Система международных отношений, а с ней и мировая экономика вступили в период неопределенности: рушатся сырьевые рынки, меняются правила торговли и финансов, вводятся ограничения, возрастают риски конъюнктурных колебаний, долгового кризиса и общемировой инфляционной волны. Как в таких условиях выполнить поставленную Президентом задачу по возвращению российской экономики на траекторию устойчивого роста? Модератором дискуссии «Как вернуться на траекторию устойчивого экономического роста в условиях глобальной неопределенности» на ПМЭФ выступил Андрей Макаров, участниками – председатель комитета Госдумы по бюджету и налогам; участниками – Заместитель Руководителя АП Максим Орешкин, Министр экономического развития Максим Решетников, и Министр финансов Антон Силуанов.
Настало время чудовищ
– Много лет назад мы договорились, что сессия, именуемая «макроэкономической», – это не симпозиум, а дискуссия, максимально приближенная к реальности. Так ли это, нам предстоит убедиться, – провокационно начал модератор и активный участник полемики Андрей Макаров, Председатель комитета Государственной Думы по бюджету и налогам (его реплики здесь и далее выделены курсивом). – Прежде чем начать, позвольте обратить ваше внимание на следующее: современная система международных отношений, а вместе с ней и мировая экономика, вступили в фазу не просто неопределённости, вызванной непредсказуемыми политическими решениями. Мы наблюдаем, как рушатся традиционные сырьевые рынки, трансформируются механизмы и правила глобальной торговли, меняются основы финансовой архитектуры. Перечислять все факторы нет необходимости – они общеизвестны. Мы помним, как понятие «международное право» осторожно подменили термином «правила». Затем внезапно выяснилось, что порядок, основанный на этих правилах, намерены устанавливать те, кому прежний миропорядок перестал быть выгодным. И не почему-то, а совершенно очевидно: потому что они стали проигрывать в честной конкуренции по тем самым правилам, которые ранее сами и создали. И тогда, судя по всему, было принято решение просто изменить правила, чтобы решить собственные проблемы.
Собственные проблемы, впрочем, решить не удалось – ни нам, ни им. Возможно, их статистика также подчинена ведомственным интересам. Поэтому лишь правда. Но в результате мы получили мир без правил. И теперь наша экономика, все ключевые решения, превратились в череду, или, если угодно, чехарду сделок – я затрудняюсь выбрать более точное слово. Сделок, которые определяют судьбы людей, стран, мировой экономики. Не буду перечислять. Однако наш Президент, обращаясь с приветствием к участникам форума, совершенно справедливо подчеркнул: Россия была и остаётся неотъемлемой частью глобальной экономической системы. Что бы ни происходило, это непреложный факт. Но как в таких условиях решить задачу, поставленную Президентом, – вернуть российскую экономику на траекторию устойчивого роста? Какие структурные изменения для этого необходимы? Как изменить модель экономического роста, не нанося ущерба борьбе с инфляцией и макроэкономической стабильности? Как скоординировать денежно-кредитную, бюджетную, налоговую и в целом экономическую политику, чтобы укрепление финансового и технологического суверенитета стало не только ответом на внешние вызовы, но и источником нового качества роста?
Вот вопросы, которые нам предстоит сегодня обсудить. Хорошо, что состав участников не меняется годами: всегда есть возможность напомнить, что было сказано год назад, и спросить, изменились ли взгляды, насколько оправдались прогнозы и выполнены ли те ключевые показатели, которые они сами себе устанавливали. Но главное – здесь собрались выдающиеся профессионалы, люди, ежедневно участвующие в выработке судьбоносных экономических решений. Решений, которые влияют не только на будущее страны, но и на жизнь каждого гражданина. И сегодня у нас уникальный шанс понять не только какие решения принимаются, но и почему – постичь логику, стоящую за ними.
Как отметил более месяца назад Максим Орешкин, один из столпов силы западной экономики – её финансовая система – перестаёт работать в том режиме, который десятилетиями обеспечивал активный экономический рост. Рост не только в развитых странах, но и в глобальной экономике в целом. Те волны подъёма, что мы наблюдали во второй половине XX и начале XXI века, были в значительной степени основаны на инвестиционной активности и финансовых инструментах Западной системы. Уход старых экономических парадигм становится ключевым фактором мировой неопределённости. Изменилась ли ситуация? Какие задачи, с учётом текущих реалий, стоят сегодня перед Россией и её экономикой? Что необходимо, чтобы внешние вызовы, с которыми мы сталкиваемся, превратились в импульс для развития, если вы не против такого формулирования? И, знаете, позвольте привести, возможно, последнюю цитату. Старый революционер Антонио Грамши – помните такую фамилию? – оставил нам весьма примечательную фразу: «Старый мир умирает. Новый мир рождается в муках. Настало время чудовищ».
Счастье глобальной системы
– Максим Орешкин: Вы задаёте нашему диалогу, позитивный и конструктивный тон, для поступательного движения. Ранее вы справедливо отметили важность подготовки и приучили нас, что основательная работа, особенно подкреплённая цитатами, придаёт выступающему особую уверенность. Мы по-прежнему перечитываем Маркса и других великих экономистов. Вы процитировали Президента, который указал, что Россия является частью глобальной экономической системы. А я собрал высказывания, прозвучавшие буквально в течение последних одного-двух месяцев от мировых лидеров о происходящих в мире процессах.
Возьмём, к примеру, Нарендру Моди: «мир сталкивается с новыми вызовами. Десятилетие рискует превратиться в десятилетие катастроф. Если ситуация не изменится, достижения последних десятилетий будут стёрты. Значительная часть населения вернётся за черту бедности» – было сказано 16 мая. При этом он призвал индийцев сократить использование личного транспорта, перейти на удалённую работу, ограничить зарубежные поездки и проведение свадеб за границей.
Или вот Фридрих Мерц, который также в мае признал, что «последние десять лет стали для ФРГ потерянными с точки зрения экономической динамики». Он отметил, что государственные расходы в стране увеличиваются, инвестиции стагнируют, а экономическое развитие не успевает за прогрессом. Количество рабочих мест сокращается, а число обанкротившихся компаний растёт. С 2020 года совокупные потери реального ВВП составили практически 1 трлн евро. Государственный долг Германии увеличился на 20 %.
Рассмотрим другой регион – Новую Зеландию. Министр финансов Никола Уиллис объявила о сокращении штата государственных ведомств на четырнадцать % в течение трёх лет, а также о снижении операционных бюджетов большинства ведомств на два %, с последующим ежегодным сокращением на пять % в следующие годы. Такова картина, складывающаяся вокруг нас. Действительно, в последние годы мы активно обсуждаем структурные изменения, происходящие в мире. Этот слом старого миропорядка.
Вы говорили: порядок, правила, сделки – всё это симптомы того, что прежняя система приходит в активное движение. На самом деле, она уже давно в движении. Мы говорим о трансформации структуры глобального ВВП и о географической концентрации экономического роста. На страны БРИКС в настоящее время приходится пятьдесят % глобального экономического роста. На «Семёрку» – менее двадцати %. Естественно, если ранее ты находился на вершине мира и мог диктовать условия и задавать основы развития, ты чувствовал себя уверенно. Сейчас этой возможности нет. Это рождает панику, суету, приводит к введению санкций, к попыткам влиять через сделки или иные меры.
Это, безусловно, будоражит весь мир, и мы наблюдаем, в каких условиях существуют теперь все страны. Индия, Германия, Новая Зеландия – это совершенно разные регионы мира с различными экономическими условиями. Однако повсюду наблюдаются одни и те же проблемы. Внешний контур стал крайне агрессивным и тяжёлым. Но изменения носят уже более глубинный характер. Речь идёт не только о темпах роста, но и о трансформации торговых потоков, о сдвигах в технологическом развитии. Китай, Россия, Индия – все они играют всё более активную роль в формировании глобальной технологической повестки. Следовательно, эти серьёзные изменения будут только усиливаться. Да, они сохранят волатильность и продолжат приносить нам внешние проблемы, но одновременно они создают новые возможности. Вероятно, один из ключевых тезисов для понимания меняющейся структуры мира в том, что доля тех, кто может позволить себе вводить санкции в текущих условиях, сокращается. Остальная часть мировой экономики растёт, и растёт быстро. Поэтому возможности, открывающиеся для нашей экономики, становятся всё значительнее. Именно ими необходимо воспользоваться для уверенного движения вперёд.
– К счастью, в завершение вы всё же отметили, что наши возможности расширяются. И здесь, вспомнив изречение Иосифа Виссарионовича – «Он меня цитатами, а я его ссылками» – позвольте обратиться к конкретному факту. Даниил Егоров, как руководитель Федеральной налоговой службы, обладает исчерпывающими данными о состоянии экономики. На недавнем Петербургском налоговом форуме, прошедшем буквально месяц назад, он заявил следующее: «Наша экономика выживает, и это уже феномен». Это выходит за рамки простой констатации функционирования. Несмотря на беспрецедентное внешнее давление, возрастающие издержки и объективно сложные условия, экономика не только сохраняет операционную деятельность, но и демонстрирует эффективность. Однако ключевым является иное. Эта фраза обладает существенной смысловой нагрузкой и лично произвела на меня глубокое впечатление. Я прошу вас дать комментарий именно к этому тезису: речь не о темпах роста, а о фундаментальных категориях: устойчивости системы и её способности к выживанию в экстремальной среде. Разделяете ли вы подобную оценку текущей экономической ситуации?
– Максим Орешкин: Налоговые и финансовые органы по своей природе консервативны. Увидев риски, они склонны испытывать опасения и замедляться в принятии решений. Однако нам необходим более оптимистичный взгляд в будущее, фокусирующийся на возможностях и механизмах их реализации. Безусловно, западный сегмент мировой экономики пребывает в состоянии нестабильности, своеобразной лихорадки, волны от которой ощущаются во всём мире. Мы наблюдаем это и на Ближнем Востоке. Эти процессы, разумеется, затрагивают и нас. Но при этом экономика Китая продолжает рост, Индия демонстрирует впечатляющие показатели, африканские страны активно развиваются. Нашим императивом должно стать использование этих новых возможностей. Ключевая же задача – концентрация на внутренней повестке: последовательная реализация структурных реформ. Президент четко обозначил это направление работе правительства и региональных властей год назад. Именно структурные преобразования, раскрытие внутреннего потенциала и освоение новых внешних рынков станут драйверами поступательного движения вперёд.
– Два года назад на этой площадке вы заявили, что в условиях крушения глобализации ключевой задачей является обеспечение суверенитета на трёх уровнях: государственном, культурно-ценностном и – что меня тогда удивило – на последнем месте, экономическом. Вы тогда объяснили эту иерархию. Не возникает ли сейчас ощущение, что для обеспечения именно роста, а не просто выживания экономики, необходима смена парадигмы? Первые годы после введения санкций были посвящены титанической работе по реагированию на них, их нейтрализации, решению сиюминутных проблем. Эта работа неоспорима. Однако теперь, когда западные партнёры, как заявила Урсула фон дер Ляйен, открыто говорят о подготовке новых пакетов санкций, направленных уже на снижение уровня жизни граждан, не пора ли перейти от обороны к опережающей стратегии? Не просто парировать удары, а формировать повестку самим.
– Максим Орешкин: Я полностью согласен с этим тезисом. От исключительно оборонительной модели необходимо отходить. Во многом этот процесс уже идёт, и его требуется интенсифицировать. Критически важно отказаться от иллюзии, что прежний порядок вещей может вернуться, что санкции будут отменены. Происходящие изменения носят фундаментальный, исторический характер. Санкции – не следствие конкретных событий, а отражение глубинной трансформации мироустройства. Ждать возврата прошлого бесполезно. Мир, каким он был 10–20 лет назад, более не существует и не возродится. Поэтому оборонительная модель 2022–2023 годов закономерно эволюционирует в более сбалансированную. Это движение нужно ускорять и усиливать. Необходимо активнее задействовать внутренние резервы и, более того, выходить на площадки дружественных стран. Яркий пример – вчерашние переговоры Президента с главой Танзании, государства с населением около 70 млн человек, являющегося воротами в динамично развивающуюся Восточную Африку. Экспорт наших технологических решений и цифровых платформ на такие рынки – это уже наступательная, атакующая игра. Таким образом, баланс между обороной и наступлением не только должен быть, но и неуклонно смещаться в сторону стратегической активности.
Суверенитета столько, сколько смогли
– Два года назад вы заявили на этой площадке, что финансовый суверенитет является необходимым условием для реализации любых наших планов и эффективной защиты от недружественных действий, подчеркнув глобальный масштаб этой задачи. Считаете ли вы, что сегодня нам уже удалось достичь такого уровня финансового суверенитета, который не только позволяет решать текущие задачи, но и создаёт надёжный барьер против внешних угроз, включая угрозу снижения уровня жизни граждан? Можно ли утверждать, что финансовый суверенитет уже решает эти проблемы, или мы всё ещё на пути к этой цели?
– Антон Силуанов: Суверенитет в финансовой сфере – это, прежде всего, способность принимать ключевые решения независимо от третьих сторон. Несмотря на все обсуждаемые сложности и глобальные изменения в мире, с финансовой точки зрения мы достигли абсолютно суверенного положения. Мы более не зависим от решений иностранных государств или международных институтов. Вспомните, как многие страны до сих пор зависят от кредитов Международного валютного фонда или Всемирного банка. У нас такой зависимости нет. Объём нашего внешнего долга составляет всего около 10% от общего госдолга, и мы в ближайшее время планируем его полностью погасить. Мы обрели независимость от внешней финансовой инфраструктуры. Национальная платёжная система создана, функционирует бесперебойно, и даже попытки отключений от международных сервисов не повлияли на возможность проведения внутренних и внешних расчётов и финансовых транзакций. Бюджетно-налоговая политика формируется нами абсолютно самостоятельно, исходя исключительно из внутренних потребностей и стратегических приоритетов страны. Важно отметить, что, несмотря на продолжительные внешние вызовы, мы демонстрируем выдающуюся финансовую дисциплину: наш государственный долг – один из самых низких среди стран «двадцатки», мы уверенно контролируем бюджетный дефицит, входя в пятёрку стран G20 с наилучшими показателями по этому параметру. Принципиально, что реальные доходы населения за последние три с небольшим года выросли более чем на 24%. Именно проведение независимой, последовательной финансовой и экономической политики и составляет суть суверенитета.
Однако подчеркну: расслабляться ни в коем случае нельзя. Суверенитет необходимо бережно охранять и укреплять. Для этого требуется чёткое стратегическое видение развития финансовой системы, поскольку от этого зависит как финансовая стабильность, так и макроэкономическая устойчивость в целом. Следовательно, для сохранения финансового суверенитета нам необходимо тщательно и взвешенно подходить к формированию бюджета и финансовых планов, предпринимая все требуемые меры для обеспечения стабильности государственных финансов. Сегодня мы принимаем решения не только в сфере госфинансов, но и в отношении всего финансового рынка. Принят целый комплекс мер по развитию собственных «длинных» финансовых инструментов, которые станут источником инвестиций для развития экономики. Ещё раз отмечу: мы действуем в условиях отсутствия значительных внешних инвестиционных потоков, полностью опираясь на внутренние финансовые ресурсы. И это приносит результат – экономика демонстрирует устойчивый рост. За последние три года совокупный рост ВВП составил около 10%. Таким образом, финансовая устойчивость и суверенитет являются фундаментом для самостоятельного решения наших экономических задач.
– Вы упомянули о скором погашении оставшихся 10% внешнего долга. Как юрист, я понимаю необходимость выполнения обязательств, однако, согласитесь, расставаться с ресурсами в сегодняшней ситуации особенно непросто. Каковы ощущения министра финансов, когда приходится работать в условиях той «мировой турбулентности», о которой вы говорите?
– Антон Силуанов: Мы действительно работаем в этих условиях уже не первый год. Привыкать к ним – неправильно. Требуется вырабатывать и занимать твёрдую, принципиальную позицию, и это касается не только финансов, но и других стратегических сфер. Первое правило – предельно внимательное и ответственное отношение к финансовым ресурсам страны. Когда финансы находятся под жёстким контролем и управлением, внешние факторы нестабильности теряют свою силу влияния. Второй ключевой принцип: чем выше турбулентность во внешней среде, тем больше усилий надо прилагать для создания комфортных и предсказуемых условий внутри страны – для отечественных инвесторов и предприятий. Это означает необходимость разумного смягчения регуляторного бремени, конструктивный диалог с бизнесом и безусловное обеспечение прав собственности. Последние инициативы, подготовленные, в том числе, Министерством экономического развития, по усилению защиты прав собственников – яркий пример таких необходимых мер. Таким образом, наша задача парадоксальна: чем неустойчивее становится внешняя среда, тем более устойчивой, защищённой и привлекательной мы должны делать нашу внутреннюю. В этом и заключается наш ответ на вызовы времени.
Определимся с терминами
– Все мы согласны, что стране необходима новая модель экономического роста. Сама эта формулировка – «Новая модель экономического роста» – была впервые публично озвучена в 2008 году на правительственном часе в Государственной Думе Эльвирой Набиуллиной. Тогда она, ссылаясь на мировой кризис, заявила, что «мировой экономический кризис показал исчерпанность модели роста российской экономики». Максим Станиславович, когда вы в 2025 году опубликовали в «Эксперте» статью с тезисом о том, что «модель экономического роста исчерпана», это стало центральной темой дискуссий, причём с категоричным выводом о её полной исчерпанности. Для продолжения развития экономике требуется сделать шаг не вперёд, а вверх – на следующую технологическую и организационную ступень. Президент поставил эту задачу ещё в 2023 году здесь же, на Санкт-Петербургском международном экономическом форуме, говоря о достижении нового качества и содержания экономического роста.
Таким образом, вопрос не нов. О новой модели говорили все. Однако у меня складывается ощущение, что мы либо так и не смогли её построить с 2008 года, либо вынуждены строить её заново каждый год, когда предыдущий вариант перестаёт нас устраивать. Моё предложение: давайте отойдём от констатации необходимости и последуем пути древних философов, которые перед дискуссией договаривались о терминах. Пусть этот форум станет такой отправной точкой. Договоримся, что каждый из нас понимает под «новой моделью экономического роста».
Максим Решетников в прошлом году заявил, что «экономика стоит на грани». Интернет-сообщество взорвалось от этой фразы министра экономического развития. Я тогда призывал к спокойствию. Вы даже установили себе KPI на этот год, задачей которого была реализация плана структурных изменений экономики. На вопрос о том, стоим ли мы на грани, вы ответили: «Всё зависит от решений, которые мы примем». Следовательно, вопрос предельно конкретен: необходимые решения приняты и структура экономики изменена или нет?
– Максим Решетников: Структурные изменения, очевидно, идут, и достаточно активно. Вопрос в том, в каком направлении мы хотим их направлять. Ключевые ограничители в целом остаются прежними, и главный из них – рынок труда. Низкий уровень безработицы является не только ограничителем, но и ориентиром для Центрального банка при определении ключевой ставки. Вопрос инвестиций также сверхактуален, что, в частности, показывают цифры по первому кварталу, опубликованные накануне. Возвращаясь к теме модели: да, мы вынуждены постоянно донастраивать нашу экономическую модель в ответ на значимые события. Этот процесс начался в 2008 году, затем последовала адаптация в 2013-2014 годах, далее – пандемия COVID-19, после – санкционное давление. Каждый раз требовалась перенастройка.
Контуры следующей экономической модели уже более или менее прослеживаются. Это более крепкий рубль, чем многим хотелось бы; это несколько более высокие ставки, на что влияют, в том числе, вопросы бюджетного дефицита, и Банк России на это реагирует. Нам потребуется время для достижения целей бюджетной политики. У нас закрыт отток капитала. С одной стороны, это хорошо – внутренний ресурс будет накапливаться. С другой – это создаёт давление на валютный рынок. Всё это формирует новую рамку, в которой нам предстоит работать.
В рамках этой рамки критически важен план структурных изменений, разработанный по поручению Президента. Он долго обсуждался внутри правительства и включает в себя Национальную модель ведения условий для бизнеса, план по обелению экономики, реализуемый Минфином, и другие инициативы. Потенциал роста новой модели напрямую зависит от реализации всего этого комплекса мер.
Прошедший год не был потерянным. Мы продвинулись по многим направлениям. Приняты видимые поправки в Трудовой кодекс, повышающие его гибкость. Появился дополнительный фонд рабочего времени, введены срочные контракты как дополнение к платформенной занятости. Запущены программы по повышению производительности труда с амбициозной задачей в 3 млн рабочих мест. Приняты поправки по приватизации и срокам давности – это значимый сигнал о важности защиты прав собственности. Ведутся работы по повышению качества коммуникации с бизнесом со стороны всех органов власти. Достигнуты договорённости с ФНС по параметрам закона о банкротстве. Реализуется пакет изменений на финансовом рынке. Именно из этого складывается движение вверх и формируется потенциал роста.
– Вы недавно уточнили прогноз по экономическому росту в рамках создаваемой новой модели. Однако ваш прогноз был снижен с 1,3% до 0,4%. При этом буквально через несколько дней Еврокомиссия, которую сложно заподозрить в излишней симпатии к нам, дала прогноз роста российской экономики выше вашего. Центральный банк, прогнозы которого по росту традиционно были чуть ниже минэковских, в этот раз также дал оценку выше вашей – до 1,5% по верхней границе диапазона. Таким образом, вы верите в нашу экономику меньше, чем наши оппоненты?
– Максим Решетников: Мы опираемся на фактические цифры. Прогноз Центрального банка представлен диапазоном, и наш текущий прогноз действительно соответствует его нижней границе – это нетипичная ситуация. В основе нашей оценки лежат данные. Накопленный рост экономики по итогам апреля составляет 0,2%. Цифры по инвестициям за первый квартал (-14,5%) мы рассматриваем крайне осторожно, поскольку они плохо стыкуются с динамикой ВВП за тот же период (-0,2%). Считаем, что здесь сыграла роль квартальная волатильность. Ожидаем, что по итогам второго квартала произойдёт статистическое сближение показателей, поскольку инвестиции считаются методом доходов, а ВВП – производственным методом. Ситуация с инвестициями должна статистически выправиться. С другой стороны, мы отдаём себе отчёт, что решения Центрального банка по смягчению денежно-кредитных условий требуют времени для прохождения через экономику. Условия на второе полугодие в основном заданы, а текущие решения окажут влияние уже на первую половину 2027 года. Проанализировав всю совокупность этих факторов, мы приходим к указанным цифрам.
— Тогда позвольте обратиться к вашим собственным словам с просьбой о комментарии. 16 апреля вы заявили, что «резервы экономики практически исчерпаны». Учитывая всё сказанное вами сегодня, как всё-таки обстоит дело: резервы исчерпаны или они у нас есть? Всё то, о чём вы говорите, предполагается реализовывать за счёт каких источников?
— Максим Решетников: Речь шла о рынке труда, и данная оценка была дана именно в этом контексте. Если рассматривать его состояние, то в целом да, мы понимаем: без новых источников, без дополнительного притока трудовых ресурсов нам будет сложно расти. Это справедливо за рамками тех усилий, которые мы дополнительно прилагаем для повышения производительности. Однако и там требуются дополнительные меры. Частичное решение я уже обозначил – это совместная работа с Минтрудом. Мы обсуждаем программы по вовлечению в рынок труда дополнительных категорий граждан, а именно молодёжи и лиц старшего возраста. Здесь у нас имеется определённый потенциал. И, безусловно, ключевое значение имеет развёртывание всеобъемлющих программ повышения производительности труда, особенно в отраслях с её низким уровнем, таких как торговля. Внедрение роботизации, новых организационных форм, развитие платформенной экономики способны дать значительный прирост производительности. Это, в свою очередь, высвободит необходимые трудовые ресурсы для других секторов экономики.
— Антон Германович, вопрос о размере ликвидных активов Фонда национального благосостояния. На 1 мая, если не ошибаюсь, он составляет 2,9 трлн руб., или 1,3% ВВП. Для сравнения: в 2020 году этот показатель был на уровне 8% ВВП. Статистика – вещь упрямая. Если мы всегда рассматривали ФНБ как стратегический запас прочности, нет ли у вас ощущения, что эта прочность снизилась? И если возникнет новая серьёзная проблема, будут ли у нас необходимые резервы для адекватного ответа?
— Антон Силуанов: Новые вызовы возникают постоянно, и у нас, мне кажется, уже выработалось определённое противоядие. Это первое. Второе: вы отмечаете сокращение ФНБ. Но фонд для того и создавался, чтобы накапливать средства в период благоприятной конъюнктуры и использовать их, когда это требуется. Действительно, за последние четыре года мы активно использовали средства Фонда. Причём использовали не только для поддержки бюджетных расходов, но и для инвестиций в экономику – это более 4 трлн руб. из 15. Таким образом, ФНБ стал инструментом инфраструктурного и технологического развития, что также внесло вклад в экономический рост. Сейчас, в условиях улучшения конъюнктуры, мы будем накапливать и восстанавливать резервы. Такова логика создания стабилизационных фондов: их используют для помощи бюджету, снижения давления на финансовый рынок и реализации стратегических задач за счёт накопленных ранее запасов. Что касается запаса прочности, он заключается не только в финансах. В первую очередь, это наши люди. Это наши компетенции и технологии, в которые были сделаны значительные инвестиции. Всё это вместе формирует общенациональный запас прочности, который был укреплён в последние годы.
— Я согласен, что запас прочности страны действительно значителен. В этой связи возвращаюсь к вопросу об экономическом росте. Двадцать восьмого апреля Эльвира Набиуллина отметила, что экономика сейчас может расти лишь темпами роста производительности труда. Разделяете ли вы эту точку зрения?
— Максим Решетников: В долгосрочной перспективе это, безусловно, так. Однако для стран с нашим уровнем развития доля фонда оплаты труда в ВВП остаётся относительно низкой. Это означает, что у нас сохраняется пространство для опережающего роста заработных плат относительно роста производительности труда. Именно такова логика курса на повышение уровня доходов населения, о котором говорил Президент и который активно продвигает Максим Орешкин. Я с этой позицией согласен. Поэтому не стоит драматизировать ситуацию, в которой рост зарплат в последние два года несколько опережал другие показатели. В целом для нашего уровня развития мы должны стремиться к более высоким стандартам оплаты труда.
— Тогда обратимся снова к цифрам. Исключительно к статистике. Мы говорим, что развитию производительности труда мешает, среди прочего, доступность кредита. Вы справедливо отмечаете важность фактора заработной платы. Безусловно, важны и инвестиции. Вот данные: за последние четыре года кредитный портфель предприятий вырос на 84,5%. Реальная заработная плата за тот же период увеличилась на 24,3% – это серьёзный результат работы правительства и всех ведомств. Инвестиции в основной капитал выросли более чем на 24% за четыре года. Однако производительность труда выросла всего на 0,9% за тот же период, то есть менее чем на 1% в год. Президент на форуме во Владивостоке заявил, что производительность труда – наш главный резерв. Приведённые цифры показывают, что этот резерв пока не задействован в полной мере. Каков ваш рецепт в данной ситуации?
— Максим Решетников: Во-первых, позволю себе уточнить приведённые данные: в 2023–2024 годах рост производительности труда составил около 7%. Тем не менее, разрыв между динамикой инвестиций, зарплат и производительности, в целом, отрицать сложно. Это подтверждает необходимость системной работы над повышением производительности. С одной стороны, она действительно является функцией от инвестиций. Текущая ситуация сложна, но это не означает отсутствия внутренних резервов. Возьмём, к примеру, принципы бережливого производства – они далеко не везде внедрены повсеместно. Коллеги из Федерального центра компетенций подготовили обзор проектов по производительности, реализованных в экономике в первом квартале. Анализ показывает явный фокус на оптимизацию незавершённого производства и складских запасов – то есть именно на те области, которые отвлекают капитал и увеличивают кредитную нагрузку на предприятия. Реализация даже таких базовых мер даёт видимый эффект.
Следовательно, работу необходимо продолжать и усиливать. Потенциал, задел для которого был создан ещё в 2018 году, далеко не исчерпан. Появляются и новые возможности, связанные с искусственным интеллектом и цифровизацией процессов. Эта работа не должна ограничиваться периметром отдельного предприятия. Необходимо анализировать сквозные цепочки создания стоимости, как мы это делаем, например, совместно с Минпромторгом в авиационной отрасли. Более того, значительный ресурс кроется в оптимизации взаимодействия между государством и бизнесом. Успешная цифровизация услуг через МФЦ резко сократила временные издержки граждан, часть высвободившегося времени была направлена, в том числе, на платформенную занятость. Реформа контрольно-надзорной деятельности снизила административную нагрузку на компании. Остаются ли здесь резервы? Безусловно. Это и дальнейшее совершенствование бухгалтерского учёта, и оптимизация кадрового документооборота в свете последних поправок в Трудовой кодекс. Мы выполнили всю работу? Нет, не выполнили. Буквально на прошлой неделе в правительстве обсуждались новые предложения под руководством Антона Котюкова. Двигаться необходимо по всем этим направлениям системно. Это не разовая кампания, а постоянная, напряжённая работа, институционализированная в виде осмысленной программы действий на правительственном уровне, которую как раз и олицетворяет план структурных изменений.
Много бухгалтеров не бывает
— Мы часто слышим о том, как непросто сегодня российской экономике. Позвольте мне обратиться к конкретному примеру. Когда-то мы перешли на МСФО, потому что нам было необходимо выходить на биржи в Лондоне и Нью-Йорке. Всё было выстроено безупречно, мы отошли от российского бухгалтерского учёта, который, строго говоря, не был таким уж плохим. Однако в результате мы утратили ясность баланса. Сегодня по балансу оценить реальное состояние предприятия практически невозможно – с этим, думаю, согласятся многие. Я не против МСФО для компаний, работающих на внешних рынках или с иностранными партнёрами. Но мы перевели эти стандарты, назвали их российскими и распространили на всех. Дело, однако, не в самих стандартах. Обратимся к статистике. В Германии, которая относится к нам недружественно, на 10 тыс. населения приходится 145 бухгалтеров. В Великобритании – 120. В дружественных нам Китае и Индии – 30 и 14 соответственно. У нас же в России общее число бухгалтеров оценивается примерно в 3 млн чел. Возникает законный вопрос: действительно ли стране необходимо такое количество специалистов в этой области? И если да, то нельзя ли существенно облегчить их труд? Прошу вас задуматься над этим.
— Антон Силуанов: Я должен внести ясность и отчасти опровергнуть эти суждения. Вы сами себе противоречите, указывая, что в странах, применяющих МСФО, бухгалтеров меньше. Как раз более полное внедрение международных стандартов необходимо для того, чтобы инвесторы, в том числе иностранные, могли понимать и оценивать отчётность по единым правилам. Таким образом, МСФО не ведёт к росту числа бухгалтеров; согласно вашим же цифрам, в этих странах их меньше. Во-вторых, приводимая вами статистика по другим странам обычно учитывает лишь главных бухгалтеров и аудиторов. В наших же расчётах учитывается весь бухгалтерский персонал. Это вопрос методологии подсчёта. Кроме того, нельзя игнорировать прогресс в технологиях. Для малого бизнеса учёт уже существенно упрощён, используются специализированные программы, облегчающие труд. Ситуация не столь драматична, как её порой представляют. На государственном уровне идёт процесс централизации: Федеральное казначейство берёт на себя ведение учёта для министерств и ведомств, что ведёт к сокращению бухгалтерских штатов в госсекторе. При более детальном анализе статистики наши показатели, уверен, окажутся где-то между германскими и китайскими.
— Чем внешних инвесторов могут так интересовать отчётность наших бюджетных или некоммерческих организаций? Вряд ли это является для них основным объектом внимания.
— Максим Орешкин: Позволю себе привести личный опыт. Когда я работал в одном международном банке, его российское отделение было невелико, однако две трети персонала составляли сотрудники бухгалтерии и валютного контроля. Проблема, безусловно, существует. Объединяя тему с вопросом суверенитета, о котором говорил Антон Германович, хочу отметить, что суверенитет – это не только независимость. Суверенитета не существует без эффективности. Можно на короткий срок стать независимым, но без создания инструментов для финансирования развития, роста и повышения эффективности долгосрочный суверенитет невозможен. Таким образом, вопрос об избыточном регулировании, ведущем к неэффективной занятости и нагрузке на бизнес, – это ключевая задача. Без её решения не будет ни эффективности, ни подлинного суверенитета.
— Я полагаю, все согласны, что эффективность должна быть во главе угла. Однако я хотел бы вернуться к исходному вопросу нашей дискуссии. Что вкладывается в понятие «новая модель экономического роста»? Каковы её цели и качественные отличия от прежних моделей?
— Максим Орешкин: Уточним термины. Модель экономического роста – это не нечто раз и навсегда данное. Возьмём примеры. В США до 2007 года модель основывалась на бурном росте рынка жилья, что привело к кризису. Последние же два года, при администрации Трампа, рост обеспечивается в основном за счёт инвестиций в мощности для искусственного интеллекта, процессоры, дата-центры и энергетику – хотя их конечная окупаемость ещё под вопросом. Китай до 2008 года придерживался чисто экспортной модели, после кризиса перешёл к инфраструктурному развитию, а сейчас драйвером стал внутренний потребительский спрос. Все страны постоянно меняют свои модели.
Теперь посмотрим на Россию. За 2023–2025 годы российская экономика выросла более чем на 10%, в то время как экономика Европы – лишь на 3%. Это факт. Из чего складывалась наша модель? Российский бизнес занял ниши, оставленные западными компаниями. Этот фактор имел ограниченный по времени характер, но был использован. Вовлечение дополнительных трудовых ресурсов. За несколько лет на рынок труда вышли около двух млн человек, что привело к рекордно низкому уровню безработицы в мире. Оборонный сектор стал одним из драйверов развития. Цифровизация и инвестиционный цикл. Инвестиции за несколько лет выросли более чем на 30% (несмотря на коррекцию в -2% в прошлом году). Сегодня эти источники исчерпаны: резервов для вовлечения новой рабочей силы уже нет, освободившиеся ниши заняты. Следовательно, модель должна меняться. Какие факторы остаются? Технологии и цифровые платформы. Упрощение регуляторной нагрузки, в том числе в бухгалтерском учёте. И запуск нового инвестиционного цикла. Именно рост производительности труда, о котором ранее говорила Эльвира Набиуллина, становится главным фактором экономического роста на ближайшие годы. Если он будет достигнут – нас ждёт развитие. Если нет – рост останется умеренным, как и заложено в прогнозах Центрального банка. Мы использовали многие экстенсивные факторы; теперь время для интенсивного развития.
— Максим Решетников: Безусловно, я согласен со всем, что было сказано относительно моделей экономического роста. Однако существуют факторы, имеющие первостепенное значение. Любая модель экономического роста основывается на институтах. Если институты выстроены правильно, то и модель будет корректной, адаптируясь к складывающимся обстоятельствам: технологическим изменениям, внешним ограничениям и так далее. Институты – это фундамент. Прежде всего, речь о правах собственности и верховенстве права. Без этого обсуждение моделей роста рискует свестись лишь к вопросам социальной поддержки.
— Социальная защита, конечно, также остаётся важной задачей. Антон Германович, следующий вопрос о координации инструментов экономической политики. Как обеспечить единство денежно-кредитной, бюджетной и налоговой политики? И позвольте напомнить ваш ключевой показатель эффективности на этот год: сделать бюджет инструментом, который поможет экономике быстрее преодолеть текущие «заморозки» и вступить в «весну» роста.
— Антон Силуанов: Есть такая примета: если весна холодная, то осень будет долгой и тёплой. Сейчас лишь первая половина года, и мы уже наблюдаем, что экономика вышла в положительную динамику. Ключевым параметром здесь, бесспорно, является ключевая ставка. Её снижение стимулирует экономический рост. Взаимодействие денежно-кредитной и бюджетной политики действительно крайне тесно переплетено. Мы ежедневно и часами ведём эту работу, координируя действия с Банком России и Министерством экономического развития. Для Министерства финансов приоритет – настройка бюджетной политики, прежде всего через призму бюджетного баланса, поскольку он также является источником денежного предложения в экономике. От этого зависят условия, в которых Центральный Банк определяет уровень ставок и их динамику. Всё взаимосвязано: и банковская система, и бюджет формируют денежное предложение, а ставка регулирует объём дополнительной ликвидности. Координация с Центральным Банком носит постоянный, ежедневный характер.
Что касается «заморозков», ситуация уже выправляется по сравнению с первым кварталом. Мы наблюдаем рост налоговых поступлений, связанных с экономической активностью, – налога на прибыль и налога на добавленную стоимость. Налоговая статистика опережает общеэкономическую и позволяет прогнозировать динамику. Так, поступления НДС уже превышают плановые значения. Напомню, наш прогноз роста ВВП на текущий год составляет 1,4% (уточняю: 1,3%). По итогам первого квартала рост составил 0,4%, однако опережающий рост НДС свидетельствует о том, что фактические итоги года могут оказаться выше скорректированных прогнозов.
Во-вторых, этот рост указывает на устойчивость доходной базы, несмотря на реализацию двух пакетов налоговых изменений. Существовали риски возможного «перегиба», но они не реализовались. Показатели исполнения бюджета за пять месяцев красноречиво это подтверждают. Таким образом, связь между бюджетной политикой, денежно-кредитной политикой и экономическим ростом неразрывна и находится под постоянным контролем Правительства и Центрального Банка. Результаты этой работы уже проявляются.
— Вы все говорите об огромных резервах в повышении эффективности. Правильно ли я понимаю, что один из ключевых резервов – это эффективность расходов, в том числе так называемых налоговых расходов (льгот)? В Основных направлениях бюджетной и налоговой политики заявлен курс на повышение их эффективности, в бюджете даже появился отдельный раздел «Налоговые расходы». По сути, это прямые бюджетные потери – недополученные налоги. Мы договорились о сокращении неэффективных льгот. Однако, вот цифры, Антон Германович, уже ваши: объём налоговых расходов в 2025 году – 14,2 трлн руб.; в 2026 – 15,8 трлн; в 2027 – 17,7 трлн; в 2028 – 19,4 трлн. То есть рост за этот период составит 36,6%. Мы говорили о сокращении, а они растут. Сразу оговорюсь: около 30% этих льгот – социальные, они не подлежат пересмотру. Видите ли вы в остальном резервы для оптимизации?
— Антон Силуанов: Этой работой мы занимаемся постоянно. Рост абсолютных значений налоговых расходов связан с номинальным ростом бюджета. С 2019 года федеральный бюджет вырос более чем в 2,2 раза в номинальном выражении и примерно на 4 %ных пункта ВВП, достигнув уровня около 20% ВВП. Соответственно, в абсолютном выражении растут и предусмотренные в нём льготы. Однако те масштабные налоговые изменения, которые мы реализовывали в предыдущие годы, как раз включали и пересмотр действовавших налоговых расходов. Цель – стимулировать технологический сектор и сократить поддержку менее актуальных направлений. Эта работа продолжается. В текущем году акцент смещён на оптимизацию прямых бюджетных расходов в рамках приоритезации, поскольку новые задачи требуют финансового обеспечения, и мы перераспределяем бюджетные ассигнования под них как в среднесрочной перспективе, так и в оперативном режиме. Параллельно готовятся предложения и по налоговым расходам.
Министерство финансов ведёт эту работу системно. Необходимо понимать структуру этих расходов. Основные статьи – это льготы по НДС (значительная часть которых имеет социальную направленность, включая пониженные ставки) и льготы по добычным, рентным налогам (НДПИ). Последние критически важны для обеспечения рентабельности добычи нефти и газа, особенно на трудноизвлекаемых запасах. Эти льготы не являются произвольными, они экономически обоснованы. Эффективность каждой льготы, как действующей, так и вновь предлагаемой, подлежит строгой оценке. Критерий таков: каждый предоставленный бюджетный рубль должен приносить в экономику не менее одного рубля новых инвестиций, а в идеале – работать с положительным мультипликативным эффектом.
— Какие изменения ожидают бюджетное правило? Должна ли быть скорректирована в сторону снижения базовая цена на нефть? Мнений на этот счет много.
— Антон Силуанов: В текущем году мы не стали менять цену отсечения. На перспективу такой пересмотр, очевидно, необходим, и корректировка должна быть направлена в сторону снижения. Это нужно для того, чтобы в меньшей степени зависеть от внешних ценовых колебаний. Ранее цена отсечения была повышена в период, когда требовались дополнительные источники финансирования бюджетных расходов, и часть нефтегазовых доходов была перенаправлена на эти цели. Сейчас мы видим иную задачу: обеспечить стабильность бюджетного баланса вне зависимости от внешней конъюнктуры и, с другой стороны, снизить волатильность курса национальной валюты, которая сильно зависит от динамики цен на энергоносители.
— Какой курс рубля, исходя из сказанного, является оптимальным для бюджета?
— Антон Силуанов: Правильнее ставить вопрос не о том, какой рубль нужен бюджету, а о том, какой рубль необходим экономике в целом. Для экспортёров текущий курс не всегда комфортен. Для импортёров и населения, безусловно, более крепкий рубль выгоден, так как увеличивает доступность импортных товаров и технологий. Однако чрезмерно сильный рубль может сделать нерентабельным экспорт и привести к простаиванию собственных производственных мощностей, замещённых импортом. Необходимо найти баланс, учитывающий интересы разных секторов. Бюджет же получит свои доходы от здоровой и сбалансированной экономики. Этот баланс достигается, в том числе, через предложение валюты на рынке. В текущих условиях, когда объём валютной выручки превышает прогнозные значения, наши возможности по её стерилизации ограничены. Поэтому корректировка бюджетного правила как раз и призвана создать предсказуемость и сгладить ситуацию на валютном рынке.
— Каких результатов вы, как министр финансов, ожидаете от денежно-кредитной политики?
— Антон Силуанов: Безусловно, все мы заинтересованы в снижении ставок и в устойчивой низкой инфляции. Именно на достижение этих целей, в рамках установленных таргетов по инфляции, и направлены наши действия в области бюджетной политики. Соответственно, более низкие ставки создадут возможности для привлечения кредитов как для развития, так и для текущей операционной деятельности предприятий. Кроме того, снижение ставок естественным образом уменьшит давление на бюджетные расходы, связанные с субсидированием и обслуживанием долга. Таким образом, действуя в связке, бюджетная и денежно-кредитная политика позволят добиться смягчения условий ДКП, что будет компенсировано ужесточением, «поджатием» бюджетной политики. Такова наша логика.
— Максим Решетников: На прошлой нашей встрече звучало пожелание большей «любви к экономике». За прошедший год, уверен, мы совершили значительный шаг вперёд в части взаимопонимания. У нас налажена постоянная коммуникация с Банком России, мы в целом понимаем и во многом разделяем логику наших коллег. Разумеется, мы были бы заинтересованы в более оперативном использовании того пространства для смягчения денежно-кредитных условий, которое существует в данный момент.
При этом мы отдаём себе отчёт в действиях коллег, так же как и они, полагаю, понимают и видят наши шаги по нормализации бюджетной политики и в целом им доверяют. Однако наше взаимодействие с Банком России сложнее, чем просто синхронизация бюджетной и денежно-кредитной политики. Существует целый комплекс макропруденциальных вопросов, вопросов нагрузки на капитал банков. Нас, безусловно, волнует, хватит ли капитала банковской системы для расширения кредитования экономики, восстановление которой, как мы видим по растущим потребностям, уже набирает обороты. Это отдельная и важная площадка для дискуссий. Нам критически важно, чтобы рост кредитования не был сконцентрирован в одном-двух крупнейших банках, а в нём участвовала вся банковская система. По этим вопросам мы также ведём активный диалог с коллегами.
Кипиай. Назвал — выполняй
— Вы заблаговременно устанавливаете ключевые показатели эффективности (КПЭ) на следующий год. Каковы они в этот раз?
— Максим Решетников: В данном случае КПЭ остаются неизменными по сравнению с прошлым годом. У нас существует план структурных изменений, включающий множество направлений: национальную модель развития и план по легализации («обелению») экономики, который является сейчас одним из ключевых руководящих документов для Правительства. Главное для нас – реализация всего запланированного, а также, возможно, новых идей, которые появятся.
Это и будет ключевым показателем, свидетельствующим, что мы не просто наблюдаем за идущими структурными изменениями, а активно направляем их в необходимое русло, тем самым укрепляя институты. …В первую очередь, мы говорим о защите частного бизнеса и частной инициативы, которые, в конечном счёте, и определяют будущую экономическую модель и её эффективность. Всё, о чём мы сегодня рассуждаем – производительность, условия для роста, – это лишь создание предпосылок. Государство должно опираться на частный бизнес, направлять и поощрять его в решении стоящих перед страной задач. Крайне важно не пытаться встать на его место и сделать что-то вместо бизнеса. Работать можно и нужно вместе с ним. Весь прогресс последних 25 лет был достигнут благодаря частной инициативе и частному бизнесу. Мы должны помнить и ценить это. Поддержка институтов требует постоянных усилий и является ключевым фундаментом всей нашей экономической политики.
— Антон Силуанов: На прошлом форуме, рассматривая бюджет, мы использовали метафоры погоды: «тепло», «холодно» и так далее. Возможно, наш КПЭ должен заключаться в том, чтобы при составлении бюджета на следующую трёхлетку на этом форуме нас уже не беспокоили «метеорологические» вопросы, а барометр стабильно показывал «ясно».
— Максим Станиславович, прошу вас сказать не только о КПЭ. Мы обсуждали внешние риски и внутренние проблемы. Что, на ваш взгляд, является сегодня главным вызовом: внешние обстоятельства или наши собственные задачи?
— Максим Орешкин: Думаю, правильнее говорить даже не о вызове, а об ориентире. В прошлые годы мы говорили тогда об успешном прохождении 2023-2024 годов. Та модель роста, которую мы тогда все вместе сформировали – и власть, и активно включившийся в повестку развития бизнес, и граждане, повышавшие свою эффективность, – дала стране выдающийся результат. В 2024 году рост экономики составил 4,9%. Это было большое достижение, и мы по праву гордились тем, как реализовали ту модель. Сейчас очевидно, что никакого провала нет: по итогам января-апреля экономика сохраняет позитивную динамику. Мы поднялись ещё на полступени. Но, разумеется, такое осторожное движение нас удовлетворить не может. Самое главное, чтобы на следующем Петербургском форуме мы вновь могли гордиться сделанным – действиями экономических властей, бизнеса, каждого человека. Мы все вместе, как страна, должны гордиться тем, что совершили очередной уверенный шаг вверх, а не вбок. Поэтому общий ключевой показатель эффективности на предстоящий год, на мой взгляд, – сделать так, чтобы за этот прожитый вместе год каждый – будь то простой работник, малое предприятие, крупная компания или экономические ведомства – имел весомый повод для гордости. Это и есть главный КПЭ.
Как одна минута
– Наши полтора часа – на целых пятнадцать минут больше отведённого времени – пролетели незаметно, – подвёл итоги модератор. – Лично для меня это было подобно единому вдоху. В зале стояла такая тишина, что, казалось, было бы слышно пролетевшую муху. А это значит лишь одно: вопросы, которые мы здесь обсуждали, по-настоящему волнуют каждого, они значимы для всех. Прежде всего, я хотел бы выразить благодарность участникам этой дискуссии. Я не случайно подчеркнул, что все они – выдающиеся профессионалы. Однако сегодня они были, на мой взгляд, предельно откровенны. Никто ничего не скрывал, каждый говорил именно о том, что тревожит, о наболевшем. Звучали конкретные формулировки: «здесь у нас есть решение», «а здесь нам предстоит ещё работать». Мне кажется, что именно такой искренний, прямой диалог и составляет ту самую, уникальную атмосферу Петербургского форума. Ради этой атмосферы сюда стремятся люди, и именно поэтому, несмотря ни на что, в этом году форум собрал представителей более ста стран. Это – красноречивое доказательство огромного интереса к нашей стране и к нашей экономике. Теперь же всё зависит от нас, от того, как мы сумеем направить этот интерес в конструктивное русло для решения наших внутренних задач и экономических вызовов, которые, безусловно, существуют и которые необходимо преодолевать.
От имени всех коллег, присутствующих на этой сцене, я также хотел бы поблагодарить аудиторию в этом зале. Благодарю всех вас за ваши неравнодушные, вовлечённые лица, которые я наблюдал на протяжении всей дискуссии. И, конечно, отдельная благодарность тем, кто следил за нашей работой с экранов телевизоров и через интернет-каналы. Их внимание невероятно важно. Потому что крайне необходимо, чтобы люди услышали – услышали реальные мнения и суждения тех, кто вырабатывает решения, от которых зависит жизнь всех нас. В этом и была суть моего первоначального тезиса. В действительности, если мы научимся слушать друг друга, то мы начнём слышать. А если мы начнём слышать, то, вполне вероятно, мы начнём и понимать.
