– По сложившейся традиции мы ежемесячно проводим семинары, каждый из которых посвящён отдельной актуальной теме. Начало было положено коллегией Минэнерго в феврале, где мы запустили новый подход к организации планирования и перспектив развития топливно-энергетического комплекса, – отметил Министр энергетики Сергей Цивилёв, открывая мероприятие. – Суть подхода заключается в следующем: раз в год на коллегии мы обсуждаем будущее – каким мы видим будущее ТЭК, и это принципиально важно понимать. А в течение года, между коллегиями, ежемесячно проводятся тематические семинары. Сегодняшний семинар – важнейший, он посвящён будущему угольной отрасли. Угольная отрасль серьёзно представлена в стратегии развития ТЭК до 2050 года, разработанной по поручению Президента. В ней зафиксированы конкретные параметры угольной отрасли, которые мы намерены достичь.
За последние два года угольная отрасль прошла через тяжелейшие испытания. Подобного испытания угольная отрасль ещё не переживала, несмотря на то что кризисы в международной угольной отрасли случаются с регулярностью. Однако кризиса, когда все негативные факторы наложились одновременно, и столь серьёзных воздействий на угольную отрасль, какие наблюдались последние полтора-два года, прежде не было. Хочу подчеркнуть: люди, работающие в угольной отрасли, проявили настоящий героизм, самоотверженность и профессионализм. Сохранить предприятия вопреки всему – это колоссальный напряжённый труд. Мы сумели сохранить угольную отрасль, и Правительство РФ принимало активное участие в её поддержке в столь сложных условиях. Принимались меры широкой поддержки всей угольной отрасли, а также индивидуальные решения по каждому угольному предприятию.
Значительную работу провело Министерство финансов во главе с Антоном Силуановым – еженедельно под его руководством проходили заседания рабочей группы, на которых рассматривалась каждая компания, обратившаяся за помощью. По каждому предприятию, с учётом всех обстоятельств, принималось индивидуальное решение о поддержке. Всё это – в совокупности с поддержкой Правительства и неизменным вниманием Президента к угольной отрасли, а также благодаря активной деятельности компаний, директоров, трудовых коллективов и акционеров – позволило добиться результата и сохранить угольную отрасль для будущего.
Сегодня мы говорим о будущем угольной отрасли. По решению Министерства энергетики, несмотря на все обстоятельства, запущен новый инвестиционный цикл в электроэнергетике, угольной, газовой и нефтяной отраслях. Докладчики представят своё видение: какие цели мы ставим в рамках нового инвестиционного цикла? Какое будущее ожидает новый инвестиционный цикл в угольной отрасли? Как мы видим достижение показателей, закреплённых в стратегии до 2050 года? Я верю в угольную отрасль. Президент неоднократно подчёркивал, что у угольной отрасли большое будущее, а запасов угля хватит на 900 лет и более. Во всём мире сейчас происходит переосмысление роли угольной отрасли. Даже те страны, которые активно взяли курс на её закрытие, сегодня заявляют о возобновлении разработки угольных месторождений, угольной генерации и так далее. В США вообще произошёл пересмотр отношения к угольной отрасли. Китай активно развивает угольную отрасль, строит значительное количество угольной генерации и постоянно её совершенствует.
Я уверен, что докладчики, собравшиеся сегодня на совещании, представят интереснейшее видение. Мы вместе планируем будущее, определяем его и движемся к нему. Одно Министерство энергетики эту задачу не решит. Поэтому прошу активно участвовать, задавать вопросы, направлять предложения. Все ваши предложения для нас ценны. Даже если сегодня какое-то предложение экономически нецелесообразно – мы формируем банк предложений, и я уверен, что у каждого предложения есть свой жизненный цикл. Существует период, когда оно может быть нецелесообразно экономически, но его необходимо отслеживать и готовиться к нему. Затем наступит момент, когда оно станет экономически целесообразным, и к этому моменту мы должны быть готовы.
У нашей угольной отрасли славные традиции. Многое было заложено нашими дедами и прадедами для её создания. Приведу лишь один пример: в непростое время, в 1935 году, было принято решение совершить переход из Кузбасса в Донбасс на лыжах. Состояние дорог тогда было совсем иным, климат – более суровым. Шахтёры, чтобы продемонстрировать шахтёрскую удаль и способность преодолевать любые задачи, решили идти перед Новым годом, когда морозы особенно сильны. Пять человек встали на лыжи и за 61 день прошли по бездорожью из Кузбасса в Донбасс – это настоящий подвиг. Помня об этом подвиге, в честь наших великих шахтёров – а это всё наши родные – мы повторим его в другом формате, применительно к нашему времени.
Далее мероприятие продолжил статс-секретарь – заместитель Министра Дмитрий Исламов, пояснивший суть проекта. В рамках программы ВЭБ.РФ по поддержке моногородов проходит обучение региональных команд угольных регионов на площадке Московской школы управления «Сколково». В составе команд – представители городов и регионов, отвечающие за угольную промышленность, экономику и региональные финансы. В ходе обучения родилась идея забега угольных регионов. Забег состоится в один день в рамках празднования Дня шахтёра в августе. Во всех городах Донбасса и Кузбасса, к которым присоединятся и другие угольные города, пройдут забеги. Формат может быть различным: беговой забег, мотопробег или автопробег – с участием шахтёров и членов их семей. В совокупности преодолённое расстояние будет равно тому пути, который прошли наши деды в 1935 году. Забег является благотворительным, собранные средства будут направлены участникам СВО.
Системообразующая отрасль
Руководитель аналитического центра Департамента угольной промышленности Константин Гребенник привёл ряд показателей, касающихся угольной отрасли. Она действительно является системообразующей для экономики, системной, – подчеркнул докладчик. – В выручке портов доля угля составляет 20–30%, в выручке операторов полувагонов – до 50%, в грузовой выручке РЖД – порядка 20%, то есть каждый пятый рубль. В совокупности эти суммы превышают 1 трлн руб. в год. Помимо того что сама угольная отрасль приносит экспортную выручку, уже не говоря о машиностроителях, вагоностроителях и других смежных отраслях. Именно поэтому уголь даёт комплексный эффект для всей экономики страны.
Угольная отрасль проходит структурную трансформацию. Результаты за семь лет, начиная с 2018 года, показывают серьёзное смещение добычи на восток, ближе к рынкам сбыта. Доля ДФО и Восточной Сибири выросла практически с 35% до 50%. Объёмы добычи наиболее эффективным открытым способом также выросли и сегодня составляют 80%, в то время как подземная добыча снизилась на 18% – до 90 млн тонн. Растёт добыча ценных марок угля, их доля достигла 29%. Доля обогащения составляет 49%, увеличившись за семь лет на 4 %ных пункта. Таким образом, отрасль динамично меняется и повышает эффективность.
Структурное направление развития отрасли закреплено в стратегических документах. Основные из них: Энергетическая стратегия, утверждённая в прошлом году, и внесённая в Правительство Программа развития угольной промышленности (ПРУП) до 2050 года, находящаяся на завершающих этапах согласования. Помимо валовых показателей, значительное внимание уделяется эффективности отрасли. Также утверждена дополнительная краткосрочная программа повышения эффективности и структурного развития. Таким образом, основные акценты – и на объёмах, и на эффективности. Целевой сценарий, исходя из третьего этапа расширения БАМа, – 270 млн тонн.
Стаханов ростом с Эйфелеву башню
– Уголь – уникальный ресурс, именно благодаря ему около 200 лет назад началась промышленная революция, – рассказал следующий докладчик Владимир Рашевский, член правления РСПП, ранее глава СУЭК. – С тех пор уголь многократно пытались похоронить, списать со счетов: и при наступлении эпохи нефти, и эпохи газа, и эпохи атома, и с приходом зелёной повестки. Однако уголь сохраняет прочные позиции и в XXI веке. Сегодня на его долю приходится около 30% всей первичной энергии – больше только у нефти. При этом уголь является источником энергии для выработки на электростанциях того вида энергии, потребление которого растёт вдвое быстрее всех остальных. 34% всей электроэнергии в мире производится из угля. 72% металлургической продукции производится с использованием коксующихся и других металлургических углей, и 90% цемента – вся строительная отрасль базируется на угле. Пока уголь списывали со счетов, его производство и потребление за последние 25 лет увеличилось примерно вдвое: с 4 млрд до почти 9 млрд т.
Тем не менее уголь продолжали отправлять на свалку истории. За последние 10–15 лет, в период активного ажиотажа вокруг климатической повестки, декарбонизации и Парижского соглашения, появилась масса прогнозов о кратном снижении потребления угля к 2050 году. Однако в последние годы, особенно сейчас, появляются более сбалансированные прогнозы. Сегодня существует достаточно широкая вилка – от роста до некоторого снижения. Внутри этой картины много структурных факторов: металлургические угли не будут снижаться вообще, а если что-то и будет вытесняться, то дешёвые марки, которые Россия не производит, например, бурые угли из Индонезии.
Ряд факторов говорит о том, что тенденции скорее обратные. Во-первых, население Земли продолжает расти, людям хочется жить лучше и потреблять больше энергии, которую необходимо где-то брать. Для этого нужны стабильные, диверсифицированные источники. Появляются принципиально новые, взрывные способы потребления энергии – например, искусственный интеллект. Огромное строительство новых энергомощностей для питания ИИ требует энергии. Могут звучать заявления: «Построим ВИЭ, солнце, ветер», – но по факту загружаются существующие мощности, в том числе угольные станции, и строятся новые. Только Китай строит более 200 тыс. МВт новых угольных станций.
Мощный источник роста потребления энергии – электротранспорт. Сегодня за счёт взрывного роста производства электромобилей происходит конвергенция стационарной и транспортной энергии. Масштаб: в Китае в 2025 году более 50% новых автомобилей – электромобили или гибриды, к 2030 году ожидается более 90%. Китай производит 16 млн электромобилей в год. Технология развивается космическими темпами – сегодня это сотни моделей, и вопросов о том, что электромобиль не доедет или разрядится, уже не стоит. Китай обогнал весь мир в автомобилестроении и распространяет эти технологии по всему миру.
Дональд Трамп отложил зелёную повестку как минимум на несколько лет, Парижское соглашение кратно уменьшилось в количестве цитирований. Страны, встававшие на этот путь, осознали, что это очень дорого, и целесообразно развивать только экономически обоснованные решения – такие тоже есть. При этом необходимо проводить сбалансированную энергетическую политику, чтобы не остаться без киловатт-часов и «не топиться дровами», как говорил Владимир Путин.
Геополитические события, включая украинский кризис и санкционную политику, привели к переделу доступа к углеводородам – газу, СПГ. Ормузский кризис показал, что щелчком пальца можно отменить более 20% поставок газа, а это почти половина поставок для стран АТР. Эти страны закономерно задаются вопросом: «Где брать энергию?» И все вдруг вспоминают, что уголь – это вид топлива, который можно диверсифицированно получать из разных стран, его можно запасать, ему не страшны ни бомба, ни ракета: попадание в угольный склад не приводит к катастрофическим последствиям. Поэтому сегодня идёт активная переоценка: страны, собиравшиеся выводить угольные станции, продлевают их эксплуатацию, запасают уголь для прохождения сложных сезонов – летнего (кондиционеры) и зимнего. Переоценка роли угля в мире происходит в полный рост.
Для России угольная отрасль – одна из базовых, и этот статус сохраняется на протяжении последних полутора сотен лет. Это основа и промышленного развития, и энергетики. Особенно важна угольная отрасль для Сибири и Дальнего Востока: каждый второй киловатт-час за Уралом вырабатывается из угля, 100% теплоснабжения за Уралом – на угле, вся металлургия работает на коксующемся угле.
Системообразующее значение угольной отрасли подтверждается цифрами: если в самой отрасли занято около 150 000 человек, то вместе со смежными отраслями – полмиллиона. 44% всех железнодорожных перевозок – это уголь, крупнейшая горнодобывающая отрасль. Половина продукции горнодобывающего машиностроения производится для угольной отрасли. 31 моногород с населением 1,5 млн человек в Сибири и на Дальнем Востоке зависит от угля. Россия, обладая огромными запасами, является пятым крупнейшим производителем и третьим крупнейшим экспортёром угля в мире.
Современная история угольной отрасли такова: Советский Союз завершил существование с рекордными показателями добычи – 493 млн тонн по РСФСР, после чего начался обвал. Менее чем за десять лет объёмы добычи упали вдвое. Шахтёры сидели на рельсах, бастовали – отрасль находилась на грани исчезновения. В 2001 году Владимир Владимирович Путин провёл Госсовет в Междуреченске, были приняты решения. Отрасль была полностью приватизирована – в угольной отрасли нет ни одной государственной акции, она была продана, поскольку считалась не активом, а пассивом.
Развитие пошло по двум направлениям. Первое – внутреннее потребление: 40 млн тонн концентрата для металлургии, остальное – энергетика и теплоснабжение, относительно стабильные. Основное развитие обеспечил экспорт. Компании нашли возможности сначала на западном направлении – на европейских рынках, в тот момент бывших крупными потребителями, используя оставшуюся от Советского Союза портовую инфраструктуру, в том числе в странах Прибалтики. Так состоялся первый инвестиционный цикл: в нулевых – начале десятых годов компании активно инвестировали и наращивали добычу на западном направлении.
Однако уже тогда стало очевидно, что необходима переориентация на растущие рынки Азиатско-Тихоокеанского региона, где потребление и экономика росли темпами по 5% в год. Уголь был основой экономического чуда Китая, Индии и других стран – самая дешёвая энергия, которой требовалось огромное количество. Европа же, напротив, заявляла о нежелании использовать уголь и намерении развивать низкоуглеродную повестку. Эти процессы длительные, и заявления середины 2000-х начали воплощаться в жизнь лишь после двадцатых годов, что совпало с СВО и геополитическим кризисом.
Понимая эти тенденции, при лидирующей роли Минэнерго и активном внимании Президента, в 2010–2012 годах был запущен проект развития. Уголь – балкерный груз, требующий логистики. Чтобы добраться до рынков АТР, мы доказали теорему о способности завоевать долю рынка с нуля. На европейском рынке наша доля выросла до 40%. Мы пошли на азиатский рынок, имея лишь один порт Восточный, построенный для экспорта нерюнгринских углей, и доказали способность завоёвывать долю и на рынках АТР.
Для дальнейшего развития требовались логистические пути и развитие железной дороги. Важно отметить: уголь выступал якорным грузом, который позволил доказать теорему, после чего все остальные грузы – нефтепродукты, удобрения, зерно, контейнеры – следовали за углём на те же растущие рынки АТР.
В 2012 году Президент принял решение о развитии первого этапа Восточного полигона, в результате чего пропускная способность выросла с 66 до 122 млн тонн. В 2018 году последовало решение о втором этапе: 122 млн тонн должны превратиться в 180, а затем в 210 млн тонн. Уголь играет доминирующую роль. В стратегии (ПРУП до 2035 года) планировалось, что к 2025 году объём угля составит 139 млн тонн, однако в прошлом году показатель достиг 118 млн тонн – пока не добираем. Тем не менее именно государственное решение о развитии Восточного полигона дало угольщикам возможность делать всё остальное самостоятельно: инвестировать в добычу, обогащение, строить порты. 200 млн тонн портовых мощностей введено с нуля за последние годы: порты Ванино Трансуголь, Дальтрансуголь, Суходол, второй этап развития порта Восточный. Всё построено угольщиками без государственной помощи, за собственные средства и на свой риск, на основе двух государственных решений: первое – утверждённые планы развития инфраструктуры и Восточного полигона; второе – обещание долгосрочного, предсказуемого железнодорожного тарифа. Для угольной отрасли, особенно сибирских регионов, предсказуемый долгосрочный тариф имеет абсолютно критическое значение.
В рамках развития за последние 10 лет проинвестировано более 2 трлн руб.. Помимо портов, угольщики приобрели вагоны – всё, что они могли сделать сами, было сделано. Всё это – в полном соответствии с решениями Президента, принятыми ещё в 2018 году и подкреплёнными стратегическими документами Правительства. Налицо явные тенденции. В несколько раз растёт добыча на Дальнем Востоке, осваиваются новые провинции: Эльга и Колмар в Якутии, СУЭК в Хабаровском крае, Бурятии и Якутии, Забайкальском крае. Мощности строятся в привязке к собственным портовым мощностям в Хабаровском и Приморском краях. Реализуется мегапроект Эльги – строительство собственной железной дороги протяжённостью более 500 км и порта в Хабаровском крае. Компании в сибирских регионах – Сибантрацит в Новосибирской области, предприятия Хакасии – также развиваются. В Кузбассе, несмотря на снижение добычи, компании переориентируются на добычу премиальных видов углей – металлургических, а также на 100-%ное обогащение энергетических углей. Эта трансформация является прямым следствием государственных решений 2018 года – того самого второго инвестиционного цикла.
Хотя угольной отрасли 200 лет, инновациями она занимается ровно с той же скоростью, с какой они появляются. Образ Алексея Стаханова с отбойным молотком давно в прошлом. Подземная добыча сегодня – это механизированные лавы с крепью весом около 10 000 тонн (вес Эйфелевой башни), длиной 300–400 метров и высотой 4–5 метров. По лаве движется комбайн, добывающий тыс.у тонн угля в час. Управляет им шахтёр с пульта, в забое находится около 12 человек в смену. Уголь по конвейерным цепочкам длиной 10–12 км поднимается на поверхность. Вокруг – системы жизнеобеспечения: контроль газа, пыли, энергоснабжение, водоотлив, дегазация. Высочайший уровень цифровизации. Раз в год эту махину весом с Эйфелеву башню необходимо разобрать, переместить на несколько километров и заново собрать. После подъёма на поверхность уголь обогащается, из него выделяется ценный компонент и направляется потребителю.
В открытой добыче (80% сегодняшней) также идёт технологический прогресс. Производительность труда – фокус последних двух десятилетий. Используются гигантские машины: карьерные самосвалы грузоподъёмностью 130, 220, 360 тонн, с ними работают экскаваторы с ковшами объёмом 35–40 кубометров – в одном ковше помещается объём, сопоставимый с железнодорожным вагоном. Уникальная технология применяется в Красноярском крае – роторные экскаваторы, способные за один час погрузить целый железнодорожный состав (5 000 тонн). Повсеместно внедряются цифровые технологии – ГЛОНАСС, проектирование, диспетчеризация. Поставлено огромное количество рекордов производительности труда. Миф о том, что где-то в мире показатели в разы выше, угольная отрасль давно опровергла. Открытая добыча сегодня – это перемещение примерно 5 млрд тонн породы в год, что эквивалентно 10 Панамским каналам. Это более 70% всех горных работ в стране.
Угольная отрасль имеет не лучший образ с точки зрения экологии – скорее это недоработка в продвижении, нежели реальность. За последние 10 лет, в том числе на фоне ужесточения регулирования, отрасль совершила большой скачок. Начало было положено в Кузбассе – лозунг «Чистый уголь, зелёный Кузбасс» выдвинул ещё Сергей Цивилёв. Компании в Кузбассе и других регионах провели огромную работу по очистке вод, установке защитных экранов для обеспыливания, рекультивации. Причём не только при добыче, но и при перевалке: созданы НДТ (наилучшие доступные технологии), внедрены орошение, закрепление массивов, защитные экраны, специальные технологии сортировки и погрузки, контроль климатических условий.
Что касается потребления угля на внутреннем рынке – в электроэнергетике также реализованы пилотные проекты, показавшие: даже станции 1940-х годов постройки (возрастом 80 лет), спроектированные до появления экологических технологий, могут быть модернизированы. Установка электрофильтров, высоких труб, модернизация котлов, снижение выбросов NOx и SOx позволяют сделать станции соответствующими современным требованиям – с белым дымком из трубы, неотличимым от газовой станции.
Сейчас на повестке – множество инноваций. Следующий шаг на 5–10 лет – переход на автономный транспорт. Если сегодня существует профессия «белазист», то в перспективе она может исчезнуть. В Китае, Австралии, Канаде, Чили уже сотни машин работают без водителя. На карьере эта задача должна быть даже проще, чем в городе: нужна надёжная связь и соответствующие алгоритмы. Автономный транспорт, автономные буровые станки, безлюдные технологии под землёй – это ближайшая перспектива.
Активно внедряются новые виды транспорта. Кузбасс экспериментировал с переводом БелАЗов на газовое топливо, а сегодня передовая линия – электрификация карьерных грузовиков. Китай экспериментирует: 200 машин с быстрой заменой аккумулятора. У 130-тонного самосвала батарея мощностью 1 МВт·ч, её хватает примерно на 100 км пути. При разряде аккумулятор быстро заменяется на заряженный, машина продолжает работу. Эта технология в течение 5–10 лет станет повсеместной: тонно-километр при стоимости электроэнергии в России будет в 10 раз дешевле транспортировки на дизельном топливе, которое к тому же становится дефицитным.
Цифровизация прорастает повсюду: ИИ в проектировании и эксплуатации, диспетчеризация, предиктивная диагностика, ремонты. Значимые прорывы – в обогащении угля: сухая сепарация перспективна с точки зрения снижения капитальных затрат и реализации задачи «транспортировки калорий, а не тонн».
Динамичный рост угольной отрасли и завоевание мировых рынков столкнулись с серьёзными препятствиями на фоне геополитического кризиса. В 2021 году мы работали на самых выгодных для нас рынках: это был домашний рынок Европы (до 80% российского угля) и премиальные рынки АТР – Японии, Кореи. В 2022 году все эти рынки для нас закрылись. Все российские угольные компании попали под санкции и эмбарго, некоторые – дважды. Нас пытались уничтожить, задушить. Ничего не вышло, потому что Россия – третий крупнейший экспортёр и пятая крупнейшая статья российского экспорта, с долей почти 20% мирового рынка. Заместить такую долю невозможно: конкуренты – австралийцы, индонезийцы, американцы, колумбийцы – имеют свои ограничения и углеродную повестку. Заместить нас не удалось.
Произошла переориентация потоков. Европа исчезла, мы поменялись с колумбийцами: теперь они закрывают Европу, а мы на 100% закрываем Турцию. Но на западном направлении, по сути, остался только турецкий рынок. Мы активно работаем с дружественными странами. Китай, вчера бывший балансовым рынком, стал рынком номер один – почти половина экспорта идёт в Китай. Индия, прежде недосягаемая, стала неизбежным замыкающим рынком, мы едем туда и через запад (юг, через Тамань), и через восток. Свои 210–220 млн тонн мы, несмотря ни на что, экспортируем при всех санкционных ограничениях.
Конечно, это не прошло бесплатно. Санкционное давление обошлось угольной отрасли в невообразимые 2 трлн руб. внешнего влияния за последние пять лет: закрытие рынков, дисконты, рост стоимости капитала с 3% до 20%+ годовых, укрепление рубля, недоразвитие Восточного полигона, отмена решений по долгосрочному тарифу, высокая ключевая ставка. Всё это привело к тяжелейшему году, на который наложилось цикличное снижение цен на уголь. Угольная отрасль переживает кризис, звучит риторика о том, что это самая убыточная отрасль промышленности. Благодарность Минэнерго и Правительству за круглосуточную работу по поддержке угольных компаний на индивидуальном и системном уровнях – именно поэтому мы продолжаем находиться на рекордных после советских показателей уровнях добычи: порядка 440 млн тонн. Для движения вперёд и запуска третьего инвестиционного цикла необходимо три блока мер.
Первый блок мер – макроэкономическая стабильность. Если раньше на первом месте стояли предсказуемый долгосрочный тариф и развитие инфраструктуры на Востоке (это по-прежнему актуально, необходимо выходить на 180 и 210 млн тонн), то сегодня на первое место выходит макроэкономическая политика. Мы третий год существуем в условиях жёсткой денежно-кредитной политики Центрального банка. В истории трудно найти примеры, когда страна жила три года с реальными %ными ставками 10–15% и номинальными 18–25%. Инвестиций при таких ставках практически не бывает: компании завершают старые проекты, ставят на паузу всё, что можно отложить, и ждут. Высокая ключевая ставка давит на курс, а курс для экспортных отраслей – главного драйвера угольной отрасли – делает многие проекты неконкурентоспособными. Чем выше ставка, тем крепче курс. Надеемся на изменение политики, снижение ставок и другие решения, способные позитивно повлиять на курс. Рост ВВП напрямую связан с потреблением энергии (1% роста ВВП – 0,3–0,6% роста потребления
энергии) и, соответственно, угля. Рост ВВП рождается из инвестиций в строительство, производство, автомобилестроение. Мы верим, что страна будет развиваться, потребление энергии – расти, доходы населения – увеличиваться. Население потребует больше энергии (кондиционирование – самый быстрорастущий сегмент), появятся новые формы потребления: ИИ, ЦОДы, майнинг. Электромобиль обязательно придёт в сибирские регионы для решения экологических задач. Перспективно электроотопление частных домов вместо прямого сжигания угля.
Второй блок мер: необходимо стимулировать энергоёмкое потребление и принимать решение по корректировке нормативной базы в части КОММод (комплексная модернизация энергетических мощностей), вводя понятие экологической модернизации – «экомод». Для угольной электроэнергетики именно такая модернизация – дешёвая, быстрая, эффективная, предъявляемая обществу – должна быть скорейшим образом запущена. Требуется лишь скорректировать несколько страниц постановлений Правительства. Самой молодой советской станции 40 лет. Средств при ставках 10–15% годовых на новое строительство нет и не будет, а модернизировать за 10–30% от полного CAPEX мы способны. Нужно лишь принять управленческие решения.
Третий блок мер: защита интересов отрасли на международной арене. Даже на дружественных рынках Китая и Индии существует проблема: Россия – едва ли не единственная страна, с которой Китай взимает импортную пошлину при ввозе угля (от 3% до 6%), в то время как ключевые конкуренты из стран АСЕАН (Австралия, Индонезия) от неё освобождены. Эта пошлина влияет на цену поставок не только в Китай, но и в Корею, Малайзию, Тайвань и на другие рынки. Необходимо продвигать отмену пошлины. Тем не менее, угольная отрасль за последние 30 лет доказала способность проходить тяжелейшие кризисы и, безусловно, обладает потенциалом для дальнейшего роста и развития.
– Какие барьеры сегодня являются критическими для запуска нового инвестиционного цикла?
– Владимир Рашевский: макроэкономика – основа для появления в отрасли источника развития. Всё, что не зависит от самой отрасли, является для неё условием развития. Это универсально для большинства отраслей промышленности: ставка и курс. Необходимо скорее снижать ставку, не опасаясь разгона инфляции на 0,2%, – нужен баланс и предсказуемость. Всем нужна вера в будущее, а если оно всё время отодвигается, ситуация усложняется. Специфически для угля необходимо понимание планов развития инфраструктуры, особенно с учётом развития Дальнего Востока. Кузбасс находится в 4 500 км от западного направления и в 6 000 км от восточного, и решения по отказу от долгосрочного тарифа или его пересмотру делают инвестиционные проекты нежизнеспособными. Чтобы Кузбасс, Хакасия и Новосибирская область развивались, необходимо вернуть коэффициент на дальность, отменённый ранее. Дальний Восток менее зависим от таких пересмотров, поэтому компании стремятся развиваться как можно ближе к портам либо строить собственную железную дорогу, как, например, Эльга, чтобы зависеть только от собственных решений. Необходима поддержка тяжёлых проектов через стимулирование инвестиций и льготирование налогов. Также следует ввести утилизационный сбор, особенно в части техники, не производимой отечественным машиностроением. Справедливости ради, эти меры неплохо работают, но фабрики проектного финансирования были отменены – их следовало бы вернуть. Необходимо, чтобы широкий набор мер, разработанный в 2018–2022 годах, был в полной мере реализован для новых проектов. Также важно стимулировать энергоёмкий внутренний спрос и создавать условия для роста производства в электроэнергетике и металлургии – это создаст основу для повышения производительности труда.
– Какова доходная часть бюджета страны и регионов? Каковы доходы от экспорта угля?
– Владимир Рашевский: Угольная отрасль последние два года существует в условиях системного кризиса. Чистый убыток угольной отрасли за 2025 год – 408 млрд руб.. Источник убытка: компании, инвестировавшие 2,2 трлн руб. за последние 10 лет, привлекали кредиты под будущие перспективы, и сегодня вынуждены обслуживать их по высоким ставкам. Общая кредитная нагрузка отрасли – примерно 1,5 трлн руб., при ставке 20% годовых %ы составляют порядка 300 млрд руб., без учёта возврата основного долга. Этот убыток напрямую сказывается на налоге на прибыль. Доход от экспорта: при объёме экспорта порядка 220 млн тонн общая экспортная выручка составляет около $15 млрд (примерно 1,2–1,3 трлн руб.). Однако специфика отрасли в том, что она получает выручку на базисе FOB или CIF и распределяет средства по всей цепочке. При цене энергетического угля $90 на FOB, вычете стоимости перевалки ($10–15) и железнодорожного тарифа с вагонной составляющей (~$55) от первоначальной цены остаётся около 20–25 долларов, при этом себестоимость составляет $30. Такова сегодняшняя экономика.
Тем не менее, даже при отрицательном финансовом результате угольная отрасль остаётся важным источником доходов бюджета – сумма налоговых поступлений превышает 100 млрд руб.. Основные составляющие: налоги на труд (140 000 работников плюс подрядчики – более 200 000 человек), растущие заработные платы (рост порядка 50% за последние три года) и прогрессивная ставка НДФЛ (выросла с 13% до 22% для шахтёров), что даёт прирост доходов прежде всего региональных бюджетов. Также: налоги на имущество, арендные платежи за землю, экологические сборы, отчисления во внебюджетные фонды.
Примечательная особенность: в угольной отрасли самая высокая ставка отчислений во внебюджетные фонды – на подземных профессиях она на 10 % выше средней по экономике (более 40% против 30%). Налоги на труд в угольной отрасли на 20+ млрд руб. больше, чем в любой сопоставимой отрасли.
Косвенные доходы бюджета формируются через инвестиционный заказ угольной отрасли, дающий возможность работать другим отраслям. При налоговом мультипликаторе около 35% каждый рубль расходов приносит бюджету примерно 35 копеек всех видов налогов. Для регионов Сибири и Дальнего Востока угольные предприятия всегда являются важными источниками наполнения бюджета. При стабилизации макроэкономики, снижении ставок и выходе курса на сбалансированные значения компании смогут работать с прибылью, что обеспечит и поступление налога на прибыль.
Далее последовало дополнение от Дмитрия Исламова: в качестве системной меры поддержки предприятия угольной отрасли получили отсрочку по федеральным налогам и страховым взносам сроком на 11 месяцев. Поддержку получили 138 организаций, на долю которых приходится 90% всей добычи Российской Федерации. Основная часть отсрочки пришлась на страховые взносы – 75 млрд руб.. Впоследствии была предоставлена рассрочка: компании, разработавшие программу финансового оздоровления, получили возможность до конца года выплатить накопленную сумму постепенно. Объём рассрочки составил 53 млрд руб.. Эти цифры показывают масштаб вклада отрасли.
Тераватты наши и чужие
– Особенно приятно выступать по теме роли угольной генерации в энергосистеме России и мира, – сказала Александра Панина, член правления ПАО «Интер РАО», председатель наблюдательного совета Ассоциации «Совет производителей энергии». – Компания, которую я представляю – один из крупнейших производителей энергии страны. Установленная мощность превышает 30 ГВт, из которых 15% составляет угольная генерация. «Интер РАО» реализует одну из самых масштабных программ строительства новой генерации в отрасли, и 15% новых строек также приходятся на угольную генерацию. Мы активный участник программы модернизации генерации КОММод: в рамках программы модернизируется более 1 200 МВт угольных мощностей.
Крупнейшая угольная станция «Интер РАО» – Гусиноозёрская ГРЭС установленной мощностью более 1 200 МВт. Это крупная сибирская станция со сложным и серьёзным оборудованием. В декабре текущего года станция отметит полвека – она не самая старая, но и не самая молодая в стране. При этом «Интер РАО» активно её модернизирует: за последние годы четыре блока прошли глубокую модернизацию – один в рамках программы ДПМ и три в рамках программы КОММод. Гусиноозёрская ГРЭС примечательна по ряду параметров. Это не только крупнейшая угольная станция компании, но и крупнейшая станция Республики Бурятия – на неё приходится 75% установленной мощности региона. В сутки станция вырабатывает около 15 млн кВт·ч, что сопоставимо с годовым потреблением 500 000 квартир. Электроэнергия поставляется не только в Бурятию, но и в соседние регионы – Иркутскую область, Забайкалье, а также экспортируется в Монголию. Отдельного внимания заслуживает дымовая труба Гусиноозёрской ГРЭС высотой 330 метров – вторая по высоте в Российской Федерации, что свидетельствует о высоких экологических характеристиках станции. Именно так выглядят современные угольные станции на территории России.
Сегодня много говорится о зелёной повестке, низкоуглеродном развитии и строительстве ВИЭ – этим темам уделяется значительное внимание в прессе на протяжении последних десяти лет. Однако обратимся к фактам. Общий объём мировой выработки электроэнергии превышает 32 000 ТВт·ч. 34% этого объёма вырабатывается угольной генерацией – это источник электроэнергии номер один в мире. На втором месте со значительным отрывом – газовая генерация с долей около 21%.
Несмотря на активное развитие ВИЭ в последние годы, с 2010 по 2025 год установленная мощность и выработка угольной генерации в мире выросли на 25%, или на 2 000 ТВт·ч – это весьма существенный показатель. В Российской Федерации структура иная: доля угольной генерации составляет до 15% и практически не изменилась с 2013 по 2025 год. Россия, занимая пятое место в мире по добыче угля, использует свой угольный потенциал не столь интенсивно – в энергобалансе лидирует газовая генерация с долей порядка 50%.
Около 85% мировой выработки угольной генерации приходится на десять стран. Распределение долей: Китай – 54%, Индия – 70%, США – 17%, Япония – 32%, Индонезия – 61%, ЮАР – 81%, Южная Корея – 31%, Вьетнам – около 50%, Австралия – более 40%, Россия – около 13%. В абсолютных цифрах мировая выработка угольной генерации составляет почти 11 000 ТВт·ч. Более половины этого объёма приходится на Китай – около 6 000 ТВт·ч. На втором месте Индия – 1 200 ТВт·ч, на третьем США – 733 ТВт·ч. Россия, несмотря на относительно невысокую долю угольной генерации в собственном энергобалансе, занимает девятое место в мире по абсолютной выработке, что объясняется масштабом российской энергосистемы – четвёртой в мире.
За последние 15 лет в мире введено почти 1 200 ГВт угольной генерации. В среднем ежегодно вводится 73 ГВт угольных мощностей (для сравнения: установленная мощность всей российской энергосистемы – 270 ГВт). Пик вводов пришёлся на 2025 год, когда было введено почти 100 ГВт. 65% всех вводов приходится на Китай, 15% – на Индию. Таким образом, 80% мировых вводов угольной генерации обеспечивают две страны. Россия за период с 2010 по 2025 год ввела около 4 ГВт и в топ-10 стран по вводам не попала, несмотря на статус крупной угольной державы.
Страны, отказавшиеся от угольной генерации: Словакия, Португалия, Австрия, Великобритания. Для первых трёх этот процесс прошёл относительно легко – доля угольной генерации никогда не была значительной (10–15%), и собственной угледобычи они не имели. Для Великобритании процесс был болезненным: он начался ещё при Маргарет Тэтчер, страна имела собственные угольные шахты, а в 2010 году доля угольной генерации составляла 30%. В 2024 году Великобритания отчиталась о закрытии последней угольной станции.
Страны, декларирующие намерение о сокращении: Япония, Южная Корея, Турция, Австралия. При значительной доле угольной генерации (более 30%, в Австралии – около 45%) эти страны говорят о сокращении, но не об отказе. Показательно, что в 2026 году на фоне ближневосточного кризиса все они продлили разрешения на эксплуатацию угольных станций, поскольку физическая доставка альтернативного топлива оказалась невозможной. Япония, к примеру, ставит цель сократить долю до 19% – при том, что в России она и так составляет 13%.
Страны, продолжающие развивать угольную генерацию: Китай (в 2025 году введено 78 ГВт, на этапе строительства – ещё 206 ГВт), Индия (введено 10 ГВт в 2025 году, цель – довести долю угольной генерации в энергобалансе до почти 40%), Вьетнам (цель – 13%), Индонезия (цель – 14%), Казахстан (модернизация и строительство новых станций), Пакистан (развивает генерацию на собственном угле для замещения импортного мазута, уже достигнута доля в 22%).
Характерная особенность: страны, развивающие угольную генерацию, как правило, являются крупными добытчиками угля. Китай – номер один в мире по добыче, Индия – номер два, Индонезия – номер три, Казахстан – номер восемь. Их подход рационален: имея собственный ресурс, развивать на его базе энергосистему.
Современная угольная генерация – это принципиально иные технологии, отвечающие перспективным требованиям. Первое направление – сверх– и ультра-сверхкритические параметры пара. Увеличение типоразмера блока ведёт к существенному снижению расхода топлива, КПД достигает 50% (для энергетики это очень высокий показатель), значительно снижаются удельные выбросы. Второе направление – совместное сжигание аммиака и угля. Технологию испытывают Япония, Индия, Китай. В китайских проектах подмес аммиака достигает 35%, что пропорционально снижает выбросы CO₂. Третье направление – улавливание, использование и хранение углерода (CCUS). Дымовые газы улавливаются с помощью химических растворителей и закачиваются в подземные хранилища. В Китае уже работает станция установленной мощностью почти 4 ГВт, где 90% выбросов улавливается. Современные угольные технологии действительно отвечают самым высоким экологическим требованиям.
Китай – крупнейшая мировая энергосистема: из 10 000 ГВт мировой установленной мощности половина (4 000 ГВт) приходится на Китай. К 2030 году планируется рост до 5,5 ГВт. Доля угольной генерации в выработке – 54%, в установленной мощности – 31%, что составляет 1 265 ГВт. Из них 451 ГВт – на ультра-сверхкритических параметрах, 315 ГВт – на сверхкритических. Таким образом, более 700 ГВт – суперсовременное угольное оборудование. С 2010 года Китай ввёл 610 ГВт угольной генерации. За последние пять лет совокупный ввод составил 215 ГВт. Пик пришёлся на 2025 год – почти 80 ГВт, из которых 65% введено на ультрасверхкритических параметрах.
Китай вышел на эти темпы ввода благодаря трём факторам. Это локализация машиностроения: производство турбин для критических и ультра-сверхкритических параметров пара: в 2023 году – 39 ГВт, в 2024-м – 51 ГВт, в 2025-м – 56 ГВт; программа «Замена малого угля большими современными блоками»: строятся блоки мощностью 1 ГВт с КПД около 50%, как правило на разрезе, с одновременным выводом малоэффективных малых станций; эффект масштаба: стоимость строительства снижена до $600–700 за киловатт – один из самых низких показателей в мире. Также в Китае действует программа модернизации угольных станций, принятая в 2016 году. Первоначальный план – 86 ГВт. К концу 2023 года фактически модернизировано 360 ГВт. Оставшиеся 500 ГВт планируется модернизировать к 2027 году.
Сверхкритические и ультра-сверхкритические угольные блоки превосходят по параметрам не только старые паросиловые угольные блоки, но по ряду показателей сопоставимы с газовыми паросиловыми установками, а по удельному расходу топлива приближаются к газовым ПГУ. Таким образом, современные угольные блоки становятся прямыми конкурентами газовой генерации.
Как сказал Президент, запасов угля в России хватит на 1 000 лет, и использовать его можно эффективнее и экологичнее.
Российскую энергосистему целесообразно рассматривать по региональным зонам. Европейская часть и Урал: за последние годы выработка угольной генерации сократилась на 33%, доля в структуре выработки составляет около 3%. Причина – истощение угольных разрезов в европейской части страны. Например, Черепетская ГРЭС изначально строилась на углях Тульского разреза, добыча на котором впоследствии была прекращена. Сибирь и Дальний Восток: здесь сосредоточен основной объём угольной генерации. В Сибири её доля – около 50%, на Дальнем Востоке – около 40%. Именно в этих регионах наблюдается рост: в Сибири – на 11%, на Дальнем Востоке – на 21%. В настоящее время в рамках Ком-НГО в Сибири строится около 2,5 ГВт новой угольной генерации, около 6 ГВт модернизируется в рамках программы КОММод. Однако этого недостаточно. Для запуска нового инвестиционного цикла в угольной генерации необходим пересмотр ряда параметров:
1. Приоритезация угольных проектов в Генеральной схеме. Угольная генерация в ряде регионов является единственно возможным источником энергии, может быть дешевле и конкурентоспособнее альтернатив. Кроме того, угольные станции необходимы для диверсификации видов топлива и обеспечения энергетической безопасности – в том числе в европейской части страны.
2. Локализация современного угольного оборудования. Оборудование на сверх– и ультра-сверхкритических параметрах пара должно быть локализовано в России, что позволит контролировать поставки и себестоимость. При этом оно должно быть конкурентоспособным по цене.
3. Закрепление угольных блоков в перечне инновационных по аналогии с тем, как в своё время парогазовые установки и большие газовые турбины были включены в перечень инновационных, что дало возможность проводить отборы и предоставлять льготы. Тот же подход необходимо применить к современному угольному оборудованию – это даст импульс промышленности.
4. Запуск программы «экоМод» в дополнение к действующей программе КОММод, направленной на замену изношенного оборудования, необходимо ввести дополнительный отбор для замены неэкологичного оборудования на экологичное. Это даст новый импульс развитию угольной генерации.
5. Прозрачные правила: необходимо на государственном уровне определить стратегическую роль угольной генерации и её объёмы на перспективу – такой рациональный подход будет полезен и шахтёрам, и электроэнергетикам, и потребителям.
– Является ли программа «Чистый воздух» препятствием для развития угольной генерации в России?
– Александра Панина: Действовали две программы «Чистый воздух». Первая программа выполнена: к 2026 году требовалось снизить выбросы на 20% относительно 2017 года. Генераторы вложили порядка 70 млрд руб., цель достигнута. Затем появилась программа «Чистый воздух-2», предполагающая снижение выбросов на 50% относительно уровня 2020 года. Выполнить её крайне сложно по двум причинам. Во-первых, 2020 год – коронавирусный, с пониженной выработкой и низкими КИУМ, что делает его некорректной базой для сравнения. Во-вторых, технологий для 50% снижения выбросов в настоящее время не существует. Для таких станций, как Гусиноозёрская ГРЭС, попавшая в программу, выполнение требований означало бы необходимость вывести 50% мощности за пределы города и заново смонтировать – что практически нереализуемо. Совет производителей энергии сформировал ряд предложений по этому вопросу. Подход должен быть дифференцированным: снижать на 50% следует только те выбросы, которые непосредственно вредны для здоровья населения. Целесообразно также квотировать выбросы печного отопления и транспорта, объективно влияющие на здоровье. Кроме того, необходимо учитывать балансовую ситуацию в регионе.
Критики не боимся
– Расскажу не только о том, что компания «Эн+» предлагает строить, но и о том, как я, в качестве главного инженера, вижу современные и перспективные технологии развития угольной генерации, – сказал Дмитрий Трушков, главный инженер и заместитель генерального директора компании «Эн+». – Основа современной угольной генерации в стране – докритические параметры пара на энергоблоках, эксплуатируемых порядка 50–60 лет. При этом новые блоки продолжают строиться с теми же параметрами. Так, на Харанорской ГРЭС в прошлом году начато строительство двух энергоблоков на докритических параметрах пара (четвёртый и пятый, по 230 МВт). Компания «Эн+» на ТЭЦ-11 также приступила в прошлом году к строительству трёх энергоблоков по программе КОММод – также на докритических параметрах пара, три блока по 230 МВт. Следует отметить, что электрический КПД таких блоков не превышает 38%. В стране уже есть более эффективные блоки: например, на Березовской ГРЭС в 2015 году построен блок № 3 на сверхкритических параметрах пара (давление 23,5–25 МПа), с КПД до 40%. Это самые современные угольные блоки в стране. В то же время в мире активно строятся блоки на суперсверхкритических параметрах (в Китае это называется ультрасверхкритика, но показатели сопоставимы): давление 30–31 МПа, температура острого пара 600–605 °C, температура пара промежуточного перегрева – 620 °C. Китай за последние пять лет построил более 200 блоков мощностью 660 МВт, в последнее время увеличивая строительство блоков на 1 000 МВт с параметрами до 33 МПа и температурой до 630 °C. Подтверждённый КПД самого современного блока в Китае составляет 48,7%. Таким образом, блоки, строящиеся в России сегодня, на 10 % по электрическому КПД уступают мировым аналогам. Применение суперсверхкритических параметров даст значительный прирост эффективности.
Помимо основного оборудования, существенный потенциал для сокращения капитальных и операционных затрат заложен во вспомогательных системах. Все действующие и строящиеся угольные электростанции в стране оснащены мазутным хозяйством – крупным инфраструктурным объектом, включающим мазутные баки, эстакады, мазутопроводы, насосы. Для новой станции строительство мазутного хозяйства обходится в несколько млрд руб., а ежегодные расходы на его содержание на станции мощностью 300–500 МВт составляют 50–70 млн руб. (прогрев мазута, сжигание, ремонт, персонал). В Китае построено более тыс. энергетических котлов с плазменным розжигом, где угольная пыль поджигается за счёт плазменной дуги без использования жидкого топлива. Шестьдесят электростанций в Китае построены полностью без мазутного хозяйства. Будущие блоки в России также должны строиться с применением плазменного розжига. Однако в настоящее время это сдерживается нормативной базой, требующей корректировки с учётом накопленного мирового опыта. Применение данной технологии обеспечит существенное сокращение и капитальных, и операционных затрат.
Основное оборудование – котлоагрегаты, турбоагрегаты – в стране давно автоматизировано: САУ котлов и турбин, АСУТП верхнего уровня. Отечественные компании производят и аппаратную часть, и программное обеспечение, активно внедряя их на электростанциях. Однако всё вспомогательное оборудование – вагоноопрокидыватели, угольные склады, конвейеры, системы золоудаления, газоочистки – имеет низкий уровень автоматизации. Мировая практика показывает, что на станции, сжигающей 2–3 млн тонн угля в год, в топливно-транспортном цехе в смене достаточно одного машиниста – от вагоноопрокидывателя до бункера сырого угля. Новые электростанции в мире проектируются именно так. Для достижения аналогичной эффективности необходимо закладывать решения по автоматизации с этапа проектирования. В качестве целевого ориентира предлагается принять следующий бенчмарк: вновь проектируемые угольные электростанции в России должны иметь в три раза меньше оперативного персонала, чем принято в настоящее время.
Угольная электростанция – крупный источник выбросов, оказывающий негативное влияние на окружающую среду и население прилегающих территорий. Однако современные технологии очистки уходящих газов позволяют достигать следующих показателей: оксиды серы – менее 10 мг, оксиды азота – менее 10 мг, пыль – менее 5 мг. Существует термин «чистое топливо», и целесообразно понимать под ним новые экологические стандарты, при которых угольные блоки по уровню выбросов работают на уровне газовых электростанций. Это подтверждённая, достижимая реальность.
В части сточных вод: любая крупная электростанция генерирует значительный объём стоков (продувка основного контура, циркуляционной системы – стоки с солями жёсткости). Современные технологии обеспечивают очистку на 90–95%, а в мире построено значительное количество станций с нулевым стоком: все сточные воды очищаются и возвращаются в цикл. Для угольных электростанций в Сибири и на Дальнем Востоке, которые целесообразно размещать на разрезах, это также решает проблему отсутствия источников воды. Разрезы, как правило, удалены от крупных водных артерий, а малые реки в Сибири зимой перемерзают. Технологии очистки сточных вод позволяют строить станции на борту разрезов, сокращая капитальные затраты на сооружение поверхностных и подрусловых водозаборов.
Отдельный аспект – угольная пыль на территории станции. Открытые угольные склады, неплотная топка котлов – всё это приводит к распространению пыли. Целевой ориентир: проектные решения должны предусматривать крытые склады, герметичное исполнение оборудования, современные системы аспирации с таким результатом, чтобы непрофессиональный посетитель до момента входа на крытый угольный склад не мог определить, угольная перед ним станция или газовая. Наливной пол без пыли на нулевой отметке котельного цеха, лифты с ковролином – такие примеры в мире существуют, и новые российские угольные станции должны быть именно такими.
Дополнительные технологические решения: мельницы, способные работать 12–14 тыс. часов без ремонта и останова; сухое шлакоудаление с воздушным охлаждением, исключающее использование воды. Сухой шлак легко транспортируется и может быть реализован; отказ от золоотвала или полигона золошлаковых отходов: объёмы хранения – 3–7 суток максимум. Это достигается либо сооружением рядом со станцией предприятий по использованию золошлаковых отходов, либо применением технологий (апробированных в Китае) размещения сухой золы и шлака для рекультивации угольных разрезов. Комплексный подход – не только применение суперсверхкритических параметров пара, но и современных решений по всем вспомогательным системам – позволит российской угольной энергетике стать не просто дополнительным источником энергии, а примером технологического лидерства и обеспечит запуск нового инвестиционного цикла в угольной энергетике.
– Применяла ли компания «Эн+» технологии очистки от оксидов азота и серы, когда такие технологии станут доступны и что необходимо для ускорения процесса?
– Дмитрий Трушков: На данный момент компания подобные технологии ещё не применяла. Речь идёт о селективной каталитической очистке с использованием аммиака или карбамида, обеспечивающей восстановление оксидов азота до элементарного азота и воды. Это абсолютно апробированные в мире технологии, и применять их, безусловно, необходимо – особенно для вновь вводимых станций, расположенных вблизи населённых пунктов. При строительстве станций на разрезах и вблизи городов нормативы могут различаться. Задача заключалась в демонстрации того, что существующие в мире технологии позволяют очистить уходящие газы до показателей, сопоставимых с газовой генерацией.
– Почему не удаётся внедрить сухое золоудаление, следует ли считать, что зола не находит сбыта?
– Дмитрий Трушков: проблема имеет два аспекта. Первый: зола успешно применяется в строительной отрасли, но для этого необходима поддержка Минпромторга и других отраслевых ведомств в части стимулирования использования золошлаковых отходов в производстве. Второй: при строительстве электростанции на борту разреза возможно размещение сухой золы и шлака обратно в выработанное пространство. Постановление Правительства прошлого года это разрешает, но требуется разработка документации и прохождение государственной экспертизы. Это один из вариантов, позволяющих отказаться от строительства и эксплуатации дорогостоящих золоотвалов.
– Получается, что даже строя новые станции, мы идём мы в будущее с технологиями вчерашнего дня?
– Дмитрий Исламов: Технологии сверхкритики – это действительно то, на чём сегодня строит весь Китай. Наша задача заключается в реализации пилотного проекта, оценке его эффективности, устранении неизбежных проблем, проведении локализации и последующем переходе на данную технологию. Ключевой момент – соблюдение баланса между инвестиционными вложениями и ценой на электро– и теплоэнергию. Любые резкие скачки отразятся на потребителе – населении и промышленности. Необходимо плавно перейти на современную, экологически приемлемую технологию, которая в будущем за счёт снижения операционных затрат позволит удержать конкурентоспособную цену.
– Владимир Рашевский: В энергетике и угольной отрасли, как и в любой деятельности, дьявол кроется в деталях. Относительно тезиса об отставании и старых технологиях. Во-первых, Советский Союз был абсолютным лидером в области сверхкритических технологий. В конце 1970-х – 1980-х годах сверхкритика уже существовала: 240 атмосфер — Березовская ГРЭС (самая эффективная буроугольная сверхкритическая станция, 1986 год), Рефтинская ГРЭС на Экибастузском разрезе (240 атмосфер) – полвека назад мы были впереди планеты всей.
Во-вторых, принципиально важна комбинированная выработка – одновременное производство электричества и тепла, характерная для отечественных ТЭЦ. Советский Союз, а затем Россия в силу климатических особенностей развивали именно эту технологию. При комбинированной выработке даже докритические параметры (90 атмосфер, технология 1950-х годов) дают кумулятивный КПД 85% – вдвое лучше ультра-сверхкритики. Это преимущество необходимо осознавать и использовать в XXI веке. Мыслить следует не в категориях отдельных станций, а в категориях энергосистем.
В-третьих, об очистке выбросов: угольная станция может быть чище газовой, поскольку при сжигании газа также образуются оксиды азота. Очистка от азота и серы стоит порядка 20% от стоимости нового строительства, однако нужна она лишь при высоком содержании серы в угле (3–5%). Российский уголь содержит 0,3% серы – при высокой трубе третий класс опасности рассеивается на 70 км и угрозы жизни, здоровью и экологической обстановке не представляет.
В-четвёртых, об эффективности: разница между 36% и 44% КПД означает экономию 20% топлива. При цене топлива $120 (как в Китае) экономия составляет $24. При цене $20 (сибирские станции на собственном угле) выгода несоизмерима с затратами. Новая станция на 1 000 МВт обойдётся в 2–3 млрд руб., а %ы при текущих ставках – 500 млн руб. в год, транслируемые в тариф. В сегодняшней макроэкономической ситуации необходимо максимально долго модернизировать действующие станции, а при снижении стоимости капитала – выборочно, точечно строить новые, наиболее современные станции там, где это действительно оправданно.
– Александра Панина: На вопрос, почему сейчас строятся станции на предыдущем технологическом цикле, а не на ультракритических параметрах, ответ следующий. Решение о строительстве продиктовано объективной необходимостью: в Сибири просматривается дефицит мощности, и, по данным Системного оператора, без оперативных мер он станет физическим. Строить нужно, но на каком оборудовании? Страновой подход определён: на технологиях локализованного, российского оборудования. Эта дискуссия уже пройдена при строительстве газовых турбин – и поэтому газовые станции теперь строятся на российском оборудовании, параллельно идёт локализация современных больших газовых турбин. В угольной генерации к этому этапу ещё не пришли: есть дефицит, есть необходимость строить – поэтому используются лучшие из доступных российских технологий (Харанорская ГРЭС). Чтобы строить ультрасверхкритику, необходимо либо снимать требования по локализации и привозить импортное оборудование, либо поэтапно запускать локализацию с участием отечественных производителей, с тем чтобы следующие станции возводились уже на новом современном оборудовании.
Верим в себя и в нефтехимию
– Поговорим о глубокой переработке угля и углехимии, – предложила Ирина Ганиева, доктор экономических наук, руководитель научно-образовательного центра «Кузбасс – Донбасс». – Дискуссия о будущем угля не может быть полноценной без этого вопроса. До сих пор мы обсуждали сжигание угля, теперь обратимся к его глубокой переработке. Отложите скепсис по поводу углехимии – сегодня мы всерьёз об этом поговорим и наметим основные шаги.
Я хотела бы предложить рассмотреть широко известную и многократно подтвердившую себя формулу технологического лидерства. Технологическое лидерство возможно в результате сочетания четырёх компонентов. Первое – научные школы. Второе – научно-производственная инфраструктура. Третье – квалифицированный заказ, или, я бы даже сказала, воля бизнес-заказчика к внедрению новых продуктов и освоению новых рынков. Четвёртое – государственная поддержка. Перемножив эти составляющие, мы получаем технологический суверенитет в углехимии. Рассмотрим, как обстоят дела с каждым элементом формулы в России.
Первый элемент: научные школы. В России действует 17 научных школ, занимающихся проблемами углехимии. За последние 10 лет они вели 63 научные темы, получившие финансирование из федерального бюджета в объёме более 2 млрд руб.. Такой значительный научный комплекс сегодня существует в Российской Федерации. Центр угольной науки находится в Кузбассе. Это прежде всего крупнейшее научное учреждение – Федеральный исследовательский центр угля и углехимии, Кузбасский государственный технический институт и другие. В Москве набирает обороты Институт горючих ископаемых РАН, в дальневосточном и сибирском отделениях работают различные научные институты. Огромный научный комплекс работает на науку и, как уже отмечено, получает значительные государственные средства. Теперь о патентах. За 10 лет полторы тыс. исследователей по углехимии зарегистрировали почти 700 патентов. Самая популярная тема – сорбенты: 144 патента. При этом за последние 5 лет Россия импортировала 141 млн тонн сорбентов. Возникает закономерный вопрос: почему мы не производим собственные сорбенты, имея 144 патента на их производство? Это вопрос, который необходимо решать совместными усилиями. Тем не менее первый элемент формулы в России присутствует.
Второй элемент: научно-производственная инфраструктура. Основным звеном научно-технологической инфраструктуры России в области углехимии становится Центр инженерных разработок углехимии, созданный в конце прошлого года при поддержке Минпромторга и Минэнерго РФ. Центр создан по типу консорциума научно-образовательным центром «Кузбасс-Донбасс». Основная площадка – Кузбасский государственный технический университет. В консорциум вошли: Донбасский государственный технический университет (г. Алчевск, Луганская Народная Республика), ФИЦ угля и углехимии, Сибирский государственный индустриальный университет, научные институты Росатома и Ростеха, а также китайские партнёры – Институт углехимии Китайской академии наук и Шаньсийский институт энергетики. Работа активно разворачивается. Научно-производственная инфраструктура в Кузбассе на сегодняшний день уникальна для России: почти 300 единиц передового оборудования, 5 опытно-промышленных установок. Такого производственного комплекса не создано ни в одном другом регионе
страны. Кузбасс – единственный регион, в котором реализуема любая технология переработки угля: газификация, ожижение, пиролиз, любые продукты по всей известной схеме продуктов из угля. Любой продукт в Кузбассе можно получить экспериментально – впервые в Российской Федерации.
Приведу конкретный пример – результат комплексной научно-технической программы «Чистый уголь – зелёный Кузбасс». Один из проектов был посвящён глубокой переработке угля и созданию уникального продукта – углеволокна. Совместно с НИИ Росатома мы получили первый пробный, пока нестабильный, но тем не менее реальный образец углеволокна. Углеволокно из угля обладает уникальными свойствами: оно в два с половиной раза прочнее углеволокна из нефти и практически устойчиво к любым экстремальным температурам. Углеволокно из нефти уже производится в Российской Федерации, и это стало возможным благодаря тому, что 10 лет назад в стране было принято ответственное решение с государственной поддержкой, в результате чего производства были созданы в нескольких регионах. Мы имеем все возможности повторить этот путь с углём.
Мы активно изучаем китайский опыт. В Китае на сегодняшний день существует пять углепромышленных технопарков и ещё семь проектируются. Это полноценная технопарковая структура, в которой сосредоточены все возможные переделы угля и производятся разнообразные продукты. Принципиально важно, что Китайская Народная Республика на государственном уровне поддерживает все углехимические проекты и технопарки по той причине, что угольные переделы достаточно дороги, и бизнес нуждается в беспрецедентной государственной поддержке, чтобы они представляли для него интерес. Это один из ключевых уроков китайского опыта. Таким образом, второй элемент формулы – научная инфраструктура – также имеется.
Третий элемент: квалифицированные заказчики. Это самый сложный, но всё же существующий элемент. В научно-образовательный центр запросы от бизнеса – угольного, коксохимического и химического – по теме углехимии за последние два года выросли на порядок. Если пять лет назад таких запросов практически не существовало, то два года назад они появились и продолжают нарастать. Практически все угольные компании не только Кузбасса, но и России обратились к нам с соответствующими вопросами. Главный вопрос, который задают наши квалифицированные заказчики: какие продукты из угля производить? В помощь коллегам научно-образовательный центр и региональный координационный центр Кузбасса провели интегральное маркетинговое исследование и выделили девять основных углехимических продуктов или групп продуктов, обладающих на сегодняшний день хорошим рыночным спросом – речь идёт о мировом рынке. Мы пошли дальше и глубоко изучили рыночный спрос на два продукта: аммиак и карбамид. Это было проще всего, поскольку данные продукты являют
ся классическими commodities, по которым легко получить все параметры. Мировой рынок этих продуктов составляет порядка 370 млн тонн в год. К 2035 году он прибавит ещё примерно четверть – около 70 млн тонн. Потребность Сибирского и Дальневосточного федеральных округов в этих продуктах также существует, однако сегодня аграрии вынуждены везти их из европейской части России. Между тем данный продукт можно производить в Кузбассе, на основе местного угля, вполне пригодного для этого производства. Кроме того, формируется рынок голубого аммиака – его ёмкость, по нашим оценкам, составляет примерно 15 млн тонн в год. Таким образом, спрос на продукты глубокой переработки угля подтверждён – и это лишь по двум позициям из девяти. Однако до сих пор нет заказов на технологии.
Следующий вопрос заказчиков: какова экономика углехимии, каковы экономические параметры продуктов глубокой переработки угля? Мы постоянно слышим один тезис, звучащий как мантра: «Из газа всё дешевле, а из угля – невыгодно». С этим тезисом необходимо поспорить. Мы верим в развитие углехимии. Мы выполнили расчёт – пока без конкретного заказа, но по модельному проекту производства аммиака и карбамида из угля в объёме 2,5 млн тонн в год, для чего потребуется 4 млн тонн угольного сырья. Параметры для расчёта взяты с запасом прочности: минимальная цена на удобрение на сегодняшний момент, существующая ключевая ставка %, рыночная цена угля. Единственная цифра, требующая уточнения, – 73,6 млрд руб. капитальных вложений, что соответствует стоимости организации подобного производства в Китае. По оценкам российских экспертов, в отечественных условиях эта цифра может вырасти в 2–2,5 раза – это необходимо честно признавать.
Тем не менее глубокий расчёт показал рентабельность производства карбамида из угля на уровне 23% годовых после выхода проекта на полную окупаемость. Это соответствует средней, даже нижней норме рентабельности по аналогичным производствам в Российской Федерации при безусловном условии государственной поддержки капитальных затрат и создания инфраструктуры. Проект обеспечит трудоустройство 1 300 человек.
Возникает вопрос: где взять средства? Если китайская цифра – 73 млрд руб., то в России речь может идти о 150–170 млрд руб.. При этом ликвидация или консервация угольных предприятий объёмом 20 млн тонн потребует порядка 296 млрд руб. за пять лет – это средства, которые не создадут дополнительных возможностей для улучшения экономических показателей. Это неизбежные расходы при отказе от переработки угля, к которым добавятся ещё и упущенные налоги. Не стоит ли принять решение направить эти средства на строительство углехимического завода? Мы работаем с заказчиками. В нашем периметре сегодня 42 угольные и коксохимические компании, все они ведут активный диалог. Мы уже заключили контракт на угольные сорбенты – наконец-то получен конкретный квалифицированный заказ на производство этого продукта. Поскольку коксохимики Российской Федерации попали в периметр Минэнерго, целесообразно сделать новый виток переговоров именно с этими компаниями и уточнить их запрос на перспективные продукты. Таким образом, третий элемент формулы также присутствует.
Четвёртый элемент: государственная поддержка. С этим элементом ситуация обстоит наилучшим образом. В Российской Федерации сформирована полноценная государственная рамка, в которой прописана углехимия. Это Энергетическая стратегия РФ до 2050 года, комплексная научная программа «Чистый уголь – зелёный Кузбасс», уже развернувшая всю научную повестку, и стратегия Кемеровской области – Кузбасса, содержащая конкретные мероприятия по развитию углехимии в регионе. Важнейшим документом является также план мероприятий по созданию государственной системы управления глубокой переработкой угля.
Основываясь на опыте КНТП «Чистый уголь – зелёный Кузбасс», мы предлагаем сосредоточить центр аналитической, экономической и технической экспертизы в Кузбассе, на базе Центра инженерных разработок углехимии. Мы готовы оказывать содействие Министерству и Департаменту угольной промышленности в поддержке всех углехимических проектов, которые могут быть инициированы в Российской Федерации. Центр создан по типу консорциума и объединяет не только организации Кузбасса, но и других регионов страны. Мы предлагаем определить Кузбасс как всероссийский полигон для отработки всех технологий глубокой переработки угля. В том числе целесообразно рассмотреть производство топлива из угля (ожижение угля) вдалеке от европейских границ Российской Федерации, что имеет стратегическое значение.
Итак, все переделы в Кузбассе способны быть сосредоточены в новом углехимическом технопарке. Это полностью коррелирует с программой «Угольные города», реализуемой Министерством энергетики на базе Московской школы управления «Сколково». Мы предлагаем использовать для этого две кузбасские агломерации – Северную и Южную. В Северной уже сконцентрирован весь научный потенциал угольной отрасли, а в Южной агломерации предлагается разместить углехимический промышленный технопарк в нескольких городах. Углехимические промышленные технопарки поддерживаются по программе Минпромторга РФ. Здесь необходима добрая воля Минэнерго и совместная качественная заявка для того, чтобы такой технопарк в Кузбассе был построен.
По направлению энергогенерации: на сегодняшний день на карте Минэнерго ТЭС на угле в Кузбассе не представлена. Тем не менее кузбасская команда проработала этот вопрос: изучила мировой опыт, в первую очередь Китая, рассчитала точки локализации подобных ТЭС, разработала типовые проекты, провела переговоры со всеми потенциальными партнёрами. Мы предлагаем план пакетного размещения ТЭС на территории Кузбасса. Если мы намерены создавать новые высокотехнологичные производства, углехимию и другие переделы, нам потребуется энергия, поэтому в Кузбассе крайне важно предусмотреть этот проект и получить государственную поддержку, аналогичную той, которую получили ТЭС в других регионах Российской Федерации. Итоговые предложения, согласованные с Правительством Кемеровской области:
- назначить Центр инженерных разработок углехимии главным научно-технологическим центром углехимических проектов Российской Федерации, уполномоченным Минэнерго.
- приступить к разработке промышленного углехимического технопарка при координации Минэнерго и поддержке Минпромторга.
реализовать пилотный проект строительства ТЭЦ на супер-сверхкритических параметрах в Кузбассе. - внедрить передовые угольные технологии с использованием мирового опыта.
- определить механизм поддержки двух указанных проектов – углехимического и энергетического.
- проработать отраслевой заказ на продукцию углехимии, поскольку углехимическая продукция, в том числе углеволокно, должна использоваться в работе государственных корпораций. Важно определить отраслевой стратегический заказ.
- Если мы реализуем всё перечисленное, то обеспечим не что иное, как выход российского угля в космос, поскольку Роскосмос сможет строить свои ракеты на российском угле.
– Насколько отечественные технологии готовы к промышленному внедрению? Каков объём финансирования НИР и практический результат?
– Ирина Ганиева: На НИР затрачено более 2 млрд руб. только за последние 10 лет. Это свидетельствует о готовности отечественных научных школ к практическому внедрению технологий. В части генерации отмечу, что в Кузбассе уже 10 лет разрабатывается технология лазерного зажигания угля. Возвращаясь к формуле: научные школы есть, инфраструктура есть – необходим бизнес-заказ при государственной поддержке. Средств на НИР затрачено значительно, и теперь эти результаты необходимо внедрять.
Итак…
– Мы проанализировали внутренний рынок, рассмотрели современные технологии, требующие внедрения, – подвёл итог Дмитрий Исламов. – Обратились к экспортной проблематике и определили, что необходимо для укрепления лидерских позиций на экспортном рынке. Обсудили технологическое развитие, при этом неизменно подчёркивая обязательность соблюдения экологических требований и повышения безопасности ведения горных работ. Отдельно рассмотрели тему глубокой переработки угля и углехимии. Главный вывод, который я услышал: и учёные, и группы, занимавшиеся опытно-промышленными разработками, готовы к получению результатов. Это и есть основные направления нового инвестиционного цикла угольной промышленности, о которых говорил Министр.
Об авторе
