Редкие металлы для частых потребностей

Редкие и редкоземельные металлы критически важны для электроники, энергетики, авиации, космоса, робототехники и высокотехнологичного машиностроения. У России есть сырье, но реализовать имеющийся потенциал мешают технологические «разрывы» между добычей, разделением и очисткой сырья, производством материалов, компонентов и конечных изделий. Какие технологические и производственные разрывы в цепочке от сырья до материалов, компонентов и конечных изделий необходимо закрыть в первую очередь? Эти и другие вопросы обсудили на ИННОПРОМе участники сессии «Редкоземы – искры будущего для промышленности». Особое внимание  эксперты уделили флагманской работе по созданию цепочки добычи, переработки и создания конечной продукции, которую выполняет кооперация предприятий Росатома. 

В дискуссии приняли участие генеральный директор Фонда «Долина Менделеева» Ксения Шойгу, генеральный директор «Росатом МеталлТех» Андрей Андрианов, генеральный директор СМЗ Руслан Димухамедов, заместитель директора по науке и инновациям Гиредмет Константин Ивановских, вице-президент РУСАЛ Елена Безденежных, генеральный директор CloudX Денис Хлебородов, генеральный директор Русредмет Андрей Нечаев, первый заместитель министра развития Арктики и экономики Мурманской области Артем Кукса, и заместитель Министра промышленности и торговли РФ Михаил Юрин.

– Сегодня мы рассмотрим полную цепочку – от горнодобывающего передела до выпуска высокотехнологичной продукции, – обозначил задачу модератор, заместитель министра промышленности и торговли Михаил Юрин. – В зоне моей ответственности металлургия, а также редкие и редкоземельные металлы. В последнее время проведена масштабная и серьёзная работа, связанная с единственным на сегодня производителем группового концентрата – связкой Ловозерского ГОК и Соликамского магниевого завода. Совместно с ними разработана комплексная программа по переходу на новый уровень добычи, повышению качества переработки и организации производства разделённых оксидов.

В настоящее время выпускается только групповой концентрат или групповые оксиды, однако уже в 2028 году планируется запуск производства разделённых оксидов. Ключевыми среди них являются неодим и празеодим – наиболее востребованные элементы лёгкой группы редкоземельных металлов. Но возникает следующий стратегический вопрос: что делать с разделёнными оксидами дальше? Эта тема остаётся одним из главных вызовов.

Существуют соответствующие поручения Правительства и Президента. На Петербургском международном экономическом форуме состоялась серьёзная дискуссия с участием крупных отраслевых игроков и первого вице-премьера Дениса Мантурова, посвящённая развитию данной отрасли. По итогам были приняты конкретные решения, среди которых – создание макрокластера по переработке редких и редкоземельных металлов в Ангар-Енисейском макрорегионе.

Справка: Россия занимает второе место в мире по запасам редких и редкоземельных металлов, но не входит в топ-30 стран по производству оксидов. Требуется построить полные суверенные производственные цепочки от руды до продукции высоких передел. С этой целью на территории Ангаро-Енисейского бассейна готовится к старту строительства производственных площадок кластера глубокой переработки цветных, редких и редкоземельных металлов. Он обеспечит ресурсную и технологическую основу для производства инновационных материалов и компонентов на основе критических металлов. Кластер также станет базой развития адтитивных технологий 3D-печати сложных деталей композитами и металлическими порошками. Общий объём инвестиций в проект к 2041 году превысит 700 млрд руб. На сегодняшний день уже подтверждено порядка 30% от необходимого финансирования. Подписано 9 соглашений по комплексу объектов со стартом строительства в 2026–2027 годах. В Красноярске построят завод оптического волокна. Там же возведут комплекс инновационного научно-технического центра. В Сосновоборске появится завод технических тканей и завод по производству горнодобывающей техники. В Минусинске подтверждено строительство гидрометаллургического завода по переработке рудного концентрата Тастыкского месторождения, а также многоассортиментного завода малотоннажной химии для высокочистых продуктов. В Саяногорске построят ряд производственных объектов кластера в составе особой экономической зоны промышленно-производственного типа. Цель – обеспечить более высокие переделы алюминия. В Усть-Илимске будет создан ЦОД для промышленного искусственного интеллекта. В рамках кластера будет наложен выпуск комплектующих для первых полностью российских серверов.

Заранее прорабатывается вопрос энергообеспечения будущего кластера. В этой связи рассматриваются к реализации следующие перспективные объекты электрогенерации: Ивановская, Мокская, Крапивинская гидроэлектростанции и новый блок Березовской ГЭС, уже включённые в Генеральную схему размещения, а также Эвенкийская ГЭС и новый энергоблок Минусинской ТЭЦ. К 2041 году в рамках кластера планируется построить полные производственные цепочки по выпуску собственных электродвигателей и накопителей энергии, постоянных магнитов, сплавов, лигатур, напылений, оптоволокна, порошков для 3D-печати и других материалов и изделий для высокотехнологичных отраслей, включая широкую номенклатуру продукции двойного назначения. Отдельное внимание будет уделено построению производственных цепочек по выпуску продукции на основе кремния, там, бериллия и ниобия. Это даст стране собственную базу для производства печатных плат для микроэлектроники, солнечных батарей, датчиков и силовых компонентов, танталовых конденсаторов, люминофоров, лазерных и СВЧ материалов, микролегированных сталей, сверхпроводников и многого другого. Будут созданы технологии производства, которых на сегодняшний день практически нет в России, но которые критически важны для развития машиностроения, тяжёлой промышленности, авиастроительной, космической и атомной и других высокотехнологичных отраслей отечественной экономики. Проект позволит укрепить технологический суверенитет, национальную безопасность и глобальную конкурентоспособность Российской Федерации.

Новое золото мира

– Один из ключевых вопросов – это создание единой технологической цепочки, охватывающей всю кооперацию: от сырьевых компонентов до выпуска готовой продукции. Как выстроена эта работа, каковы текущие планы и основные сложности?

– Хотелось бы сказать несколько слов о рынке редкоземельных и цветных металлов, поскольку эта сфера частично входит в нашу компетенцию и, безусловно, соответствует мандату фонда, – отметила Ксения Шойгу. – Прежде всего, отрасль в целом, как уже упоминалось, сегодня является одной из наиболее динамичных и стратегически значимых в мировом масштабе. Лидеры мировой экономики – Соединённые Штаты и Китай, а также такие быстроразвивающиеся регионы, как Индия и страны Ближнего Востока, активно инвестируют в редкоземельные металлы, которые нередко называют «новым золотом». Россия обладает значительным потенциалом в этой области, занимая второе место в мире по разведанным запасам. Однако по уровню зависимости от импорта высокоочищенных редкоземельных металлов наша страна достигает порядка 75%, а по отдельным позициям этот показатель превышает 90%.

В соответствии с поручением Президента наш фонд ведёт работу по формированию критически важных производственно-технологических цепочек именно в этой сфере. Совместно с Минпромторгом России определены 12 таких цепочек, каждая из которых представляет собой полный цикл – от добычи руды до выпуска конечной продукции. Мы активно занимаемся поиском партнёров, способных устранить технологические разрывы, чтобы обеспечить полную локализацию производства на территории Российской Федерации. На текущий момент подписано девять соглашений, привлечено 13 технологических партнёров. Уверена, что уже в 2027 году не менее пяти заводов выйдут на этап строительно-монтажных работ. Все эти предприятия непосредственно связаны с реализацией нашего мандата.

Что касается объёмов инвестиций и технологической направленности этих проектов, мы планируем, что к 2027 году в стадию строительно-монтажных работ будут введены проекты с совокупным объёмом инвестиций около 200 млрд руб.. Это весьма значительная сумма, особенно в условиях текущей экономической ситуации и планового охлаждения экономики. В долгосрочной перспективе до 2041 года объём инвестиций в промышленный кластер оценивается примерно в 700 млрд руб..

С технологической точки зрения наша ключевая задача – создание конечной продукции с высокой добавленной стоимостью. В приоритете такие направления, как накопители энергии: здесь мы рассматриваем всю цепочку – от добычи лития до производства катодных масс, ячеек, необходимых химических компонентов и финальной сборки. Аналогичный комплексный подход применяется в отношении кремния, включая получение солнечного и поличистого кремния, что позволит сформировать полноценный блок зелёной энергетики. Среди других стратегических направлений – аддитивные технологии и искусственный интеллект. Перечислять все редкоземельные металлы и связанные с ними проекты в данном формате нецелесообразно, это потребовало бы значительного времени.

В управленческом аспекте мы достигли определённых результатов: проектный офис, действующий в соответствии с решением Президента, продолжает работу. Фонд «Долина Менделеева» был переименован в «Ангаро-Енисейскую долину» в связи с передислокацией проекта и расширением его мандата. Если ранее организация фокусировалась преимущественно на химической отрасли, то после принятия решения о развитии кластера редкоземельных металлов в Ангаро-Енисейском макрорегионе мы приобрели новые функции и территориальную привязку. Теперь наша штаб-квартира расположена в Красноярске.

Учитывая, что в рамках кластера будут реализовываться как промышленные, так и научно-технологические проекты, принято решение о внедрении двухконтурной системы управления. По решению Председателя Правительства, согласованному с Минпромторгом России, будет создана отдельная автономная некоммерческая организация, финансируемая за счёт внебюджетных средств. Её задача – обеспечить синхронную работу всего промышленного кластера, разрабатывать меры поддержки и привлекать инвесторов в рамках технологических цепочек, действуя в качестве единого координационного центра.

Ещё один важный аспект, который необходимо отметить: реализация множества проектов и строительство новых заводов в сфере редкоземельных металлов и металлургии в целом – это энергоёмкие производства. Основным инфраструктурным ограничением в данном контексте является энергетика. По оценкам коллег из Министерства энергетики и системного оператора, в последнее время в России, особенно в области гидроэнергетики, не реализовывались крупные энергетические проекты. При этом Сибирский кластер обладает значительным гидропотенциалом, из которого на сегодня используется лишь около 20% для формирования энергетической инфраструктуры. Поэтому параллельно с промышленными мощностями мы прорабатываем вопросы масштабного развития энергетики. По итогам недавних совещаний принято решение о начале проектно-изыскательских работ по трём энергообъектам.

Обеспечение кластера энергией будет осуществляться синхронно с промышленным развитием. Мы надеемся, что уже к 2031 году часть производств будет функционировать, часть энергомощностей будет введена в эксплуатацию, а остальные объекты будут находиться на определённых, чётко обозначенных этапах строительства.

– Вы упомянули проект Тастыгского месторождения лития, мы уверены в его реализации. Он включает конфигурации по производству концентрата и карбоната лития. В Калининградской области и в подмосковном Ховрино завершается строительство двух аккумуляторных фабрик, которые начнут производство в этом или следующем году. Таким образом, у нас будет собственный карбонат лития и производство аккумуляторов, но нет своего производства катодной массы. Где место для предприятий Ангаро-Енисейского кластера?

– Ксения Шойгу: Действительно, Тастыгское месторождение – это наша ресурсная база по литию. Говоря об экономической целесообразности его переработки в оксид или карбонат, следует отметить, что инвесторы рассчитывают как на развитие внутреннего рынка, так и на международное сотрудничество. Ключевым условием является выход на окупаемость в обозримой перспективе – за 6–8 лет. Однако текущие цены на литий подобные расчёты пока не поддерживают. Обсуждая с компаниями дальнейшее развитие этого направления, мы определили, что у нас есть начало цепочки (добыча) и её конец (производство аккумуляторов). В качестве первого шага для заполнения промежуточного звена было решено разместить на территории научного кластера лабораторию по разработке собственной технологии производства катодных масс. Важно не то, будет ли эта технология приобретена у зарубежных партнёров или разработана самостоятельно, – главное, что инвестор готов последовательно развивать производственную цепочку от лития до катодных масс.

Кроме того, ряд инвесторов отмечает, что в сегменте накопителей энергии существует дефицит собственных химических технологий. В этом направлении уже ведутся научные разработки, в том числе совместно с «Росатомом». С компанией «Ареал» мы обсуждаем продвижение по ресурсной части и формированию катодных масс для последующих переделов. Ведётся проработка вопросов развития химических производств, что также представляет собой масштабную задачу в рамках импортозамещения. Основной вызов, который я вижу на текущем этапе, – это формирование устойчивого спроса. Без тесного взаимодействия с Минпромторгом России здесь не обойтись. Уверена, что резиденты кластера продвинутся в научно-технологической части, и мы увидим отечественные технологии производства катодных масс и химических компонентов. Со своей стороны, мы совместно с министерством приложим все усилия для формирования экономически обоснованного спроса, который подтвердит целесообразность этой работы.

Как подогревать инвесторов в Арктике

— Михаил Юрин: Единственное действующее производство по добыче и переработке концентрата редкоземельных металлов (РЗМ) в России расположено в Мурманской области. Мы надеемся, что подобных предприятий станет больше. При этом роль региона невозможно переоценить. Какова же его конкретная роль в реализации подобных проектов? Что является препятствием и что необходимо усовершенствовать для ускорения и повышения качества развития?

– Артём Кукса: На территории Мурманской области сосредоточено огромное количество месторождений, включая не только редкоземельные металлы. Возьмем, к примеру, Ловозерский горно-обогатительный комбинат – это действующее производство, но также есть и перспективное месторождение, по которому ведется активная работа. Помимо этого, в регионе реализуется ряд инвестиционных проектов, поддержанных правительством области. Это, в частности, два литиевых месторождения: Полмостундровское и Колмозёрское. Колмозёрское месторождение – это совместный проект «Росатома» и «Норникеля». На Полмостундровском месторождении уже работает группа компаний «Халмек», и в текущем году ожидается первая отгрузка готовой продукции. Данный проект обладает статусом резидента Арктической зоны, что обеспечивает ему весь спектр предусмотренных преференций и поддержки.

Также в регионе есть несколько других перспективных месторождений. Одно из них – Фёдорова Тундра. Проект был начат, однако после введения санкций компания пересмотрела его параметры, и в настоящее время он приостановлен. Тем не менее, он включен в реестр проектов, которые мы готовы предлагать новым инвесторам. База таких проектов формируется совместно с Кольским научным центром Российской академии наук. Мы готовим Реестр перспективных месторождений, в том числе редкоземельных металлов, для последующего предложения инвесторам – с фокусом на проекты, предусматривающие глубокую переработку.

Существует и несколько инициатив от бизнеса по созданию перерабатывающих кластеров в формате индустриальных парков. Уже рассматриваются земельные участки, в том числе в районе Кольской атомной электростанции. Энергетический потенциал региона огромен: 17 каскадов гидроэлектростанций, четыре действующих энергоблока Кольской АЭС, и уже утверждена программа подготовки к строительству ещё двух блоков.

Что касается развития металлургии и редкоземельной отрасли, соответствующая инициатива была начата нами совместно с фондом «Кристалл Роста». Её первое представление состоялось на Петербургском международном экономическом форуме в рамках заседания Комиссии Госсовета по направлению «Северный морской путь и Арктика» под руководством губернатора Мурманской области Андрея Чибиса. Идея создания такого кластера в регионе получила поддержку. Безусловно, мы находимся в начале пути, нам далеко до масштабов, например, Ангаро-Енисейского кластера, однако все необходимые предпосылки формируются. Активно развивается Мурманский арктический государственный университет. По поручению Президента РФ на его базе создаётся кампус мирового уровня, одно из направлений которого как раз и будет связано с развитием минерально-сырьевой базы, глубокой переработкой и выпуском высокотехнологичной продукции. В эту работу активно включены компании: «ФосАгро» участвует в программах высшего и среднего профессионального образования («Профессионалитет»), Кольская горно-металлургическая компания инвестирует в образовательную среду, открывая специализированные классы и лаборатории для подготовки студентов. Профориентационная работа начинается уже со школьной скамьи, что гарантирует последующее трудоустройство выпускников.

Таким образом, текущая ситуация такова: в регионе есть огромный потенциал в виде месторождений, уже реализуется ряд проектов, накоплен определённый опыт и компетенции, а также сформированы планы по созданию производственных кластеров.

— Михаил Юрин: Проблематика редкоземельных металлов отчасти заключена в самом их названии. Вследствие низких содержаний, капитальные затраты (КАПЕКС) на начальном этапе разработки российских таких «редких» месторождений колоссальны. Как вы считаете, чего не хватает в мерах поддержки? Готов ли регион, учитывая инфраструктурные ограничения, софинансировать создание инфраструктуры и помогать проектам? Мы, например, совместно выступали с инициативой о полном обнулении НДПИ. Сейчас существует льгота, но, на мой взгляд, для критически важных стратегических материалов на этапе горной разработки стоит рассмотреть историю с обнулением НДПИ на определённый период в обмен на конкретные инвестиционные обязательства. Как вы готовы расширять перечень мер поддержки?

– Артём Кукса: Безусловно, согласен. Прежде всего, уже существует определённая поддержка на региональном уровне в виде налоговых льгот. Статус резидента Арктической зоны позволяет полностью освободить от налога на имущество на 10 лет новое производственное оборудование и создаваемую инфраструктуру. Это существенная мера. Также предусмотрена поддержка по страховым взносам (хотя это и не региональный бюджет) и преференции по налогу на прибыль в рамках специальных режимов. Федеральная часть налога на прибыль обнуляется на первые 10 лет, региональная – устанавливается на уровне 5% в первые 5 лет и 10% – в последующие пять лет. Важно, что этот отсчёт начинается не с момента получения статуса резидента, а с момента выхода проекта на первую прибыль, что позволяет инвестору не терять период поддержки на инвестиционной стадии.

Что касается инфраструктуры, вопрос сложнее. Например, для Колмозёрского месторождения, удалённого на 140 км в тундру, необходимы строительство автомобильной дороги и обеспечение энергоснабжения. По пути энергообеспечения компания пошла не по классическому сценарию. Совместно мы отказались от стандартных решений и рассматриваем два варианта: технологии «Росатома» или ветрогенерация, которая уже успешно апробирована в регионе (Кольская ВЭС). При поддержке правительства области на месторождении проводятся исследования ветровой нагрузки. Первые результаты обнадёживающие, окончательный отчёт ожидается к осени, после чего будет принято решение.

Относительно автомобильной дороги совместно с Министерством по развитию Дальнего Востока и Арктики мы прорабатываем концессионную модель. Дорога не станет дорогой общего пользования, но в рамках концессии для инвестора будут доступны как капитальный грант, так и эксплуатационные платежи. Данная модель позволяет распределить затраты во времени. С учётом возмещения НДС на капитальные затраты в период строительства и долгосрочной перспективы, концессия становится приемлемым механизмом решения инфраструктурных задач.

Монополию сломали без нас

— Как вы оцениваете шансы сломать монополию Китая в обозримой перспективе? И если такие шансы существуют, то какие действия для этого необходимы?

— Руслан Димухамедов: Отвечу прямо – эта монополия уже сломана. Произошло это не по нашей инициативе, а усилиями Соединённых Штатов Америки. Более того, существуют и другие значимые игроки, такие как Мьянма и Австралия, обладающие существенными объёмами добычи. Однако ключевой вопрос стоит не в глобальном разрушении китайской монополии, а в создании России собственной, полноценной индустрии. Нам необходима отрасль, ориентированная на внутренние потребности страны. Я неизменно подчёркиваю на всех профессиональных площадках: нам нужны не тонны ради тонн, а тонны ради конечных высокотехнологичных изделий.

Как представитель Ассоциации редких и редкоземельных металлов, я всецело поддерживаю скоординированную работу Минпромторга и Росатома. Мы совместно выстраиваем именно ту производственно-технологическую цепочку, ради которой и затевается строительство редкоземельной промышленности. Цепочки создания стоимости – это фундамент. Я точно знаю, куда будут направлены производимые нами металлы: например, Андрею Андрианову для его магнитного завода. Он, в свою очередь, знает потребителей своих магнитов – предприятия, производящие двигатели или генераторы электроэнергии. Таким образом, формирование чётких государственных целей в сфере беспилотных технологий, генерации и электротранспорта создаёт тот самый вытягивающий стратегический спрос. Параллельно существуют и текущие потребители, такие как нефтехимическая отрасль, которая также предъявляет устойчивый спрос.

Бывает, что в какой-то момент то или иное направление применения редкоземельных элементов кажется для России футуристичным, однако внешние события стремительно делают его актуальным и осязаемым. Последние атаки на нефтеперерабатывающие заводы наглядно демонстрируют, что электротранспорт может стать критически важным резервом в подобных ситуациях. И если перспективы массового частного электрокара у нас ещё могут вызывать вопросы, то электроавтобусы, уже курсирующие по Москве, являются живым доказательством: городской электротранспорт обладает независимостью от нефтепереработки. Именно этот вытягивающий спрос в совокупности и формирует для нас ясный вектор развития.

Что касается конкретных мер поддержки проектов, то здесь необходим комплексный подход. Требуются кадры? Система среднего специального и высшего образования готова их обеспечить – обратитесь в Государственный университет или Политехнический университет. Мы предоставим все необходимые условия. Главное – действовать. Ведя экономическую деятельность, мы сталкиваемся с объективными трудностями. Здесь мне импонирует инструментарий искусственного интеллекта: когда вы задаёте вопрос «Что делать?», он способен консолидировать и структурировать даже те решения, что лежат на поверхности. Мы отчётливо понимаем наши хронические challenges: дорогое финансирование, неконкурентная себестоимость российского сырья, малые объёмы производства. На каждый из этих вызовов необходимо методично задавать вопрос «Что делать?» и формулировать ответ.

Министерство промышленности и торговли уже оказывает помощь, например, через субсидирование ОПЕКС для действующих производственных цепочек. Это важная, хотя, хочется верить, временная мера, призванная помочь выйти на устойчивую безубыточность. Вместе с тем, возлагать все расходы по развитию целой отрасли исключительно на федеральный бюджет проблематично. Бизнес, особенно маржинальный, также должен включаться в этот процесс. Показательны примеры ареал-майнинга или взаимодействия «Норникеля» и «Росатома» в рамках литиевого проекта в Мурманской области – они доказывают, что такое партнёрство возможно.

Позвольте провести историческую параллель. Мы – поколение, помнящее Советский Союз и то, как создавалась его тяжёлая индустрия. Но существовали ли в дореволюционной России, в условиях рыночной капиталистической экономики, примеры реализации масштабных государственных задач, казавшихся экономически невыгодными? Да, и таких прецедентов три. Во-первых, Сергей Витте инициировал программу государственно-частного партнёрства для строительства железнодорожной сети, результатом которой стал Транссиб. С точки зрения чистого приведённого дохода (NPV) и сроков окупаемости, это был коммерчески провальный проект. Однако Россия обрела территориальную целостность и связанность. Это был проект технологического суверенитета XIX века. Во-вторых, Савва Мамонтов, меценат, поднял паровозостроительную промышленность страны. В-третьих, хорошо известный на Урале пример Демидовых, реализовавших свой Горнозаводский проект. Их металлургия начиналась с добычи руды и заканчивалась выпуском сложных конечных изделий – в те времена это были пушки. Здесь присутствует представитель «Мотовилихинских заводов», их история ведёт отсчёт именно с той эпохи.

Таким образом, на каждую из наших болевых точек в истории уже найден достойный ответ. Выражаю большую признательность Министерству промышленности и торговли за проявленную волю в продвижении этих инициатив. Даже ваши недавние обращения к компаниям, добывающим калийно-магниевые соли, свидетельствуют: сегодня возможно находить убедительные аргументы, чтобы объединять усилия всего бизнес-сообщества для решения задачи технологического суверенитета. Убедить «Уралкалий» представить дорожную карту по организации добычи карналлита для обеспечения потребностей СМЗ – это яркое тому подтверждение.

– Обладает ли экспортным потенциаломПроект производства редкоземельных магнитов, реализуемый «Росатомом»?

– Андрей Андрианов: Возрождение редкоземельной индустрии видится мне именно через её интеграцию в добросовестное партнёрство со странами, например, глобального Юга. Сегодня Китай доминирует безраздельно, производя порядка 300 000 тонн редкоземельных магнитов в год. А наш планируемый завод – это 500 тонн. Сравните: 300 000 и 500. Разница – в шестьсот раз. Это диспропорция, которую необходимо осмыслить через призму народонаселения. Возьмём простую формулу. Население Китая – 1,4 млрд человек. Население России – около 145 млн. Соразмерно нам следовало бы производить не 500, а примерно 30 000 тонн магнитов для внутренней сбалансированности. Чтобы достичь таких объёмов, необходимо сформировать ёмкий совокупный спрос – внутренний и распределённый с нашими стратегическими партнёрами: Индией (ещё 1,5 млрд), Вьетнамом, Индонезией. В сумме – это рынок с потенциалом почти в 2 млрд человек. И это страны, чья экономика ещё только готовится к масштабному переходу к электромобильности, ветроэнергетике и другим атрибутам технологического будущего, которое уже на пороге.

Каков облик 2040 года? Это мир воплощённого искусственного интеллекта. А редкоземельные элементы – это его физические мышцы. Без них невозможны высокоточные приводы антропоморфных роботов, гипермобильность. Существует гипотеза о тотальном отказе от двигателей внутреннего сгорания, а значит, повсеместном переходе на электромобили, что требует неодимовых магнитов. Это космическая и оборонная сферы. И, наконец, энергетический симбиоз – безуглеродная генерация на основе высокоэффективных генераторов с постоянными магнитами. Ведь традиционная энергетика, включая нефтеперерабатывающие заводы, может стать уязвимым звеном в любой кризисный сценарий. Всегда найдётся своя «ахиллесова пята», за исключением, пожалуй, атомных электростанций. Таким образом, мы говорим о комплексном, стратегическом предложении.

Итак, Китай. Его 300 000 тонн – это около 90% мирового спроса. Причём 70% этого объёма поглощает его же внутренний рынок. Экспорт для них важен, но его потеря не будет катастрофической. Для контекста: в 2025 году Китай выпустил 13 млн электромобилей, из которых 3,5 млн – на экспорт. Соразмерная цель для России – 1,5 млн электромобилей в год. Именно это обеспечит рентабельность редкоземельного производства, поскольку транспорт – ключевой потребитель. Китай также производит 90 ГВт ветрогенераторов прямого привода на редких землях. Это эквивалентно примерно 18 000 турбин мощностью по 5 МВт. Наша пропорциональная цель – 1 800 таких генераторов.

Таким образом, мы выводим формулу успешного будущего. К 2040–2050 годам идеальная картина такова: мы договариваемся с партнёрами и ставим амбициозную, но достижимую цель – создать распределённые мощности по производству 100 000 тонн редкоземельных магнитов в год. Это позволит обеспечить Россию по экономически обоснованной себестоимости, а также предложить альтернативу тем странам, которые по разным причинам не хотят попадать в тотальную зависимость от нашего восточного партнёра или от нарастающего давления заокеанских игроков.

Сегодня – окно возможностей для глобальных стратегических разменов. Я изучал архивные документы: в 1973 году технологический справочник «Союзцветмета» гласил: «Приходите к нам за редкими землями, заказывайте килограммы и тонны». Всё это уже было. Этот опыт – серьёзный фундамент, чтобы предложить кооперации глобального Юга технологическое лидерство, способность начать эту гонку первыми. Необходимость уже осознана всеми: та же Индия пытается построить завод на 6 000 тонн – по сути, микролабораторный масштаб. А нужны десятки и сотни тыс. тонн.

Поэтому это не просто возможность. На мой взгляд, это единственный рецепт успешного движения вперёд. Нам необходимо продумывать, предлагать и заключать такие глобальные размены. Строить заводы, формировать мощности и приглашать в этот процесс партнёров на прозрачных условиях, чтобы они могли получать магниты для своих проектов по понятной экономической формуле.

Почему именно магниты? Не только из-за нашего проекта, а потому что это ключевое, системообразующее звено. Без него всё остальное теряет смысл. Мы можем создать самые эффективные литиевые аккумуляторы, но для чего? Чтобы зажигать лампочки? Нет, нам нужно движение – электромобили. Чтобы накопить энергию, её нужно сгенерировать – нужны эффективные генераторы. То есть необходим элемент, который наиболее эффективно превращает электричество в движение и движение в электричество. И это – редкоземельные магниты. Можно создать лучшие суперсплавы, но это всё равно что автомобиль с полным бензобаком, но без двигателя. Этот стратегический баланс необходимо срочно восстановить.

Есть такая шутка: чем крупнее цель, тем легче в неё попасть. 500 тонн – это лишь стартовый, лабораторно-промышленный завод, донор технологии. Дальше встаёт вопрос масштабирования: будь то заводы в рамках Ангаро-Енисейского кластера или других зон развития, ориентированные не только на внутренний спрос, но и на партнёрство с заинтересованными странами. Что касается наших конкурентов, законы экономики неумолимы: если ты контролируешь 90% рынка, жди беды. Рано или поздно найдётся тот, кто выявит слабые места в этой монополии. Если мы займём даже 30% этого рынка, это будет здоровая, устойчивая история для всей мировой экономики.

– Когда мы ожидаем первые отечественные магниты?

– Андрей Андрианов: В декабре 2028 года мы планируем полностью замкнуть весь технологический контур. В первом полугодии 2029 года – отладка и выход на плановые режимы. Разумеется, будем стремиться ускориться. Однако сделать 30 000 тонн магнитов из воздуха невозможно. Для этого потребуется построить аналог 30 предприятий масштаба «Соликамска» или, с учётом современных технологий, около 15 более оптимизированных производств.

– Руслан Димухамедов: Добавлю, что на первом этапе критически важно обеспечить, чтобы электромобили не просто ездили, а ездили на российском материале. Дорожная карта для этого уже существует. Сертификат СТ-1 о российском происхождении, приоритет в закупках для госнужд – всё это создаёт основу. Как только мы встанем на крыло, как только производство из единиц предприятий превратится в десятки, конкуренция начнёт работать уже в пользу российского материала. Простое правило: при прочих равных – покупай российское. Это обеспечит и объёмы, и защиту полной производственной цепочки от руды до готового изделия. Вся нормативно-правовая инфраструктура для этого у нас уже создана: и СТ-1, и постановления № 719, № 2425. Наша совместная задача – корректно имплементировать эти инструменты в конкретные технологические и производственные циклы.

Бремя мецената

– Крупные компании исторически выступают локомотивами и меценатами в развитии новых отраслей. «РУСАЛ» – не исключение. Компания последовательно инвестирует, исследуя различные направления для стратегического роста. Как вы определяете роль такой корпорации и насколько готовы к развитию отрасли редкоземельных металлов (РЗМ) и соответствующих производственных цепочек?

– Елена Безденежных: Моя фамилия, конечно, не очень сочетается со словом «меценат», но я благодарна за вопрос, задающий верный вектор – вектор спроса. Мы долго дискутировали о том, сколько и как производить. Однако теперь мы фокусируемся на главном: для чего это необходимо, кто станет покупателем, по какой цене будет приобретена продукция и в какое производство она впоследствии интегрируется. Три года назад, выступая на всех площадках, мы, как футурологи, утверждали о неизбежной необходимости РЗМ. Нам тогда отвечали: «Какие редкоземельные металлы? О чём вы?». Мы настаивали – это будущее, и мы в этом не первопроходцы.

Теперь мы создали кластер и движемся вперёд, отчётливо понимая три стоящие перед нами задачи. Первая – организовать производство. Вторая – обеспечить сбыт. Третья – добиться экономической и регуляторной устойчивости, гарантирующей, что наши усилия не обратятся в убытки. «РУСАЛ» – одна из немногих компаний, представленных во всей цепочке: от добычи и закупки сырья до производства, продажи и даже применения собственной продукции или полуфабрикатов.

Рассматривая такие элементы, как кремний, молибден, скандий и галлий, отмечу, что на Пикалёвском заводе мы обладаем уникальной компетенцией по галлию. Хотя галлий формально не относится к редкоземельным, а скорее к лёгким и рассеянным металлам, с точки зрения высокой стоимости производства, технологической сложности, мизерных концентраций в руде и стратегической важности, он по праву включён в наш кластер. По своим характеристикам он схож с РЗМ. Примечательно, что год-два назад Китай ввёл галлий в список экспортного контроля, искусственно создав мировой дефицит. Мы являемся свидетелями закрытия многих производств из-за отсутствия спроса и китайской конкуренции. Поэтому мы считаем критически важным внедрение контрактов типа «бери или плати» (take-or-pay) под эгидой государства.

Сегодня мы, как и все присутствующие производители редких, редкоземельных, лёгких и рассеянных металлов, необходимых для аккумуляторов и других высокотехнологичных продуктов, привлекаем кредиты. Однако мы не имеем гарантированного долгосрочного спроса, уверенности в его поэтапном наращивании, обязательств контрактов и достойной оплаты. Эта неопределённость – ключевой тормоз для развития всего кластера. В этом я вижу главную роль нашего объединения: создание устойчивой, защищённой цепочки создания стоимости.

Что касается энергетики. Помимо кадров и транспортной инфраструктуры, энергетика – третий столп, определяющий себестоимость. Если говорить об энергетике в Сибири – мы обсуждали масштабные планы, аналогичные ГОЭЛРО. Современная электрификация страны также не могла бы быть основана на примитивных бизнес-расчётах. Уверена, если бы нынешние финансово-экономические модели, которые мы заполняем для создания особых экономических зон, лежали в основе тех решений, мы до сих пор передвигались бы на лошадях. От энергетического будущего страны напрямую зависит и работа нашего кластера.

В Сибири у нас есть грандиозные объекты: Саяно-Шушенская, Красноярская, Братская, Богучанская ГЭС. Именно благодаря этому опыту строительства и эксплуатации мы понимаем: необходимо возводить новые мощности. Это Мокская, Нижне-Богучанская, Тельмамская ГЭС, Крапивинский гидроузел – известный и как источник водоснабжения, и как crucial объект энергоснабжения для региона. Над этим также предстоит работать. Важно осознавать, что Сибирь до сих пор не полностью газифицирована, что является серьёзным препятствием для быстрого развития кластера. Возникает вопрос: зачем газ для редкозёмов? Их добывают по всему миру, часто как попутный продукт. Но чтобы доставить оборудование, организовать полный цикл переработки, не теряя другие ценные компоненты цепочки, создающие добавленную стоимость, нам необходима газификация, транспортная инфраструктура и энергетика – помимо гарантированного спроса. Таков масштаб задач.

Касательно предложения об освобождении от НДПИ – я его горячо поддерживаю. Это отличная инициатива. Однако подчёркиваю: освобождать следует не только от НДПИ на сам редкозём или редкий металл, но и на весь объём добытой руды, поскольку целевые компоненты чаще всего являются попутными. Необходимо решать и вопросы, связанные со вскрышными породами и хвостами обогащения. Когда говорят, что нужно 30 новых заводов, подобных Соликамским, встаёт вопрос: а сколько потребуется хвостохранилищ? Задач действительно множество.

Даже создание якорного инвестора – стратегического партнёра Ангаро-Енисейского кластера, особой экономической зоны в Хакасии – стало для нас испытанием, пройти которое стоило огромных усилий. Мы осознали: старыми ключами новые двери не откроешь. Следовательно, нам необходима и новая регуляторная база.

Потенция в компетенциях

– Ключ к конкурентоспособности конечной продукции зачастую лежит в уровне технологического оснащения: насколько оригинальна применяемая технология и в какой степени она учитывает специфические свойства сырья. Именно этот тезис логично подводит нас к вопросу о научно-технологической составляющей. Каковы наши реальные компетенции? Достаточно ли они развиты? В чём заключаются текущие дефициты и какие направления требуют первоочередной доработки?

– Андрей Нечаев: В целом, можно констатировать, что компетенции в области технологий, особенно первичных переделов, у нас присутствуют. Они сохранились, включая кадровый потенциал, сформированный ещё в советский период, а также сильные научные школы на Урале, в Москве, Санкт-Петербурге и Красноярске. Таким образом, в принципе, мы способны обеспечить технологическую независимость на этом этапе. Данный тезис дополнительно подтверждается уникальностью нашей мировой минерально-сырьевой базы, которая неоднократно обсуждалась и характеризуется своей комплексностью.

Возьмём, к примеру, тантал и ниобий. В мире для их получения обычно используют такие минералы, как пирохлор, колумбит или танталит, что предполагает относительно стандартную технологию переработки. В России же источником тантала служит лопарит – комплексное сырьё, содержащее титан, тантал, ниобий и до 80% редкоземельных элементов. Это уникальное, но сложное сырьё, где каждый элемент, особенно редкоземельные, тантал, ниобий и титан, обладает разной химией и требует индивидуальных технологических подходов. Опираясь на личный опыт работы с Томторским месторождением, утверждаю: в переработке именно такого специфического редкометалльного и редкоземельного сырья у нас есть полноценные компетенции, и иностранные компании здесь не являются для нас непреодолимым препятствием.

На одном из совещаний я дискутировал с заказчиком. Порой, чтобы быть услышанным, приходится предоставлять технические решения на английском или китайском языках, поскольку их затем направляют на экспертизу в известные западные компании. Те, в свою очередь, выносят свои предложения. В процессе обсуждения мы детально разбираем, почему их подход неприменим, аргументируя конкретными технологическими ограничениями, и в итоге они соглашаются с нашей позицией. Таким образом, мы возвращаемся к исходному, правильному решению. Следовательно, с точки зрения технологии переработки концентратов и получения первичных элементов наш уровень соответствует среднемировому. Компетенции имеются, но их необходимо развивать. Развитие же подразумевает не только их углубление, но и, что критически важно, выстраивание сбалансированной, полной производственной цепочки – о чём уже много говорилось. Ключевой драйвер роста – повышение производительности и наращивание выпуска конечных изделий высокой степени готовности. Ведь именно в них находит применение вся цепочка создаваемой стоимости.

Этот подход важен ещё и потому, что химики-технологи – не волшебники. Существуют объективные составляющие себестоимости: энергетическая, реагентная, стоимость сырья и материалов. Однако, судя по всему, в Китае волшебники всё же есть. Если проанализировать стоимость передела, например, неодима – взяв средний сегмент от оксида до металла, а затем до магнитного сплава неодим-железо-бор, – то окажется, что каждый последующий передел, судя по объявляемым ценам, имеет отрицательную маржу. Получается парадокс: производитель металла якобы переплачивает производителю оксида, а производитель магнитной композиции – производителю металла. Это вновь возвращает нас к вопросу о необходимости контроля над всей цепочкой. Моё глубокое убеждение: только вертикальная интеграция, охватывающая все этапы – от добычи до готового продукта, – позволит не просто балансировать спрос и предложение, но и создать экономически эффективную бизнес-модель.

Аналогичная тенденция наблюдается и с другими редкими металлами. Например, в танталовой цепочке стоимость передела от концентрата до оксида, а затем до металла также оценивается в 5–7 долларов, что нереально для самостоятельных переделов без интеграции. Совместно с Соликамским магниевым заводом нами была разработана эффективная технология разделения, которая сейчас находится в стадии реализации. Если не ошибаюсь, себестоимость передела от коллективного концентрата до оксида там как раз составляет те самые 5–7 долларов, что является отличным показателем, полностью соответствующим китайским и мировым значениям, варьирующимся в интервале 5–10 долларов.

Поэтому выстраивание полного цикла – как это делает «Росатом» от добычи до готовых изделий – является крайне важным. Это позволяет просчитывать сквозную экономику и при необходимости перераспределять маржу между переделами. Та же самая логика заложена в создаваемом Ангаро-Енисейском кластере, и на это необходимо обращать первостепенное внимание.

Резюмируя: кадровый потенциал имеется, оборудование для низких переделов присутствует. Что касается высоких переделов – здесь необходим тщательный анализ. Насколько мне известно, даже строительство магнитного завода, например, идёт с привлечением зарубежного партнёра. Тем не менее, точки роста у нас, я убеждён, есть по всем направлениям. Задача заключается в том, чтобы консолидировать эти возможности и последовательно их реализовать.

– Михаил Юрин: Кажется, найден ответ на вопрос, почему продукция более высокого передела может стоить дешевле сырья или концентрата. Меня, например, в институте учили, что максимальная маржинальность всегда сосредоточена в самом конце цепочки – в готовом изделии. Собрав под своим контролем полный цикл, китайцы получают возможность, образно выражаясь, «взбивать масло» или формировать основную прибыль именно на финальном этапе. Нам же предстоит сделать серьёзный выбор: либо глубоко проработать эту модель и адаптировать её, либо смириться с текущим положением дел. Яркой иллюстрацией служит ситуация с литием и компанией «Ареал». До момента принятия решения о запуске проекта карбонат лития позволял работать с определённой ценой концентрата. Сейчас же карбонат на рынке стоит дешевле, чем концентрат. Естественно, у компании возникает резонный вопрос: зачем тогда его производить? К счастью, они занимают верную позицию, делая логичный вывод: необходимы следующие переделы для создания добавленной стоимости.

Гири, посильные Гиредмету

– Одной из ключевых профильных отраслевых институций является Гиредмет. Мы активно взаимодействуем как в вопросах привлечения партнёров, так и в продвижении наших технологий. Особенно сложным этапом считается переход от одной стадии к другой: от лабораторных исследований к опытно-промышленному внедрению, а затем – к серийному производству. Как вы видите в этом процессе свою роль? С какими сложностями сталкиваетесь и как их преодолеваете?

– Константин Ивановских: Действительно, на протяжении многих лет мы существовали в парадигме отработки технологий в малых масштабах. Переход на более крупные переделы происходил либо эпизодически, либо же к процессу подключались иностранные компании. Сегодня крупные промышленные производства нередко опираются на готовые импортные решения, в том числе из Китая. В этом контексте наша технологическая независимость оказывается под вопросом, поскольку формируется зависимость от зарубежных технологических решений. Вопрос закономерен: за рубежом существуют готовые производственные площадки и отлаженные экосистемы – взять ту же редкоземельную промышленность Китая. Однако в последние годы эти технологии всё чаще попадают под пристальное внимание правительств, в том числе китайского, вводятся ограничения на их экспорт.

Мы наблюдаем это по запросам от партнёров из Юго-Восточной Азии – Индии, Вьетнама, Индонезии, Малайзии, которые обращаются в Гиредмет и Росатом за технологическими решениями в связи с ограничениями со стороны Китая. В их обращениях звучит понимание, что такие решения у нас имеются, а Росатом обладает колоссальным опытом сооружения крупных промышленных объектов за рубежом. Мы готовы включаться как в международные проекты, так и в инициативы, реализуемые в России.

Гиредмет – старейший институт в структуре Росатома, отмечающий в этом году 95-летие. Нами освоен полный спектр технологий: от переработки минерального сырья и получения концентратов до выделения тория и урана, экстракционного разделения концентратов с извлечением целевых элементов. Наиболее актуальны сегодня неодим, празеодим, комплексный оксид церия-лантана – продукты для металлургии и производства полировальных порошков. Мы владеем технологиями металлотермии с использованием различных восстановителей – кальция, магния, алюминия, углерода, а также методами электролиза сплавов для промышленного получения металлического неодима и изготовления магнитов. Именно в этой тематике мы отмечаем растущий спрос, в том числе со стороны зарубежных партнёров.

Редкоземельные и рассеянные металлы, такие как галлий, представляют собой стратегическое сырьё для отечественной промышленности. Однако на текущий момент российский рынок остаётся ограниченным, отсутствует достаточный внутренний драйвер, стимулирующий потребление этих материалов в необходимых объёмах. Китай, создавая собственную редкометалльную промышленность, опирался на дешёвое сырьё – ионоабсорбционные глины с низким содержанием урана и тория и высоким – тяжёлых редкоземельных элементов, что обеспечивало высокую добавленную стоимость. Наличие доступного сырья привлекло гигантов электронной промышленности, таких как Samsung и Apple. В обозримой перспективе российское сырьё вряд ли станет столь же дешёвым, поэтому упор необходимо делать на внутренних потребителей: оборонный комплекс и активно развиваемую при поддержке Минпромторга электронную промышленность, которая остро нуждается в компонентах, ранее поставлявшихся по импорту.

Гиредмет активно участвует в этом направлении. Например, мы производим около двух третей арсенида галлия в стране, занимая соответствующую долю рынка. Развиваются новые направления по полупроводниковым соединениям групп A3B5 и 2Б6. Однако объёмы производства, например, галлия – порядка 200 килограммов в месяц – пока недостаточны. При этом существует значительный экспортный потенциал, особенно с учётом ограничений, введённых Китаем.

Помимо вопросов сырьевого обеспечения, мы активно вовлекаемся в повестку устойчивого развития. Хотя редкоземельные и рассеянные металлы называют металлами четвёртого энергоперехода, здесь есть элемент преувеличения. Для сравнения: производство одного килограмма оксида иттрия сопровождается выбросом примерно 200 кг CO₂, потреблением 29 тыс. литров воды и 3400 мегаджоулей энергии. Эти показатели примерно в сто раз превышают аналогичные для производства меди. Таким образом, экологический след добычи редкоземельных элементов остаётся существенным. Китай косвенно подтверждает эту проблему, однако масштабных исследований и открытых данных недостаточно. Для нас крайне важно выстроить замкнутую цикличную цепочку, аналогичную урановому топливному циклу, где у Росатома есть серьёзный опыт.

Сегодня в мире перерабатывается лишь около 1% вторичных компонентов, содержащих редкоземельные элементы. К таким ресурсам относятся отработанные магниты, электронный лом, золошлаки, хвосты обогащения, шахтные воды, фосфогипс, аккумуляторы. Предприятия чёрной металлургии заинтересованы в извлечении галлия, германия и других рассеянных металлов из пылей уноса и аспирации. Компании угольной промышленности также рассматривают возможность добычи германия, которого сегодня в России не хватает. Эти технологии мы активно развиваем и предлагаем российскому рынку.

Например, Росатом строит два предприятия по переработке аккумуляторов. После выхода на полную мощность они будут ежегодно перерабатывать до 20 000 тонн так называемой чёрной массы – концентрата анодно-катодных материалов, содержащего литий, никель и кобальт. В катодах типа NMC содержание кобальта в такой массе достигает 30%, никеля – 12%, лития – 4–6%. Это высококачественное сырьё. Росатом планирует создание производства по её переработке при участии нашего института. Таким образом, мы должны двигаться параллельно по двум направлениям: использование первичных и вторичных ресурсов. Это позволит обеспечить устойчивое развитие в долгосрочной перспективе.

Возвращаясь к названиям редкоземельных элементов: многие из них связаны с северной мифологией – Скандий, Тулий, названный в честь мифического острова Туле, считавшегося пределом известного мира. Сегодня редкоземельные металлы также стали своеобразной границей, которую необходимо преодолеть для выхода на новый технологический уровень. Это малая, но критически важная часть – искры, как мы их называем в рамках нашей сессии. Для их освоения необходимы консолидированные усилия. У нас уже сформирована слаженная команда предприятий и научных организаций при комплексной поддержке Минпромторга. Уверен, что мы построим эту экосистему. Что касается технологий получения тяжёлой группы редкоземельных элементов, этот вопрос упирается в сырьевую базу. Пока наше основное сырьё – лопарит. Работа с тяжёлой группой технологически сложна, но возможна, и мы к этому готовы. Необходимые научные и кадровые ресурсы имеются. В перспективе мы рассматриваем новые месторождения, такие как Томтор.

Чип и Бит спешат на помощь

– Каков потенциал цифровизации в сфере управления производством, прогнозирования его динамики РЗМ? Как искусственный интеллект и специализированное программное обеспечение могут способствовать дальнейшему развитию?

– Денис Хлебородов: Говоря о цифровых технологиях в промышленности, часто подразумевают цифровизацию отдельных предприятий. Однако если обратиться к задачам Ангаро-Енисейского кластера и перечню планируемой продукции, становится очевидно: масштаб задач для цифровых технологий существенно шире. При создании производственных цепочек критических материалов крайне важно объединить всех участников актива, всех субъектов кластера в единую рабочую систему посредством доверенной цифровой среды. Эта среда должна предоставлять возможности для работы с данными, вычислениями, искусственным интеллектом.

Сегодня главная роль цифровых технологий в промышленности – это повышение экономической эффективности. Прежде всего, рост чистой приведённой стоимости (NPV) и улучшение юнит-экономики как целых производственных цепочек, так и отдельных их звеньев. Это ключевая задача. При создании самих производственных цепочек цифровые технологии действуют на двух принципиально разных уровнях. Первый – цифровизация процессов добычи, переработки и производства. Второй – проектирование материалов с заданными свойствами с применением цифровых инструментов.

На первом уровне ключевыми стратегическими технологиями являются интернет вещей, цифровые двойники, большие данные, предиктивная аналитика и распределённые вычисления. Весь этот комплекс направлен на повышение операционной эффективности существующих процессов: сокращение производственных потерь, повышение энергоэффективности, прогнозирование простоев, увеличение выпуска готовой продукции. Параллельно набирает силу тренд на внедрение робототехники и систем интеллектуального управления. Наблюдается движение в сторону создания интеллектуальных мультиагентных систем, способных заранее выявлять отклонения, прогнозировать, моделировать применение корректирующих воздействий и предлагать оператору или диспетчеру применить их в автоматическом режиме.

Это двигает промышленность к концепции так называемых «дарк-фабрик» – малолюдных или даже безлюдных производств. Кадровый вопрос стоит остро: дефицит квалифицированных специалистов будет усиливаться, особенно на удалённых площадках, где требуется создание полноценной жилой и социальной инфраструктуры. Подобные концепции становятся всё более актуальными.

Теоретически, производство можно организовать и на базе классической автоматизации, без этих мощных цифровых технологий. Но возникает вопрос: какой будет прозрачность таких предприятий? Какова будет их операционная эффективность и операционные расходы (OPEX)? И, в конечном счёте, какова будет себестоимость выпускаемой продукции? Вот в чём основной вопрос.

Если же мы говорим о более высоких переделах – о втором уровне, – то здесь цифровые технологии решают иные задачи. Возьмём, к примеру, магниты, накопители энергии, полупроводники, сверхпроводники. Для создания таких материалов необходимо проектирование, которое осуществляется с помощью вычислений и данных. Фактически, вычисления и данные встраиваются непосредственно в производственный процесс.

Если раньше поиск оптимальной конфигурации материала вёлся через последовательные эксперименты, то сегодня цикл иной. Сначала задаются целевые свойства материала, строятся прогнозы его физико-химических характеристик. Затем применяется моделирование на основе высокопроизводительных вычислений. К этой модели добавляется искусственный интеллект, который отсеивает заведомо неперспективные варианты. В лабораторию для реальных экспериментов попадает уже крайне ограниченный набор задач. Это сокращает количество экспериментов, снижает капитальные затраты и стоимость НИОКР.

Таким образом, цифровые технологии, особенно в высоких переделах, могут кардинально влиять на экономику выпускаемой продукции. При этом, когда продукция поступает в эксплуатацию или на производство, полученные данные используются для дообучения моделей. Снижение капитальных затрат (CAPEX), достигнутое на первом этапе, на последующих этапах разработки новых материалов будет усиливаться, так как модели становятся совершеннее. Также сокращается время выхода на рынок (time-to-market) новых материалов. Всё это положительно влияет на экономику производства.

– Насколько полно, по вашей оценке от 0 до 10, компании в металлургии и тяжёлой промышленности сегодня используют возможности цифровых моделей и искусственного интеллекта?

– Денис Хлебородов: Я могу дать лишь усреднённую оценку, основанную на моих наблюдениях. В энергетике ситуация, например, хуже – там около 2 из 10. В промышленности – несколько лучше, от 3 до 5. Но потенциал для внедрения и применения по-прежнему огромен.

– Я тоже искренне убеждён, что промышленность сейчас в том состоянии, когда мы не имеем права упустить эти возможности, — подвёл итог разговора Михаил Юрин. — Если мы упустим, то догнать уже не сможем. Моё заключение простое: мы очень плотно и интенсивно работали последние несколько лет. Но легче от этого не стало – мы осознали, что работы впереди ещё колоссально много. Нам предстоит включиться в неё с ещё большей отдачей, чтобы достичь результата. У нас нет варианта его не достичь, потому что от этого зависит наше с вами будущее.

Об авторе

A

Administrator

Просмотреть все записи