На сессии «Связь 2026: новая архитектура российского телекома» форума «Цифровые решения» министр цифрового развития, главы операторов «большой четверки» и представители промышленности телеком-оборудования обсудили работу виртуальных операторов, новые требования к операторам и инфраструктуре, тарифное регулирование и разработку телеком-оборудования – готовность разработчиков и производителей этого оборудования поставлять его в нужных объёмах. В дискуссии приняли участие глава Минцифры Максут Шадаев, президент ПАО «Ростелеком» Михаил Осеевский, генеральный директор «Билайн» Сергей Анохин, генеральный директор ПАО «Мегафон» Хачатур Помбухчан, генеральный директор ПАО «МТС» Инесса Галактионова, и генеральный директор Икс-Холдинга Алексей Шелопков.
Виртуальные операторы и реальные проблемы
– Тема, которую хотелось бы обсудить, – это виртуальные операторы. В реформе связи для них предусмотрены достаточно чёткие и жёсткие требования. При этом операторы всегда успешно взаимодействовали с виртуальными операторами, и очевидных проблем, как правило, не возникало. Существует ли необходимость в регуляторном вмешательстве и в принятии Минцифры действительно регуляторных требований для виртуальных операторов?
– Михаил Осеевский: Виртуальные операторы не являются изобретением российского рынка. Они существуют во всём мире и занимают там, по разным оценкам, от 15 до 20 % рынка. В целом это дело полезное и нужное, оно добавляет рынку разнообразия. Однако Россия – страна особенная. Наши крупнейшие партнёры, MVNO-операторы, развиваются, в отличие от многих других мировых MVNO-операторов, по пути экосистем или глобальных платформ. Сегодня мы наблюдаем ситуацию, когда за счёт нашего бизнеса, наших сервисов и услуг они пытаются привлекать новых или удерживать своих прежних клиентов. Совсем недавно один известный банк разослал своим зарплатным клиентам – как действующим, так и потенциальным – сообщения о том, что при переходе к ним или при сохранении клиентских отношений связь для них будет бесплатной. Все мы помним обсуждение темы недобросовестной конкуренции со стороны банков, принадлежащих крупным маркетплейсам. В чём же разница? Поэтому мы по-прежнему считаем, что MVNO-операторы – это вещь полезная, но не в ущерб другим отраслям. Конкуренция должна быть добросовестной. Очевидно, что требуется настройка этой системы для того, чтобы огромные рынки – и рынок телекоммуникаций, и банковский рынок, и другие рынки – дополняли друг друга, давали дополнительные возможности нашим гражданам, но при этом не использовали свои рыночные или внерыночные силы для возникновения подобного рода перекосов.
– Существует одно из требований, согласно которому MVNO не должны использовать бонусные программы для оплаты связи. Как вы считаете, насколько в принципе это требование рыночное?
– Сергей Анохин: Я, в принципе, не сторонник избыточного регулирования, когда рыночные механизмы подменяются административной настройкой того, как должен работать рынок. Регулирование оправдано только там, где действительно существуют существенные перекосы. Говоря про рынок, каково наше отношение? Недавно Билайн был признан оператором первого выбора для запуска MVNO-проектов. У нас на сегодняшний день порядка сорока проектов разного масштаба. Это действительно часть рынка. Она позволяет использовать и нащупывать разные сценарии, разные механизмы оказания услуг связи. Поэтому я считаю, что данный раздел законопроекта мы не поддерживаем и полагаем, что его лучше убрать из закона. В то же время я полностью согласен в том, что отрасль связи очень капиталоёмкая, в которой трудятся сотни тысяч людей. Требуются огромные инвестиции для того, чтобы качество услуг связи, которыми мы все привыкли пользоваться, оставалось на прежнем уровне и улучшалось дальше. Соответственно, очень важно, чтобы мы все вместе, включая MVNO-операторов, не обесценивали эти услуги, чтобы связь действительно воспринималась как ценность.
Когда возникает практика предоставления связи бесплатно, это в долгосрочной перспективе разрушает понимание ценности услуг и создаёт препятствия для развития отрасли, получения доходов, которые в значительной степени направляются на модернизацию и развитие инфраструктуры. Поэтому диалог, если мы говорим о том, что выступаем за развитие рынка и за конкуренцию, должен вестись обоюдно: виртуальные операторы, работающие на сетях базовых операторов, должны понимать, что взаимодействие должно быть взаимовыгодным, что должны создаваться источники доходов для того, чтобы инфраструктура, на которой они работают, также развивалась. Считаю, что регулирование в этой части не нужно. Важен диалог.
– Хачатур Помбухчан: Моё мнение: нам необходима дополнительная регуляторика, поскольку в телекоме существуют как минимум две разные роли. Это крупные операторы, которые несут на себе нагрузку инфраструктурных проектов, и MVNO-операторы, которые являются по сути покупателями и продавцами трафика. Если посмотреть на эту ситуацию в целом, что происходит? Телеком-операторы часть своей выручки направляют в фонд для устранения цифрового неравенства. Ценообразование, которое на сегодняшний день могут устанавливать MVNO-операторы, существенно занижает выручку, которую они получают через дотации связи от дополнительных и профильных бизнесов. Я говорю в большей части о банках. Это основные на сегодняшний день MVNO-операторы, которые ведут к разрушению рынка в целом, предоставляя услуги связи бесплатно. В том числе они не доплачивают государству на устранение цифрового неравенства и не вносят никаких инвестиций в инфраструктурные изменения, в переходы к новым стандартам, в переход на отечественное оборудование, в решение вопросов технологического суверенитета государства и так далее. Поэтому здесь определённо и точно требуется распределение ролей, ответственности, в том числе тарифов со стороны государства. Это первое.
Второе – то, как на сегодняшний день устроено взаимодействие MVNO-операторов с телеком-операторами: это обычная рыночная расторговка условий по приобретению объёмов трафика. И здесь, как бы ни выступали, а вы видите по выступлению Сергея, предыдущего докладчика, что даже в телекоме существуют разные позиции на эту тему. То есть иногда краткосрочные цели одних компаний идут в противоречие с долгосрочными целями отрасли. Предоставлять трафик MVNO-операторам дёшево означает в будущем создавать себе дополнительные проблемы и отсутствие инвестиций на перестройку системы, на расширение инфраструктуры, на её модернизацию. И даже если бы телеком-операторы смогли договориться между собой о некой высокой входной цене на трафик для MVNO-операторов, то по закону это называется картельным сговором и преследуется определённая ответственность, вплоть до уголовной.
Таким образом, мы, как телеком-операторы, не можем обеспечить достаточно высокий порог входа для MVNO-операторов. Особенно если часть компаний свои краткосрочные цели ставит чуть выше, чем долгосрочные задачи всей отрасли, в том числе задачи технологического суверенитета в области связи для всего государства. Поэтому нужна достаточно жёсткая регуляторика, которая разведёт роли и ответственности двух игроков рынка: виртуальных операторов и реальных инфраструктурных операторов, которые инвестируют млрды долларов в технологический суверенитет связи в государстве. Моя позиция.
Инесса Галактионова: Я точно поддерживаю инициативу регулятора: регулирование, подписываясь практически под каждым словом, которое сказал Хачатур, дополню рядом цифр. Мы на четверых, так называемая Большая четвёрка, инвестируем в год порядка 400 млрд руб. в развитие сети, в покрытие, в ёмкость, в замену оборудования, в прокладывание оптоволокна.
И когда мы понимаем, что происходит дисконтирование услуг связи, банки могут себе это позволить, потому что выручка всех телеком-услуг составляет лишь 1 % от всей банковской выручки. Что такое для банка компенсировать 600 руб., с учётом того, что они тратят порядка 6 000 руб. на привлечение нового клиента? Ведь они не зарабатывают на связи. На чём они зарабатывают? На кредитах, на страховках, на платежах. Поэтому 600 руб. они точно совершенно могут компенсировать, могут себе это позволить. А дальше абсолютно правильно: никаких инвестиций в сеть дальше не будет происходить. То есть выиграть в моменте – это, знаете, такое решение временщика: пойти на уступки MVNO. А дальше, соответственно, через два-три года что будет? Наверное, это будут решать какие-то другие топ-менеджеры и сталкиваться с этими проблемами, когда в индустрии не будет денег для того, чтобы развивать технологии 5G, интернет вещей в стране, прокладывать дальше оптоволокно и решать сложные инфраструктурные проблемы.
Поэтому, конечно же, регулятор делает абсолютно правильно. Мы видим и мировой опыт: нигде в мире MVNO-операторы не живут в равных условиях с основными телеком-операторами, на которые возложена очень большая, в том числе государственная, задача по развитию инфраструктуры и предоставлению качественных сервисов. Поэтому здесь я полностью поддерживаю инициативу и считаю, что она абсолютно технологически и экономически обоснованна.
– Какую позицию занимает Минцифры по вопросу регулирования отрасли?
– Максут Шадаев: Прежде всего, радует отрадно отсутствие банковского сектора в рамках данного обсуждения. Безусловно, развитие MVNO несёт определённые преимущества для абонентов, это общепризнанный факт. Помимо традиционно более доступных тарифов, что обусловлено субсидированием со стороны банков, MVNO предоставляет возможность использования инфраструктуры ведущих операторов связи в конкретных локациях. Таким образом, MVNO-оператор задействует возможности всех операторов и может обеспечивать более высокое качество услуг для своих абонентов. Это, несомненно, положительно сказывается на абонентах.
Однако данная модель эффективна преимущественно в краткосрочной перспективе. В настоящее время порядка 15 млн абонентов пользуются услугами MVNO. Вместе с тем, если рассматривать долгосрочные цели, включающие повышение скорости доступа и модернизацию инфраструктуры, то подобная практика во многом исчерпывает ресурс будущего развития. На данном примере мы наблюдаем высокий уровень конкуренции в отрасли: функционируют четыре крупных оператора, и мы не имеем возможности самостоятельно выравнивать стоимость доступа. Некоторые участники рынка, ориентируясь на улучшение финансовых результатов конкретного года, могут предоставлять более значительные скидки. В этом смысле наблюдается структурный дисбаланс, требующий определённого выравнивания.
В настоящее время наши предложения сформулированы в законопроекте через определённое регулирование тарифов между хост-оператором и MVNO. Это необходимо для того, чтобы при достижении договорённостей между операторами данные действия не квалифицировались как картельный сговор. Я согласен, что риски в данной сфере весьма значительны. Более того, Федеральная антимонопольная служба уже неоднократно вмешивалась и выдавала операторам предписания об обеспечении доступа к инфраструктуре для MVNO.
Следует также отметить, что в прошлом году мы были свидетелями ситуации, когда банки атаковали маркетплейсы по аналогичному сценарию, утверждая, что маркетплейсы пользуются своим монопольным положением и доступом к клиентам, продвигая собственные банковские услуги. Оплата через эти сервисы обеспечивала потребителю скидку. В результате маркетплейсы были вынуждены открыть свои платформы для банков. Если рассматривать пример крупного банка, то в своей рекламной кампании он прямо указывает, что клиент экономит 7 500 руб. в год, получая при использовании зарплатной карты данного банка 50 ГБ мобильного трафика ежемесячно бесплатно и, по всей видимости, 300 минут. Конкурировать с подобными условиями представляется затруднительным.
Очевидно, что рыночная сила банков существенно выше, и в этом смысле затраты на удержание клиента в условиях развития банковской конкуренции позволяют им пожертвовать расходами на телекоммуникационные услуги. В данной ситуации необходимо обеспечить возможность выбора всех операторов. Пусть банк оплачивает услуги любому оператору, готовому предложить клиенту соответствующие услуги. Вероятнее всего, это действительно является болевой точкой и несёт определённые риски в долгосрочной перспективе. При этом мы понимаем, что в текущий момент абоненты выигрывают, получая более дешёвую связь. Вопрос заключается в том, сохранится ли качество этой связи в перспективе.
Маркировка звонков
– Обсудим вопрос маркировки звонков. Она была введена, однако бизнес жалуется, что эти требования не вполне правомерны, не все готовы платить за маркировку. При этом в «Коммерсанте» писали, что операторы предупредили: если банки не заключат официальные договоры на маркировку, то с 15 октября звонки будут блокироваться. И здесь у меня два вопроса. Во-первых, насколько технически действительно можно начать блокировать такие звонки с 15 октября, готовы ли операторы? И во-вторых, какие последствия для отрасли может иметь такое действие со стороны операторов?
– Хачатур Помбухчан: Последствий для отрасли не знаю, отрасль должна выполнять законы. Закон принят и его надо выполнять. Мы обсуждаем это уже несколько месяцев, и, честно говоря, я не очень понимаю, в чём суть вообще этого обсуждения. Опросы людей показывают: 92% поддерживают эту инициативу, им теперь понятно, кто им звонит. Хотят – отвечают, не хотят – не отвечают. 53% людей говорят, что существенно стало меньше спам-звонков. Это же в том числе защита от бесконечных преследований людей спамерами и мошенниками.
Давайте представим себе такую картину. В городе есть нерегулируемый перекрёсток. Там высокая аварийность. Государство решило поставить светофор. Поставило. 90% водителей соблюдают требования сигналов светофора. 10% водителей на самых больших и дорогих автомобилях начинают публиковать в прессе и выступать по городскому радио с заявлениями о том, что светофоры не снижают аварийность. Через какое-то время они начинают говорить, что не различают сигналы светофора, не видят, не понимают, у них что-то со зрением. Дальше они требуют для себя определённые спецсигналы для проезда светофора так, как им нравится, а не так, как работает светофор. Потом просят снять с них ответственность за нарушение проезда на запрещающий сигнал светофора. Ездят без номеров. И в конце заявляют о том, что светофор установлен с нарушением всех правил установки светофоров. И ещё говорят: «Пока мы стоим на светофоре, мы тратим бензин, и у нас больше затраты». То есть это какой-то абсурд. Я честно скажу: есть огромное количество законов, которые регулируют все виды деятельности в России. Почему один этот закон на протяжении года вызывает со стороны банков такое странное отношение? Причём понятно же, людям это нужно, это полезно. Закон принят. Закон надо соблюдать. 15-го числа мы отключим звонки, которые не будут маркированы. У банков есть время – неделя, чтобы заключить с нами договоры.
– Инесса Галактионова: Причём 95% банков уже заключили. Вот акцент на самые дорогие машины – аллегория не случайная. Мы говорим о тех 5% банков, которые по классике Парето, забирают 80% доходов всего банковского рынка. Именно они не заключают договоры, остальные заключили. И тоже дополню чуть-чуть цифрами. На самом деле на 30% все действия, которые регулятор предпринимает с точки зрения законов, – работа с мошенниками, с блокировками, с маркировкой и так далее – дают значимый результат. На 30% сократилось количество спама, приходящего на звонки. Это работает! Я понимаю, что бывает и так: поставили светофор, а он действительно не даёт никакого эффекта, никого не спасает. Но это же работает. Почему должно быть исключение из закона? В целом удивительно, что если есть закон, кто-то его может не исполнять. Это прецедент, который можно создать однажды в государстве, и дальше, кто сильнее, тот и будет выбирать: я сильный – я не буду закон соблюдать, а я слабый – ну, соответственно, меня можно растянуть на всё, что угодно.
– «Билайн» одним из первых вводил маркировку, когда это ещё не было обязательным даже, насколько я помню?
– Сергей Анохин: Да, это была коммерчески успешная услуга, действительно, она показала тот самый полезный эффект, о котором коллеги сказали: людям понятнее; как ни странно, дозваниваемость лучше становится, потому что люди осмысленно берут телефон, разговаривают, а не вот эти холодные звонки, которые выжигают деньги. Ну, здесь действительно вопрос про справедливость, которая витает в воздухе. Потому что людям надо, это они даже могут в первое место получить, если проголосуют, в такой партии. И с другой стороны, действительно, а зачем тогда закон, если можно, если ты на правых сильных, самого богатого, можно не исполнять. Ну, какой сигнал он посылает? Мне кажется, очень неправильный. Вот поэтому здесь действительно, я в данном случае абсолютно солидарен, потому что абсолютная логика и смысл стоят за этой инициативой. Поэтому мы ожидаем, что всё-таки разум и смысл победят. И у нас маркировка всё-таки всех звонков будет, и люди перестанут бояться звонка с неизвестного номера. У нас телефон теперь вздрагивает, ко
гда звонит телефон и там какой-то номер непонятный. Хотя это изначально было средство коммуникации людей, а теперь это средство генерации стресса. И мошенник ещё кто-то позвонит, там банк с коллекторами, ещё что-то. Вот поэтому здесь нам надо вернуть доверие и привлекательность услуги связи, и маркировка, и вот этот закон идут ровно в эту сторону.
– Минцифры будет как-то вмешиваться в эту ситуацию?
– Максут Шадаев: Мы считаем, что регуляторика есть, коллеги год уже ждут, но норма вступила уже давно. В этом смысле, я так понял, что терпению операторов приходит конец. Ну, если банки считают, что можно работать через другие каналы, то может быть, мы переоцениваем важность телефонных звонков. Есть действительно другие каналы: банковские приложения, пуши на «Андроиде», правда. Ну, может быть, этого будет достаточно. И надо сказать, что здесь же у нас нет регулирования государственного тарифов. Здесь банки могут договариваться с операторами, получать лучшие цены на своих объёмах. Это вопрос выбора.
– Михаил Осеевский: В качестве примера хотел бы привести другой закон, который определяет, что все расчёты между юридическими лицами в Российской Федерации должны проходить в безналичной форме. Соответственно, все мы работаем через банки, каждое платёжное поручение оплачивается, ну, по существующим тарифам. Я не вижу никакой принципиальной разницы, потому что государство сказало: «Уважаемые, вы между собой чемоданы с деньгами носить права не имеете. Вы должны делать это через банк». Банк как коммерческая организация берёт там свои рубли. И все мы пятнадцатого числа исполним закон. Здесь не должно быть никаких сомнений, потому что часть банков действительно такие договоры подписали и, возможно, они получат некоторое рыночное преимущество, потому что у них будет возможность общаться со своими действующими и потенциальными клиентами. Но самое главное, действительно, закон должен исполняться. Он принят был, вступил в действие год назад, что называется, ну, время истекло.
Инвестиции в будущее
– В рамках реформы отрасли есть требования к операторам фиксированной связи по поддержанию инфраструктуры, по инвестициям. Как вы считаете, нужны ли аналогичные требования для мобильных операторов? Насколько справедлива ситуация, при которой малые операторы и провайдеры не могут соблюдать новые требования, оплачивать лицензии и инвестировать в инфраструктуру? Не получится ли такая ситуация через пару лет, что «Ростелеком» фактически всех этих малых операторов заменит, став практически монополистом?
– Михаил Осеевский: Этот закон появился не потому, что мы его пролоббировали или кто-то из других регионов. Это связано с тем, что государство обеспокоено необходимостью обеспечить безопасность жителей и страны. И в первую очередь связано с тем, что значительная или заметная часть таких операторов не выполняет требования по созданию СОРМ (система обеспечения оперативно-розыскных мероприятий), и с этой точки зрения требования по размеру капитала связаны именно с этим. Поэтому все перед законом должны быть равны. Другое дело, что для того чтобы для малых операторов эта обязанность была доступна, конечно, надо, наверное, задуматься о расширении сертифицированных продуктов для того, чтобы они могли реализовать свою обязанность. Все крупные операторы этим занимаются. Для нас это обязанность. И я могу сказать, что соответствующие государственные органы очень жёстко следят за тем, как мы выполняем их. Поэтому сейчас пришёл черёд следующих уровней. Но то, что эти требования необходимы в сегодняшних условиях, я не буду даже комментировать, это очевидно, это должно быть сделано. Как путём увеличения капитала отдельных операторов, интеграции. Я думаю, что всё-таки небольшие компании будут объединяться, возможно, появятся какие-то сервисные модели по СОРМ. Мы, кстати, их тестировали в некоторых регионах Российской Федерации. Но мы однозначно поддерживаем необходимость выполнения требований законодательства в этой части.
– Нужно ли, как по-вашему, аналогичное требование для операторов мобильной связи?
– Михаил Осеевский: Операторов мобильной связи настолько мало, кроме вот этой четвёрки, есть ещё буквально, их там, может быть, на пальцах одной руки, и там нет проблем с выполнением требований по СОРМ. Когда, если вдруг они появятся, наверное, государство сможет отрегулировать, но, ну, например, там активы «Ростелекома», группы «Ростелеком» там больше 1 трлн руб., и у коллег это десятки млрд, наверное. Поэтому, мне кажется, что здесь такого нормативного установления сегодня просто не требуется.
– Насколько могу судить, малые провайдеры и малые операторы выигрывали за счёт того, что в отдалённых регионах крупные компании не всегда способны обеспечить присутствие, контроль и обслуживание инфраструктуры, а также поддержание достаточного качества связи. Преимущество малых операторов заключалось в их близости к абоненту и в том, что они реагировали быстрее. В ситуации, когда число малых компаний и малых игроков рынка, очевидно, будет сокращаться, не возникнет ли перекос отрасли в пользу крупных игроков? Или, возможно, это как раз положительная тенденция?
– Максут Шадаев: В настоящее время в стране действует порядка 7 000 операторов, и конкуренция остаётся весьма высокой. Мне представляется, что здесь мы вновь обсуждаем выбор между сиюминутными эффектами и долгосрочной стратегией. Вопрос заключается в инвестициях, которые операторы должны направлять на масштабирование инфраструктуры. Не случайно Михаил Мишустин в своём выступлении на открытии форума отметил необходимость создания гигабитной инфраструктуры. В законопроекте мы прописываем конкретные требования по покрытию и срокам подключения к гигабитным сетям. В этом смысле мы не можем стоять на месте. Если оператор проинвестировал в инфраструктуру и получил эксклюзивный доступ к отдельным домам, но при этом не масштабирует сеть и не вкладывает средства в её развитие, это создаёт препятствия для прихода других операторов, несмотря на действие законов об отмене интернет-рабства. Механика регулирования в настоящее время донастраивается. Мы вводим административную ответственность для управляющих компаний, которые препятствуют конкурентному подключению домов. В целом мы выступаем за то, чтобы все операторы сохраняли присутствие и развивались, однако ответственность за инфраструктуру и выполнение требований безопасности должна быть неотъемлемой частью их деятельности. Сейчас ответственность минимальна: лицензия стоит очень дёшево, а глобальные требования к фиксированным операторам отсутствуют, за исключением СОРМ, который, к тому же, массово не выполняется. Напомню, что закон о СОРМ был принят, по моим сведениям, в 2014 году. Поэтому мы поддерживаем добросовестных и добропорядочных операторов, и чем больше их будет, тем лучше.
О тарифах
– Правительство утвердило прогноз социально-экономического развития, заложив в него рост тарифов на коммунальные услуги, а также увеличение платежей и затрат граждан на 11%. В связи с этим возникает вопрос к операторам связи: какой рост тарифов закладываете вы? Существует ли уже прогноз на 2027 год? Какие факторы будут определять увеличение платежей – рост стоимости оборудования, рост затрат на электроэнергию? Что будет определять тарифы на связь?
– Сергей Анохин: Мы сегодня часто говорим о краткосрочных и долгосрочных приоритетах. Я скажу о долгосрочном и среднесрочном вызове, который стоит перед Телекомом, и о разрыве, который, по нашему мнению, существует между текущим уровнем цен и тем уровнем, который позволяет устойчиво развивать инфраструктуру. Вы упомянули, что общие тарифы вырастут на 11%. Соответственно, эти процессы затрагивают и нас: мы являемся частью этой экономики, поэтому данный компонент повысится ровно на столько же. При этом у нас действительно реализуется большая программа импортозамещения. С 2028–2029 годов мы переходим на закупку и установку российского оборудования и базовых станций, которые пока ещё дороже иностранных. Факторы регуляторных обременений, которые существуют перед отраслью, говорят о том, что в долгосрочных финансовых моделях у нас разрыв составляет примерно в полтора-два раза по доходной составляющей, которая способна покрыть эти затраты, оставаться устойчивыми, развиваться и далее поддерживать масштабирование инфраструктуры, внедрение искусственного интеллекта, о котором мы много говорим, и смену структуры трафика, когда нам потребуется существенно увеличивать в том числе передачу данных, а не только загрузку. Это множество статей. И каким темпом, какой динамикой мы будем идти к этому системному сбалансированию моделей телекома? Это действительно зависит от многих факторов. Конкуренция, как вы видите, очень жёсткая, и она, конечно, не помогает двигаться к этому устойчивому положению. Но наша общая задача – отрасли, банков, о которых мы говорим, и виртуальных операторов – не ронять ценность телекома, не ронять ценность услуг связи, чтобы было понятно, что получают люди и компании, как это помогает в развитии инфраструктуры и почему это также растёт в цене. Что касается 2027 года, это будет отдельная траектория: у каждой компании своя структура издержек и инвестиций. Предстоят сложные разговоры, в том числе с регуляторами и с ФАС, о том, у кого насколько обоснован рост тарифов на услуги. Конечно же, наша задача, которой мы занимаемся ежедневно, – создавать новые продукты и сервисы, которые позволяют понимать и растить ту ценность, которую мы предоставляем. Прогноз есть, но, как правило, до него ещё надо дойти – до 2027 года, пройти все рубежи согласований. И тогда это будет понятно.
– Как МТС оценивает вероятность роста тарифов? Тарифы на связь растут каждый год так или иначе. Какой % МТС закладывает у себя?
– Инесса Галактионова: Я в отрасли более 15 лет. И все эти годы исследования, сами операторы и даже регулятор говорили: «Да, цены в России самые низкие. За нами, я не помню, Уругвай или ещё кто-то. Четыре страны за нами. Все остальные впереди». И каждый год мы говорим: «Да-да-да». Для того чтобы отрасль развивалась с учётом территории России, которую необходимо покрывать, а тем более сейчас ещё менять иностранное оборудование и технологии на российские, нужны инвестиции. И каждый следующий год мы входим в бесконечную борьбу между тем, сколько необходимо было бы пересмотреть тарифы. И что в итоге получается? Это является следствием разных уровней причин. Рынок российский очень конкурентный, вы видите. Четыре оператора. Редкая страна с таким размером и масштабом, в которой существуют четыре оператора связи. Помимо всего прочего, виртуальные операторы агрессивно развиваются. Ещё раз: в других странах мира таких примеров нет – агрессивных именно с учётом дисконтирования и демпинга тарифов на связь.
Мы изучали многие страны мира, таких примеров нет. Ну и плюс, так или иначе, достаточно жёсткая политика ФАС, которая относится к Телекому всегда как к отрасли с какими-то сверхприбылями. Когда мы смотрим на расчёты, на восприятие, мы зачастую удивляемся, потому что инвестиции, которые происходят в связь последние годы и десятилетия, перестали приносить не просто сверхприбыль, а перестали приносить в целом прибыль. Вы можете посчитать официально: мы все раскрываемся, вы видите наши официальные доходы, увидите официальную прибыль, которая кратно упала за последние годы. Вы видите рост долговой нагрузки на любого телеком-оператора, что говорит о том, что в целом мы зашли в ситуацию классических ножниц, при которых затраты растут гораздо быстрее, чем доходы. Причём ряд затрат, которые заложены, невозможно перекрыть, как бы эффективно мы ни работали все как топ-менеджеры. Электроэнергия – в этом году выросла на 20%. Далее соответственно аренда базовых станций, аренда, техническое обслуживание подрядной организации. Я не говорю про определённые индексации инженерам, сотрудникам. Всё это идёт не на уровне 5-7 %, которые закладываются обычно в пересмотре тарифов, а существенно выше.
А дальше уже наши желания в балансе с возможностями. Ну и плюс, конечно, у каждого из нас разный набор сервисов и услуг, которые входят в тарифы. Поэтому здесь непростая ситуация, при которой и наш регулятор в лице Минцифры, и ФАС тоже понимают, что отрасль связи нужно поддерживать. Потому что ту технологическую нагрузку, которую мы на себя взвалили, и в том числе от нас ждёт государство по развитию услуг связи, необходимо обеспечивать. Мы же с вами хотим, чтобы услуги связи у нас были лучшими в мире, а они на самом деле были и до сегодняшнего момента остаются реально очень сильными. Я думаю, что вы, если путешествуете в других странах, наверное, не имеете возможности там платить, пополнять, смотреть приложения мобильных операторов. На самом деле всё достаточно скромно в отличие от того уровня сервиса и качества, который предоставляется телеком-операторами в России.
Это с учётом колоссальной территории и сложности зачастую. Есть регионы, в которых можно строить четыре месяца в году, там очень мало людей, которых нужно обеспечить связью. Тем не менее все эти территории покрываются благодаря регулятору, который хорошо нас дисциплинировал и выстроил систему контроля. Поэтому здесь хотелось бы найти баланс. Я надеюсь, что у нас будет нормальный качественный диалог, и здесь нас Максут Шадаев максимально поддержит, потому что, конечно, нам нужно, чтобы по справедливости был хороший баланс между затратами и доходами, которые мы получаем.
– Что может сделать Минцифры, чтобы соблюсти такой баланс? И нужно ли как-то ограничивать рост тарифов регуляторно, или рынок всё решит сам?
– Максут Шадаев: С одной стороны, мы видим не очень хорошую тенденцию: у нас не растёт мобильный трафик, и поэтому как будто нам в таком объёме инвестировать в расширение сети не нужно. Но это как будто, потому что всё-таки по средней скорости нам есть куда двигаться. У нас действительно очень хорошие тарифы и в целом очень хорошее покрытие LTE. Как мы говорим, более 90% всей населённой территории имеет LTE. И кстати, когда мы говорим про какие-то обязательства для операторов фиксированной связи, у нас же такие обязательства по отношению к операторам мобильной связи есть. Они все обязаны обеспечить во всех населённых пунктах 1000+ покрытие LTE. Это прямо при выдаче, при продлении частот, когда такое решение принималось, такие обременения все операторы получили. Плюс федеральные автомобильные дороги. Поэтому для нас очень важно, чтобы коллеги вкладывали в российские базовые станции. При падении, пусть пока очень локально, объёмов мобильного трафика нам надо объяснять всё-таки, почему операторам нужно вкладывать дальше в инфраструктуру. Это переход на российские базовые станции, это выполнение требований КИИ, это, в общем, с учётом и сегодняшнего утреннего инцидента, понятно, дополнительные меры, которые все операторы предпринимают по защите объектов инфраструктуры. Поэтому здесь будем искать баланс, но планку определённую тарифы на ЖКХ дают, что будем как-то на неё ориентироваться как на отправную точку.
Трафик и его график
– Буквально вчера появилась новость о том, что мобильный трафик по итогам первого полугодия сократился на 8%. Хотелось бы обсудить с операторами: связано ли это с ограничениями, которые мы все наблюдали весной и продолжаем наблюдать в регионах, или же это долгосрочный тренд, свидетельствующий о смене модели потребления интернет-трафика?
– Михаил Осеевский: По нашим данным, трафик за полгода снизился чуть меньше. Мы однозначно связываем это с временными ограничениями, которые вводятся в целях обеспечения безопасности. Поэтому никаких долгосрочных тенденций здесь не существует. Тем не менее мы видим, что ситуация в разных регионах отличается в зависимости от объёма этих ограничений. Там, где такие ограничения присутствуют в меньшем объёме, трафик продолжает расти. Поэтому, отвечая на вопрос, зачем инвестировать, если трафик находится во флэте: во-первых, мы когда-то победим, и ограничения закончатся. Во-вторых, есть регионы, где трафик растёт, и необходимо поддерживать ёмкость сети. Я хотел бы отметить ещё один важный аспект применительно к тарифам. Мы как сообщество всё в большей степени входим в период, когда нам требуется физическая амортизация созданной инфраструктуры предыдущих 10–15–20 лет. Например, оптоволокно не вечно. Оно начинает мутнеть, увеличивается поглощение, и, соответственно, такого рода кабели необходимо заменять. Естественно, что цены пятнадцати-двадцатилетней давности от сегодняшних отличаются в разы. Поэтому для проведения такой физической амортизации, конечно, нужны дополнительные средства, и это с каждым годом будет всё в большей степени влиять на наши инвестиционные программы и, соответственно, на необходимость формировать под них соответствующие источники.
Хачатур Помбухчан: В предыдущие годы, если вы помните, трафик рос на 10–15% ежегодно. Необходимо понимать, что рост трафика не является основной или существенной частью, влияющей на инвестиции, которые необходимо делать операторам. Мы очень капиталоёмкая отрасль. Нам необходимо менять существующее оборудование, потому что оно за несколько лет перестаёт работать качественно и требует замены. Плюс идёт программа расширения, есть наши обязательства перед государством с точки зрения покрытия малых населённых пунктов. То есть мы растём и постоянно меняем существующее оборудование. Поэтому снижение объёма трафика или замедление роста трафика никогда не будет драматически влиять на объём инвестиций, требующихся от каждого оператора. Это первое.
Второе: начиная с 2022 года государство достаточно серьёзно идёт в направлении технологического суверенитета. Всё больше обязательств у нас с точки зрения приобретения российского оборудования, замены западных программно-аппаратных комплексов, которые не поддерживаются сейчас и не являются особо надёжными. Мы тратим очень много усилий на то, чтобы это качественно работало на российском оборудовании. Это тоже стоит денег. Плюс российское оборудование – ребята, которые его производят, там очень много делает компания Yadro. Они за два-три года прошли путь, который западные вендоры проходили за десятилетия. Да, оборудование местами не очень надёжное и достаточно дорогое. Поэтому, если говорить про инвестиции, то инвестиции будут расти. Мы вынуждены инвестировать больше. При этом наша экономика, возвращаясь к предыдущим обсуждениям, больше инвестировать не сказать чтобы позволяет. У нас есть регуляторика ФАС, поднимать цены нельзя. У нас есть MVNO банков. Связь бесплатная для всех. И при этом есть жёсткая конкуренция между четырьмя крупными инфраструктурными операторами в России. Кроме этого, люди в России привыкли платить за связь мало и получать связь качественную. Эта ситуация должна куда-то двинуться: либо в сторону снижения качества, либо в сторону роста стоимости. Чудес не бывает. То качество, которое вы сегодня получаете в любом месте мира за пределами России, стоит от пятидесяти раз дороже. Не от пяти – от пятидесяти раз дороже. То есть то, что у нас стоит 4–5–6, стоит 200 долларов в тех странах, в которых качество связи сопоставимо с Россией. Поэтому снижение трафика внушает какой-то маленький оптимизм на то, что мы меньше проинвестируем. Но это не так. Мы будем инвестировать больше каждый год.
– По итогам прошлого года «Билайн», едва ли не больше других операторов, инвестировал в инфраструктуру?
– Сергей Анохин: Да, мы в развитие инфраструктуры и сети связи почти удвоили инвестиции. Но опять же, у всех свои циклы, поэтому сравнивать в горизонте одного взятого года, наверное, не совсем корректно. Мы все действительно планомерно развиваемся, инвестируем с разной цикличностью. Но, отвечая на вопрос по трафику, мы на своей сети действительно не видим снижения трафика, однако он действительно перестал расти в первом полугодии, как он раньше рос по 15% в год. Потом где-то был флэт. С июля мы видим, что по мере того, как в белых списках появляется больше востребованных сервисов, трафик чуть-чуть подрастает – на 4–5%, но всё равно значительно меньше, чем раньше. И, говоря про причины, чтобы мы это в цифрах почувствовали: по нашей статистике, в среднем от 20 до 40% населения страны находится в периодических либо постоянных ограничениях мобильного интернета ввиду воздушных угроз.
В среднем треть постоянно находится в этих ограничениях. Поэтому там, конечно, трафик значительно меньше, а у кого-то вообще отсутствует. Но это, хоть и затянувшееся, мы считаем, что это всё-таки сугубо временное явление. И то, что мы здесь обсуждаем про трафик, про его структуру, – это всё будет взрывным образом увеличиваться. Поэтому инвестиций будет ещё больше, о чём мои коллеги говорят. И всё больше будет автономных роверов, машин, транспортов, физических ТТИ, которые появятся. То есть это огромные потоки данных – это огромный вызов перед отраслью: насколько нужно будет масштабировать, вообще переосмысливать инфраструктуру. Поэтому инвестировать точно будем даже не столько, сколько сейчас, а больше.
Отечественное оборудование. Всё возьму, сказал «Булат»
– Уже началось тестирование отечественного оборудования, в частности базовых станций «Булат», в малых населённых пунктах. Хотелось бы узнать, каковы первые результаты, впечатление от отечественного оборудования?
– Михаил Осеевский: В небольших населённых пунктах оно работает. Там стоит задача по расширению частотных диапазонов, которые можно использовать. Однако необходимо понимать, что переход на следующие уровни для применения в других населённых пунктах с существенно большим населением – задача сложная. Над ней работают все, кто занимается этой сферой. На это потребуется время и деньги. Это эволюционный путь, через который должна пройти российская отрасль телекоммуникаций, а фактически многие из нас являются и разработчиками необходимого оборудования.
– Тестировали ли вы оборудование «Булат» и продукцию других отечественных вендоров? Насколько оно сопоставимо по качеству с китайскими производителями?
– Сергей Анохин: Мда мы тестируем оборудование уже двух вендоров в промышленном объёме. Коллеги, которые ведут разработку самого оборудования, расскажут о результатах точнее. В целом мы считаем, что поступательно и последовательно движемся в верном направлении. У нас это действительно работает и в небольших городах, и на крупных площадках. Здесь вы можете увидеть, что на базовой станции «Билайн» Yadro работает и, в принципе, справляется с этой нагрузкой. Поэтому это, конечно, большой путь. Это путь, который проходили 30 лет за сотни млрд долларов; коллеги проходят его за годы и с существенно меньшими бюджетами. Поэтому здесь необходимо взаимное понимание и движение. Требовать сразу на входе идеальных топовых моделей, наверное, сложно. Тем не менее действительно нужно идти вперёд, ставить оборудование на сеть, пробовать в боевых условиях и смотреть, как оно работает, чтобы на основе реальных сценариев ускорять это развитие. Такая работа ведётся, и мы считаем её достаточно эффективной.
– Как вы оцениваете соотношение цены и качества отечественных базовых станций? Можно ли сравнить их, например, с китайским оборудованием?
– Хачатур Помбухчан: Прежде всего, мы работаем большей частью с коллегами из Yadro. Мы всё тестируем и рассматриваем всё оборудование. Я считаю, что наиболее перспективное и продвинутое – это оборудование, которое делают специалисты Yadro: они двигаются наиболее фундаментально и разрабатывают наиболее качественно и системно. Первые базовые станции мы устанавливали в Нижнем Новгороде в мае прошлого года. Сейчас в Екатеринбурге опробовали 5G, чтобы посмотреть, как оно работает. Порядок простой: лаборатория, испытания, затем коммерчески опытные зоны, и уже после этого мы переходим к масштабированию. У нас форвардный контракт с этими специалистами на десятки тыс. базовых станций, порядка полутора тыс. в этом году, исходя из их квот и возможностей произвести.
Далее – рост. Пока действительно есть две основные проблемы: зрелость, то есть насколько это оборудование качественно и насколько оно может конкурировать с тем оборудованием, которое уже стоит на сети. Специалисты достаточно быстро двигаются и догоняют по техническим параметрам китайских производителей, которые, кстати, уже неплохо опережают европейских, если вспоминать компании Ericsson и Nokia, которые когда-то тоже были в России. Китайцы сильнее, и наши разработчики их догоняют. С ценой есть проблемы, но мы понимаем, что невозможно, работая на страну с населением 140 млн человек, предоставлять те же цены, когда ты являешься вендором для всего земного шара, где 8 млрд населения и более 200 стран, и ты можешь, вложив десятки млрд долларов в R&D, затем отбивать это на достаточно низких ценах просто за счёт большого масштаба. Думаю, что в какой-то момент эта ситуация начнёт балансироваться. Операторы могут вкладывать деньги, исходя из своей экономики, инвестировать определённое количество средств. И если
оборудование российское будет стоить в три раза дороже, то удержать такое же количество установок на сети, как это было с китайским оборудованием, будет невозможно.
А значит, придётся выбирать: либо каким-то образом работать над снижением цены у разработчиков, либо думать о том, как меньшим объёмом оборудования решать те же задачи, которые вчера решали большим. То есть это сложная задача, и она будет всё более жёстко вставать перед нами в ближайшие два-три-четыре года. Поэтому важно понимать, сколько должна стоить услуга телекома, как телеком должен зарабатывать. Иначе долгосрочные планы будут под очень большим риском выполнения. Сиюминутная экономика конкретного оператора, экономика конкретного банка не должны быть на одной чаше весов с долгосрочной государственной стратегией развития связи. Это несопоставимые вещи. Государство должно начать регулировать эти процессы и регулировать достаточно жёстко.
– Кажется, к вам был запрос на регулирование?
– Максут Шадаев: Российские базовые станции, конечно, для нас приоритет. Мы очень ждём, когда всё-таки производитель выйдет на промышленные, массовые масштабы. Все требования, связанные с приобретением российских базовых станций и необходимостью этого, уже приняты. Осталось дождаться. Спрос будет удовлетворён производством в полном объёме, особенно в сегменте 5G.
– Насколько, в принципе, сейчас оператору выгодно покупать отечественное оборудование? Понятно, что есть долгий срок окупаемости, требования регуляторные и совершенно понятная экономика, но пока что, кажется, отечественное оборудование покупать всё равно дороже?
– Инесса Галактионова: Для компании МТС развитие российского оборудования – это абсолютно стратегическая ставка. Сейчас это, безусловно, убыточное направление. Начинали мы как абсолютный R&D, потому что не было ни технологий, ни компетенций: собирали инженеров, собирали возможности. Поэтому первые два года – это абсолютный R&D. Сейчас, в этом году и в следующем, я уже понимаю, что это начинает быть действительно чем-то про бизнес, в котором появляется бизнес-логика и горизонт окупаемости. Но очень много нюансов. Действительно, объём рынка небольшой, и производить себестоимостью конкурентное оборудование в сравнении с нашими уважаемыми китайскими коллегами в моменте невозможно. Плюс есть ряд элементов себестоимости, которые от нас не зависят. Скакнула стоимость памяти – выбилась себестоимость. Поэтому этими вещами нам, конечно, в рамках небольших объёмов, которые мы производим для себя и для рынка, приходится управлять.
Я уверена, что наша компания точно с этим справится, потому что для российских инженеров нет нерешаемых задач. А для нас, как для компании МТС, это однозначно стратегическая ставка, которая должна показать, что российские технологии сильные и мы точно быстрее можем выводить их на рынок и покрывать спрос. Между прочим, не только российский спрос. У нас в том числе есть запросы из Южной Азии и Беларуси, которая готова покупать наше оборудование. Поэтому в этой части главное – не останавливаться, максимально тестировать и запускать на сеть. У нас сейчас стоит более тыс. единиц оборудования LTE. Мы запустили 5G, уже коммерческую, продемонстрировали в Екатеринбурге: она работала в действующей сети, была состыкована с ядром сети и работала в стыке с Huawei. Поэтому это уже всё работающее. Здесь нужно дальше, тяжело, но продолжать инвестировать и выходить совместно на хорошие цены, потому что в противном случае коллеги, сидящие по правую сторону от меня, будут покупать мало. Поэтому нам здесь нужно будет проделать много работы над тем, чтобы себестоимость действительно была приемлемой.
Слово производителя
– Операторы, все без исключения, отмечают, что выстраивать экономику с учётом затрат на отечественное оборудование сегодня крайне сложно. Сколько базовых станций компании Yadro операторы готовы закупать в действительности?
– Алексей Шелопков: Вероятно, это вопрос скорее к операторам: сколько они готовы закупать? Позвольте мне ответить несколько иначе. Прежде всего, остановлюсь на базовых станциях. О «Булате» ничего сказать не могу – мы его не тестировали, поскольку вопрос касался именно его. Если говорить о Yadro, базовые станции на сетях «Билайна» и «Мегафона» уже работают в 37 городах. Это не эксперименты – это коммерческие сети. На выставочном стенде базовые станции Yadro также функционируют в сетях «Билайна» и «Мегафона» с реальным коммерческим трафиком. Это не эксперимент. Вчера вечером в ходе испытаний в сети LTE была зафиксирована скорость свыше 850 Мбит/с. Это не экспериментальные показатели, а коммерческий трафик. Следовательно, утверждение о том, что оборудование способно работать в коммерческих сетях, уже верно.
Рассмотрим три ключевых аспекта: функциональность, надёжность и цена. Начнём с функциональности. Очевидно, что никто не ставит задачу просто реализовать 5G ради самого факта. Вспомним, как нам постоянно напоминают коллеги из «Мегафона», выражение «котлы и шлагбаумы». Эти устройства, как выясняется, работают на GPRS. Для замены инфраструктуры котлов и шлагбаумов потребуются инвестиции, которые могут оказаться непосильными даже для телекоммуникационных операторов, а возможно, и для банковской отрасли с её триллионными доходами. Поскольку российская телекоммуникационная отрасль не создавала собственных технологий ни в 1990-е, ни в 2000-е, сегодня мы не просто конкурируем с мировыми производителями в функциональности. Мы вынуждены восполнять гигантский технологический долг с огромной скоростью. Лицензировать эти технологии неоткуда – их необходимо создавать самостоятельно. Отрасль связи, как справедливо отмечали на панельной дискуссии, находится лишь в самом начале пути. Это действительно так, и впереди значительный рост. Поскольку страна сделала выбор в пользу опоры на собственный технологический фундамент, мы должны стремительно его восстановить. Лучше сделать это сейчас, когда есть и возможности, и время, чем откладывать на десять лет, чтобы впоследствии спокойно строить гибридные сети. Функциональность растёт очень быстро и уже достаточна для работы в коммерческих сетях.
Что касается надёжности, конкретные цифры таковы. По данным коммерческих внедрений, потребность в заменах составляет порядка 6 % – менее 10 %. Много ли это? Если вспомнить, как начинали китайские производители в 2005 году, показатели достигали десятков процентов, а мы находимся лишь в первом году серийных поставок. По опыту Yadro, для выхода на стабильность с показателями в единицы или доли процента требуется от трёх до пяти лет. То же самое касается и цены. Мы оцениваем ситуацию абсолютно нормально, и справедливости ради стоит отметить, что эта цена на операторов не перекладывается – мы закрываем её своими силами и своим сервисом, который все ценят. Вопрос надёжности находится под контролем: речь идёт о единицах процентов, и мы его стабилизируем.
Вопрос цены – самый чувствительный. Мы все видели цифры по европейским базовым станциям: 400 тыс. станций 5G. В Китае – 8 млн базовых станций 5G, а суммарно около 13 млн. Будучи профессионалами в разработке и производстве оборудования, мы понимаем, при каком объёме наше оборудование будет конкурентоспособным. Если в России появится вендор, ежегодно поставляющий на рынок порядка 30–40 тыс. физических базовых станций, быть китайским вендором не обязательно. Достаточно иметь объём поставки порядка 30–40 тыс. базовых станций у одного производителя. Четыре или три вендора, вероятно, не смогут этого обеспечить, поскольку такого рынка в России действительно нет. Однако Россия вполне способна при её значительном потреблении иметь как минимум одного крупного вендора, который обеспечит вполне конкурентоспособную стоимость.
Закономерен вопрос: зачем платить больше за отечественного вендора и кому это выгодно? Прежде всего это необходимо самим операторам для устойчивости, чтобы вендор не исчез и поддержка сохранялась. Но ключевое – это позволяет создавать технологии. Мы сегодня в основном говорили о проблемах, и за оставшуюся секунду позволю себе немного гордости за нас. Два дня назад мы впервые провели эксперимент, о котором сегодня объявляем публично. Совместно с коллегами из «Мегафона» мы взяли базовую станцию Yadro, расположенную в Красноярском крае – живописная область, «Красноярские столбы», рядом ничего нет. Базовая станция Yadro подключается к абонентскому терминалу «Бюро 1440». Базовая станция разработана в России, абонентский терминал «Бюро 1440» произведён в России и соединяется со спутниковым сегментом «Бюро 1440», также российским, приземляется через шлюзовой сегмент «Бюро 1440». Станция 5G разработана Yadro. Далее – сегмент «Мегафона», благодарность коллегам-инженерам. За две недели мы выполнили интеграцию. Это уникальная история: мы как страна способны полностью на российских технологиях закрыть ту самую гибридную сеть. Это первый эксперимент, но это реальный эксперимент. Также мы провели живой эксперимент с нашими коллегами в Санкт-Петербурге: незаметно заменили им бэкхолл на спутниковый в течение 30 минут. Связь работала нормально, никто ничего не заметил. Когда мы говорим о необходимости российского вендора и о премии – эта премия пройдёт. Мы все платили премию в 2000-е годы, Huawei европейским производителям. Но возможность самостоятельно создавать технологии будущего – гибридные сети и всё остальное – сохранится. Готовы ли мы к десяткам тыс. производств? Да, готовы. Функциональность, естественно, подходит к этому невероятными темпами.
Мы как мантру повторяем: 2028 год – это точка, когда функциональность российских базовых станций достигнет необходимого уровня. Главная интрига в том, какой она будет. Она будет не просто конкурентоспособной – она будет достаточной для покрытия в центрах городов, в самых нагруженных местах, для 4G, 5G и так далее. Мы движемся к этому, и мы уже на пороге. Сети уже работают. Это вопрос взаимного доверия и архитектурной консолидации. Здесь также возникает вопрос к регулятору – не только к Минцифры, но и к широкому кругу регуляторов. Как должна выглядеть совместная телекоммуникационная отрасль в будущем? На чём и как будут зарабатывать операторы с банками и без них? Какую роль видят для телекоммуникационных вендоров? Технологический стек, накопленный за эти годы, и производственные возможности уже внушают уважение в мировом масштабе. Впереди переход на гибридные сети, 5G, 5G NTN, интеграция со спутниками, прямая связь с телефонами через DTC. Это требует качественной координации, чтобы время тратилось не только на обсуждение того, как зарабатывать на маркировках, но и на построение будущей архитектуры и инфраструктуры.
– Вы говорите, что Yadro готово к производству десятков тысяч базовых станций в год. А сколько в 2026 году? Какой план? Сколько будет произведено базовых станций?
– Алексей Шелобков: Объёмы исчисляются тысячами – несколько тысяч базовых станций в соответствии с обязательствами и контрактами с операторами.
– Максут Шадаев: Очень хочется понять, когда в Москва-Сити заработает полноценная 5G в новом диапазоне на российских базовых станциях. С любым оператором – обещаю, я сменю оператора на того, у кого это заработает. Мы в Сити уже подготовили новые телефоны.
– Алексей Шелобков: Мы обещали сделать это в октябре, он действительно начался, но ещё не закончился. Относительно 5G я хотел бы особо отметить следующее. Для нас Екатеринбург – и, полагаю, МТС может это подтвердить – стал интересным экспериментом. Мы наблюдали за международной аудиторией, приезжавшей со своими телефонами: Екатеринбургский международный молодёжный форум посетило, по моим данным, порядка 10 тыс. человек. Соответственно, нам было интересно оценить, какой процент аудитории располагал устройствами с поддержкой 5G и какой проценк – с поддержкой диапазона n79. В целом 5G поддерживало порядка 12 % устройств, а n79 – 2 %. Это лишь наблюдение; выборка нерелевантна, но она показательна.
– Тем не менее, как я понимаю, отечественное оборудование пока не готово включиться в выбранный диапазон 4,7–4,9 ГГц?
– Алексей Шелобков: Это некорректная формулировка; в рамках нашей работы с операторами сформированы единые графики. Согласно этим графикам, серийные поставки базовых станций в диапазоне NSA операторам требуются в 2027 году. Соответственно, третий квартал 2027 года – NSA с существующими вендорами, четвёртый квартал 2027 года – NSA с Yadro; всё прогарантировано, в том числе с «Билайном» и «МегаФоном», сформированы графики испытаний, экспериментов и так далее. Это вряд ли поможет снижению себестоимости, поскольку речь идёт о сотнях базовых станций. Говорить об этом с маркетинговой точки зрения интересно, однако к реальной цели создания масштабной инфраструктуры, покрытия отечественными технологиями и снижения себестоимости это пока имеет мало отношения. Дело в том, что нам необходимы объёмы. Именно объёмы снизят себестоимость, именно объёмы обеспечат ту самую отработку надёжности. А десятки тыс. базовых станций пока будут задействованы в массовом покрытии LTE в 2027–2028 годах; ситуацию на 2029 год рассмотрим позднее.
– Нет ли планов по изменению требований и возможности запуска сетей пятого поколения на иностранном оборудовании, которое, возможно, будет быстрее?
– Максут Шадаев: Если российские производители выполнят все взятые на себя обязательства в заявленные сроки, то мы надеемся, что сможем опираться на отечественное производство. Коллеги движутся стремительно; действительно, времени очень мало. Необходимо совершить гигантский скачок. Напомню, в 2022 году у нас в принципе не было ничего собственного. То, что мы видим сейчас, – это уже LTE в коммерческой эксплуатации, уже 5G в октябре появится, как мы услышали, в «Сити». Все телефоны поменяются, я уверен, – по крайней мере, у нас в «Сити». Если резюмировать в целом, то телеком все последние годы развивался весьма планомерно и системно, без резких шоков, за исключением понятных потрясений, связанных с прекращением поставок, при понятном тренде на замещение зарубежных решений российскими. Однако, как мне представляется, сейчас мы находимся непосредственно у порога новой архитектуры: следующие годы станут годами больших изменений – и регуляторных, и инфраструктурных, и технологических, в том числе в связи с переходом на искусственный интеллект. Поэтому, полагаю, телеком будет динамично трансформироваться.
Михаил Осеевский: Добавлю, поскольку мы сегодня эту тему не обсуждали и обращаемся к ней нечасто. Нам необходимо определиться с тем, как мы будем замещать платформу сети. У всех операторов, поскольку большинство решений – порядка 95 % – являются зарубежными, в условиях столь глобальной перестройки мы должны к этой проблеме отнестись со всей серьёзностью. Она очень сложная. Сейчас мы переходим на решение «Протей». Считаем, что это абсолютно необходимо: речь идёт о критической инфраструктуре. И говоря о базовых станциях и многих других темах, нам, видимо, предстоит в ближайшей пятилетке определиться и с этим.
Об авторе
