек меняют свою образовательную траекторию. Чаще всего это происходит в летний период, но возможно и после первого семестра.

На чем стоит заострить внимание? К поступлению в университет нужно готовиться. Если подходить к этому процессу правильно и своевременно, такая ситуация, как правило, не возникает. Студент с удовольствием обучается, осваивает наши образовательные технологии и становится хорошим специалистом. Но даже если такая ситуация случается, и студент рассматривает отчисление из-за неспособности справиться с программой, у него есть возможность сменить траекторию внутри университета. Были случаи, когда ребята поступали на гуманитарные направления, а затем, узнав больше о «Школе Икс», переводились туда. Разумеется, нежелательно, чтобы это происходило на старших курсах; оптимально – в течение первого курса, после первого семестра. Такой процесс в университете существует, и ректор одобряет, когда молодой человек на первом курсе осознает, кем он действительно хочет стать, и меняет свою траекторию обучения.