В 2026 году водная проблематика стала одной из центральных тем международной повестки дня ввиду нарастающего дефицита пресной воды по всему миру. Кризис вызван сочетанием климатических изменений, неэффективного потребления в сельском хозяйстве и истощения грунтовых вод. Доступ к чистой воде превращается в угрозу продовольственной безопасности. Как повысить эффективность водопользования в сельском хозяйстве и промышленности? Как осуществлять финансирование водной отрасли, развивать технологии и инновации? Как выстраивать международное сотрудничество и научный обмен в целях обеспечения устойчивого развития? Об этом говорили на сессии Петербургского экономического форума «Вызовы и перспективы международного водного сотрудничества: вода как фактор устойчивого развития».
Модератором выступил Сергей Кононученко, посол по особым поручениям и специальный представитель Министерства иностранных дел Российской Федерации по вопросам климата.
– Так совпало, мы проводим наше значимое мероприятие что в день рождения Пушкина , – отметил модератор. – Впервые на площадке Петербургского международного экономического форума мы целенаправленно собираемся для обсуждения проблем воды, которая много лет назад стала неотъемлемой частью этого города и имеет непосредственное отношение не только к нему, но и к водным ресурсам в целом. «На берегу пустынных вод стоял он, дум великих полн, и вдаль глядел; пред ним широко река неслася». С Петербургом связано множество аспектов в проблематике водных ресурсов. На протяжении столетий вода была угрозой для Санкт-Петербурга. В прошлом веке стала спасением: Дорога жизни – водная магистраль – позволила доставить в осаждённый город 1,6 млн тонн грузов и спасти 1,3 млн жителей Ленинграда в тяжёлые дни блокады. А сегодня, и уже на протяжении многих лет, вода является украшением этого города. Достаточно вспомнить каналы
и фонтаны, которые украшают Санкт-Петербург и его окрестности, в частности Петергоф. Однако мы собрались здесь не для обсуждения историко-литературных аспектов данной темы. Каковы процессы в области водных ресурсов, которые в настоящее время обсуждаются и развиваются на многосторонних универсальных площадках, в том числе в системе Организации Объединённых Наций?
Не товар, а ресурс
– Хотела бы отметить один крайне важный для всех нас момент: вода объединяет нас, она соединяет нас, и именно так и должно быть, – открыла дискуссию Ретно Марсуди, специальный посланник Генерального секретаря ООН по водным ресурсам. – В рамках форума я хотела бы выделить два аспекта. Первый: мы наблюдаем прогресс в реализации целей устойчивого развития. Второй: это вызовы, с которыми мы сталкиваемся, когда говорим о водных ресурсах. Я вступила в должность 1 ноября 2024 года, и вот уже почти два года я занимаю этот пост. Давайте поговорим о достигнутом прогрессе. В Душанбе, представляя Генерального секретаря ООН на конференции по водным ресурсам, и была рада видеть подлинный дух сотрудничества среди делегатов, которые были готовы рассматривать все вопросы, связанные с водой. Три проблемы, с которыми мы сталкиваемся: нехватка воды, загрязнённая вода и отсутствие доступа к ней. Да, есть прогресс в реализации ЦУР-6. У нас осталось четыре года в рамках реализации программы «2030». По состоянию на 15 мая 2026 года, практически 1 млрд людей получили доступ к безопасной питьевой воде. Более 1 млрд человек получили доступ к безопасной санитарии. Эффективность использования воды улучшилась. И всё больше стран сегодня интегрируют водные ресурсы в систему управления. Опять же, дух сотрудничества обеспечивает этот прогресс. Это крайне важно, поскольку никто не может решать вопросы, связанные с водой, в одиночку. Эти цели требуют совместной работы, поэтому научное сотрудничество, инновации, обмен данными, а также финансирование и инвестиции становятся всё более важными направлениями. Не только для управления рисками, но и для создания возможностей экономического роста, устойчивости и
устойчивого развития при использовании водных ресурсов.
Второй момент касается вызовов, связанных с водными ресурсами. Несмотря на достигнутый прогресс, о котором я упомянула, мы не должны останавливаться, поскольку прогресс пока не достиг тех уровней, на которые мы нацелены. Сегодня вода остаётся важнейшим вопросом. Мы видим опустынивание, нехватку водных ресурсов, рост спроса на воду, и 2,2 млрд человек всё ещё не имеют доступа к безопасной питьевой воде. Экономическая номинальная ценность воды составляет 53 трлн долларов США. Каждый год мы наблюдаем рост издержек, связанных с этим, до 6,9 % от валового внутреннего продукта во всех странах, а в некоторых регионах этот показатель ещё выше. Таким образом, водные ресурсы являются неотъемлемой частью нашей экономики. В некоторых государствах от 8 до 15 % ВВП будет зависеть от воды. Поэтому, если мы говорим об экономической составляющей влияния воды, это затрагивает не только экономику, но и человеческую жизнь.
Основной посыл, который я хотела бы донести, следующий: мы должны относиться к воде как к источнику жизни и как к стратегическому экономическому приоритету с точки зрения развития нашей экономики. Устойчивость водных ресурсов – это устойчивость нашего развития. Чем дольше мы будем откладывать меры, тем труднее будет обеспечить это развитие. Когда я говорю о развитии, я имею в виду развитие всей нашей жизни: научного сообщества, государственного сектора, частного сектора и домохозяйств. Я хотела бы выделить три момента в рамках этих вызовов. Первый – реагирование на нехватку водных ресурсов. Это очень важно, поскольку подход к реагированию должен обеспечивать сохранение акцента на доступе к воде, будь то в энергетическом секторе, в сфере устойчивого развития и так далее. Если мы поставим водные вопросы в центр этих процессов, будет достигнут прогресс. Вода охватывает 90 % всех мер реагирования на чрезвычайные ситуации.
Второй момент – финансирование и инвестиции в развитие водных ресурсов. Мои коллеги по всему миру отмечают, что нехватка финансирования действительно является ключевым вопросом. Примерно 114 млрд долларов составляет дефицит инвестиций для обеспечения устойчивых мер санитарии и доступа к воде. При недостатке инвестиций и финансирования мы не сможем обеспечить устойчивость водных ресурсов. Таким образом, международное сотрудничество в сфере финансирования крайне важно для реализации инновационных подходов в управлении водными ресурсами. Я надеюсь, что сегодня здесь прозвучит множество вопросов, связанных с финансированием. И последний момент – важность инноваций и новых технологий. Мы должны обеспечить технологическое развитие и внедрение инноваций. Это то, что полностью изменит наши меры по развитию водных ресурсов. Сегодня мы должны предлагать решения, как рассматривать стратегическую роль и доступность воды. Доступность этих технологий является очень важным моментом, особенно для стран, которые находятся в уязвимом положении. Есть и другая сторона медали: мы должны обсуждать влияние развития технологий на водные ресурсы. Искусственный интеллект и многие новые инновации не должны жертвовать вопросами развития.
Мы должны выстраивать меры по устойчивости водных ресурсов. Нам необходимо подготовиться к конференции 2026 года, которая пройдёт в Сенегале под эгидой ООН по вопросу водных ресурсов. Это действительно возможность для повышения устойчивости водных ресурсов, и она станет важнейшим краеугольным камнем и вехой для обеспечения конкретного прогресса и его фиксации.
Архитектура водного сотрудничества
– Благодарю госпожу Марсуди за то, что в своём плотном графике она нашла время и посетила нас, а также за обстоятельный доклад о ЦУР-6, – продолжил Руслан Эдельгериев, Помощник и спецпредставитель Президента по вопросам климата и водных ресурсов. – Я вижу, что интерес к нашей сессии высок: зал практически полон, что не может не радовать. Учитывая, что ЦУР-6 уже освещена в докладе, изложу позицию РФ в контексте той новой архитектуры водного сотрудничества, которая складывается сегодня в международном сообществе. Отправной точкой этой институционализации стало назначение новой должности спецпредставителя по водным ресурсам.
Наша страна руководствуется Водной конвенцией, которая с 2016 года имеет рамочный характер. Новые идеи, выдвигаемые отдельными странами, о создании некой новой структуры в рамках ООН мы считаем преждевременными. К действующей Конвенции присоединились лишь 59 государств. Зачем пытаться создавать нечто новое, когда у нас есть базовый инструмент для решения насущных проблем? Не используя его в полной мере, мы переходим к строительству новых структур, которые, кстати, поддерживаются далеко не всеми странами. Российская Федерация полагает, что это преждевременно. Да, водные ресурсы испытывают колоссальную антропогенную нагрузку – это неоспоримый факт, и с этим необходимо что-то делать: например, в рамках водного сотрудничества можно перенять элементы из Парижского соглашения. В рамках этого соглашения существует большой трек «Вода и климат». Вода является одним из ключевых элементов климатического аспекта, поскольку наибольшая теплоёмкость характерна для Мирового океана. Игнорировать водные ресурсы было бы абсолютно неправильно. Поэтому уже наработанные примеры и элементы необходимо либо интегрировать в структуру Парижского соглашения, либо, если это будет удобнее, использовать его инфраструктуру и накопленный опыт вне его рамок. Почему я это говорю? Потому что Парижское соглашение – это, по большому счёту, консенсусный документ, в котором может успешно участвовать любая страна. В рамках рыночных и нерыночных подходов пройден огромный путь. Существуют большие механизмы и возможности для сообществ, которые в ходе реализации климатических проектов могли бы улучшить своё финансовое положение и способствовать своему развитию.
Но при всём позитиве всегда присутствует негатив. Всегда находятся элементы, которые спекулируют на той или иной повестке и пытаются использовать её в некорректных целях. Мы наблюдаем определённую фрагментацию и деградацию тех изначально правильных подходов, которые были заложены в Парижском соглашении. Я имею в виду санкционный подход, вторичные санкции, вопросы в сфере торговли. Там, мягко говоря, всё непрозрачно: некоторые страны пытаются манипулировать рынками и, грубо говоря, «подсадить» другие государства на свои технологии, предварительно обещая свободный доступ к ним. На деле же наименее развитые и развивающиеся страны вынуждены проделывать огромный путь для получения доступа к финансированию. Вот эта негативная практика, сложившаяся в рамках Парижского соглашения, не должна перейти на водное сотрудничество. Необходимо взять оттуда всё лучшее, избегая этих недостатков.
Мы благодарны госпоже Марсуди за тезис, прозвучавший на Душанбинской водной конференции: вода должна быть объектом объединения. Когда повсюду говорят о воде и безопасности, воде и конфликтности, а госпожа Марсуди настаивает на объединяющей роли воды, я увидел в этом очень правильный подход. Вместо поиска разногласий и конфликтности следует искать элементы сотрудничества. В большинстве случаев вода выступает не столько источником конфликта, сколько его инструментом. Если не называть конкретные страны, а взять любой конфликт, мы увидим, что источником была не вода, а вода стала инструментом. В нашей стране таким примером является Крымский канал – он инструмент, а не источник. Подобных примеров множество. Поэтому отдельное спасибо за этот тезис. Полагаю, что Российская Федерация будет руководствоваться именно им. Мы будем стремиться к тому, чтобы вода объединяла нас всех. У нас есть успешный опыт двусторонних соглашений по трансграничным рекам с определёнными странами, в частности
с Азербайджаном по реке Самур. Этим положительным опытом мы готовы делиться.
Осознавая сложность, высокую антропогенную нагрузку и нехватку водных ресурсов, мы изначально делаем ставку на общие подходы и гармонизацию стандартов и методик. В рамках Парижского соглашения мы часто сталкиваемся с тем, что не можем ни пройти аккредитацию, ни продвинуть методику. Это плохая практика, от которой необходимо уходить. В рамках водного сотрудничества нужно гармонизировать страновые подходы, чтобы мы признавали общие методики и стандарты, а результаты водных или иных климатических проектов были взаимопризнаваемыми. Только тогда мы реализуем тезис о том, что вода объединяет нас, сможем монетизировать подходы, управлять и очищать водные ресурсы, обеспечивая доступ для всех слоёв населения. Вкратце таков наш подход; хочется, чтобы эксперты больше высказались.
В заключение добавлю, что на Душанбинской конференции был заявлен подход целостного бассейнового управления – от ледников к морю. Это, по сути, бассейновый подход. В нашей стране мы также начали уделять этому пристальное внимание. Мы инициировали исследования, и наши институты занимаются бассейновым моделированием, прогнозами межбассейновых перебросок. Российская академия наук и другие институты моделируют и исследуют водный сток северных и сибирских рек, чтобы в перспективе понимать, что нас ждёт и как распорядиться этим стоком. Если вода будет иметь объединяющий характер, а наука и экологи подтвердят целесообразность, мы сможем рассматривать переброску определённого стока в южные регионы нашей страны, а в перспективе – и в точки с высокой напряжённостью водных ресурсов. Но это не должно быть оголтелым решением – всё должно быть выверено, научно обосновано и одобрено экологическим сообществом и экспертами.
Все эти вопросы находятся в поле нашего внимания; мы ни от чего не отказываемся, а напротив, стремимся внести свою научную и экспертную лепту. Поэтому призываю Вас, как Спецпредставителя, разделить нашу идею: унификация подходов, стандартов, гармонизация и признание методик и результатов проектов станут тем объединяющим звеном, которое подтвердит правильность Вашего тезиса – вода должна быть фактором объединения.
Лёд тронется
Антропогенная нагрузка на планету возрастает с каждым годом. Но как мы отвечаем на этот вызов? Действуем ли мы правильно или способны на большее?
– Мне кажется, время принимать решения, которые разумный человек должен был принять уже давно, – продолжил дискуссию Вячеслав Фетисов, депутат Государственной Думы, председатель Всероссийского общества охраны природы (ВООП), заместитель председателя Общественного совета Росатома. – Мы тратим колоссальные ресурсы и время на раздувание конфликтов, зачастую утрачивая понимание их смысла. Как спортсмен, понимаю: без воды нет движения. Даже пар – это двигатель. Мне кажется, сегодня мы должны говорить именно об этом.
Мой доклад готовился совместно с научно-экспертным советом Всероссийского общества охраны природы, которому в прошлом году исполнилось 102 года. В нашем распоряжении серьёзный пул специалистов, рассматривающих экосистему в её целостности. Договориться, как я уже отметил, удаётся далеко не быстро. Для тех, кто ежедневно сталкивается с этой проблематикой – особенно для научного сообщества, – промедление смерти подобно. Именно об этом мы и должны говорить сегодня, называя вещи своими именами: подписываются соглашения, но число людей, испытывающих дефицит воды, неуклонно растёт. Это напряжение неизбежно приведёт к конфликтам, чьи очертания мы уже угадываем, но пока не воспринимаем со всей серьёзностью. Примеров достаточно. Возьмём ситуацию между Бразилией, Аргентиной и Парагваем на реке Парана: тот, кто находится выше по течению, задаёт правила. Договорённости 1970-х годов фактически не работают в изменившихся обстоятельствах.
И главное – климатическая повестка трансформирует все жизненные процессы. Классический парадокс: соседние страны юридически связаны договорами ещё с 1980-х годов, но климат изменился, экономические и национальные интересы претерпели трансформацию. Устаревшие правила распределения ресурсов превращают воду в инструмент политического торга, как верно отметили коллеги. Стороны находятся в сложном поиске компромиссов, где энергетические и финансовые вопросы переплетены неразрывно. Потому необходимо искать общие правила игры. Если в хоккей играть по правилам каждой отдельной страны, приехав на чемпионат мира, мы увидим хаос. Так что это вопрос, требующий серьёзных решений.
Организация Объединённых Наций должна играть здесь ключевую роль. В XXI веке экономика всё чаще рассматривается не как автономная система, а как подсистема биосферы. Этот подход исходит из того, что без устойчивых биосферных процессов невозможно ни производство, ни потребление. Биосфера обеспечивает воздух, воду, почву, климат, биоразнообразие – условия, без которых не существует ни экономики, ни самой человеческой жизни. Говоря о деградации или утрате одного ресурса, мы должны понимать: меняется или исчезает целая экосистема. Игнорирование биосферных ограничений ведёт к иллюзии экономического роста, за которым следует системный кризис, падение продуктивности, миграционные волны. И за это нам придётся заплатить огромную цену в самое ближайшее время, если мы не осознаем, как устроен этот механизм.
Бизнес развивается там, где есть благоприятные условия для получения прибыли. Даже если эти условия неблагоприятны для человека. Люди покидают пустынные земли и территории, загрязнённые недобросовестными недропользователями. Поэтому уже сегодня необходимо просчитывать риски. Надеяться на социальную ответственность бизнеса не приходится – мы знаем тому множество примеров. Это касается очистных сооружений, которые практически отсутствуют на берегах крупных рек, где сосредоточены наиболее вредные производства.
В современном мире вода рассматривается не только как ресурс и его качество, но и в категориях стресса, стоимости, инфраструктурных проектов и развития территорий. Строительство гидроузлов и судоходство на трансграничных реках могут стать как основой для сотрудничества, так и источником конфликта. Напряжённая обстановка сложилась на реке Меконг: страны Юго-Восточной Азии – Лаос, Таиланд, Мьянма, Камбоджа и Вьетнам – обеспокоены планами Китая по использованию её ресурсов. Непростые отношения между Пакистаном и Индией. Афганистан и Туркменистан также сталкиваются с серьёзными проблемами в соседских отношениях. Есть сложности и у нас, связанные с рекой Селенга, которая несёт огромный объём воды, и с озером Байкал – важнейшим для планеты. Без координации усилий, без понимания того, что сиюминутная выгода может обернуться катастрофой, нам не остановить эти процессы.
Водная политика должна перейти от отраслевого подхода – вода для сельского хозяйства, промышленности, населения – к бассейновому управлению и гидрологической целостности, когда все виды использования рассматриваются как единая система. Меняя подходы к управлению водными ресурсами, мы обязаны помнить: вода – база права человека и общественное благо. Полная коммерциализация водных ресурсов сделает её недоступной для беднейших слоёв населения и усилит социальное неравенство. Как говорит наш Президент, Россия обладает крупнейшим на Евразийском континенте водным ресурсом. Это наше национальное богатство. Не больше, но и не меньше. Помимо Байкала – 20 % мировых запасов пресной воды, сибирские и дальневосточные реки. Всё это – основа для налаживания отношений с соседними странами. Сорок тыс. километров государственной границы России проходят по рекам, озёрам и морям. Семьдесят крупных и средних рек в России являются трансграничными: среди ключевых – Амур (Китай, Монголия), Иртыш, Урал (Казахстан), Днепр, Западная Двина (Белоруссия, Украина, Латвия). Несмотря на то, что понятие национального суверенитета стало основой политического и технологического развития стран, мы не должны забывать о кооперации в рамках конвенций, открывающих путь к сотрудничеству и компромиссным решениям.
Россия может стать центром международного евразийского сотрудничества по воде. Учёные, общественные деятели и специалисты-экологи скрупулёзно изучают пути решения проблем регионов, которые уже сегодня испытывают нехватку воды, в том числе и в нашей стране – речь идёт о южных регионах. Этот вопрос станет ключевым в ближайшее время для понимания того, как будет работать система в целом. Необходима единая информационная и проектная площадка, где не только политики, но и сильные экспертные сообщества – учёные и гражданское общество – объединят усилия для достижения общей водной безопасности. Как посол ООН, олимпийский чемпион, человек, который понимает происходящее — я осознаю, насколько мир хрупок. Потому мне кажется необходимым объявить водное перемирие. В природе есть такой факт: когда приходит беда – засуха, жара, – устанавливается негласное перемирие. Все звери приходят на водопой и стараются не конфликтовать. Думаю, Россия может инициировать такое понимание.
У нас есть для этого ресурс, научная база и экспертное сообщество. Российское общество охраны природы, которое я имею честь возглавлять, было создано 102 года назад. В своё время оно объединяло 40 млн членов. Время пришло: пора объявить водное перемирие и начать думать о будущем. Мы упустили слишком много времени и, вероятно, приблизились к критической точке. Если мы разумные существа, если понимаем смысл происходящего, мы обязаны искать решение. Я побывал на многих конвенциях: идут бесконечные разговоры, дискуссии, приезжают высокие руководители стран, а решения нет. Два млрд человек уже испытывают дефицит воды. О чём это говорит? Скоро начнётся война за воду. Мы хотим дожить до этого? Думаю, Организация Объединённых Наций должна думать об этом в первую очередь. Когда мы обсуждали вопросы продовольственной безопасности, я спросил: почему в рацион человека не включено наличие или дефицит воды? Сейчас, я полагаю, вода должна войти и в рацион.
Вода как кризисный фактор
Каков подход банковского сообщества к водной проблеме? Как ее решить с учетом двойственного характера водных ресурсов?
– Водная дипломатия в контексте объединения стран подобна нейрохирургии в медицине – это высший пилотаж, – отмечает Екатерина Салугина-Сороковая, первый вице-президент АО «Газпромбанк». – Мировой водный кризис представляет собой чрезвычайно сложный экзамен для человечества. Однако складывается ощущение, что мы, словно ученики начальной школы и не можем перейти на следующий уровень, хотя нам уже предлагают сдать выпускной экзамен. Мы обязаны научиться договариваться и работать сообща. Ранее звучало мнение, что водный стресс может стать сдерживающим фактором для экономического развития. По оценкам экспертов, к 2050 году снижение валового внутреннего продукта многих стран может составить от 10 до 15 %. Казалось бы, и государственные структуры, и бизнес начинают осознавать, что игнорирование водного фактора в стратегическом планировании ведёт к риску утраты конкурентоспособности.
Тем не менее, при понимании рисков как со стороны государства, так и со стороны частного сектора, доля частных инвестиций в водный сектор в настоящее время составляет менее 2 %. О чём это свидетельствует? Очевидно, что устойчивые модели строятся прежде всего вокруг совокупной системы выгод: производства энергии, надёжности ирригации и сохранения экосистем. Важное значение имеет система мониторинга и верификации, причём общепризнанные международные стандарты уже существуют. Однако тема воды остаётся фантастически сложной, требующей многопрофильной экспертизы. Сегодня в зале присутствует представитель компании, обладающей одной из лучших в мире экспертиз в области гидрологии. Но потребность в знаниях становится всё более комплексной и углублённой.
Мы, как финансовая институция, отчётливо видим перспективу в водных проектах и внимательно изучаем её. Однако мы понимаем, что без понимания ситуации со стоками в нашей стране – а эта тема была лишь вкратце затронута – и без проведения совместных исследований с нашими ближайшими соседями, сталкивающимися с водными проблемами, двигаться вперёд невозможно. В этой связи мы сотрудничаем с ведущими экспертными институтами Узбекистана, в том числе с Высшей школой экономики. Кроме того, необходимо разбираться в международно-правовых механизмах, регулирующих трансграничные водные отношения. Я хотела бы особо подчеркнуть, что мы финансируем такие исследования как внутри страны, так и совместно с другими государствами.
Возвращаясь к вопросам водной дипломатии, следует признать, что она необходима, однако наиболее желаемым результатом являются конкретные проекты и сопутствующие инвестиции. Уже существуют примеры масштабных инициатив. Среди них – Сангтудинская ГЭС-1 в Таджикистане, представляющая собой пример прямых межгосударственных и квазигосударственных инвестиций, а также Камбаратинская ГЭС-1 в Кыргызстане, реализованная по модели смешанного финансирования с участием банков развития и бюджетов стран. Важны и примеры государственно-частного партнёрства, когда частный оператор принимает на себя часть рисков. В качестве иллюстрации можно привести проект в Марокко, ставший первым в мире в сфере ирригации.
Несколько слов об инвестиционных механизмах. У нас есть несколько предложений, реализация которых, на наш взгляд, крайне важна для увеличения объёма частных инвестиций в водные проекты. Первое предложение – создать модель предпроектной подготовки трансграничных водных объектов. Речь идёт о требованиях к технико-экономическому обоснованию, гидрологическому моделированию, экологической оценке, финансовой модели и структуре межгосударственных обязательств. Это позволит существенно снизить транзакционные издержки и сократить сроки предпроектных работ на столь капиталоёмких проектах. Без этого, очевидно, не обойтись.
Второе предложение, которое уже начинает реализовываться на различных площадках, – сформировать пул приоритетных водных проектов для презентации международным банкам развития и суверенным фондам. Речь идёт о крупных проектах, требующих значительного межнационального участия. Такие предложения можно формулировать на площадках Евразийского экономического союза, Шанхайской организации сотрудничества, БРИКС или Организации Объединённых Наций. Подобный перечень проектов был бы весьма полезен.
Третье наше предложение – разработать типовую финансовую структуру для водных проектов, включающую механизм гарантий от банков или государств-участников, порядок исполнения платежных обязательств и формирование резервных фондов. Очевидно, что это повысит кредитный рейтинг проектов и снизит риски для частных инвесторов. И последнее предложение, которое мне хотелось бы озвучить, – внедрение механизма так называемого «водного эффекта» как условия финансирования. Например, снижение потерь воды на определённый процент. Это аналог перформанс-контрактов в международной практике. В мировой практике подобные ключевые показатели эффективности уже используются в кредитах с плавающей ставкой и в ковенантах, нарушение которых может привести к техническому дефолту. Полагаю, что предложенные механизмы могли бы стать основой для диалога с партнёрами в международных объединениях и на площадке ООН. Часть из них уже может быть проработана в рамках существующих структур.
Чтобы двигала машины…
– Вода – та стихия, без которой невозможно представить не только нашу сегодняшнюю встречу, но и саму жизнь. Попробуйте прожить без неё хотя бы день, даже на этой открытой, искренней и, замечу, заранее не спродюсированной дискуссии, – сказал Сергей Мачехин, заместитель генерального директора ПАО «РусГидро». – Вернусь к тому, с чего начал разговор модератор. Вода на протяжении столетий была не ресурсом, но фактором угрозы для Петербурга. Вся его история измерялась числом наводнений, которые регулярно наносили колоссальный ущерб экономике и жизни населения. Ситуация коренным образом изменилась лишь в 2011 году, когда благодаря труду наших коллег из Ленинградского Гидропроекта, входящего в группу «РусГидро», был спроектирован и построен комплекс защитных сооружений. Сегодня этот комплекс является не только элементом гидрологической защиты и транспортной инфраструктуры, но и одним из самых значимых инженерных решений в нашей стране.
Сегодня «РусГидро» представляет собой крупнейший международный центр компетенций в сфере водно-энергетического использования. Компания объединяет более 60 объектов гидрогенерации, включая ГЭС и ГАЭС. Самое важное, на мой взгляд, – это сама водно-энергетическая инфраструктура. 52 водохранилища общей площадью 32,5 тыс. кв. км — это примерно территория таких государств, как Бельгия или Лесото. Страны находятся на разных континентах, но масштаб сопоставим. Мы управляем 418 тыс. куб. км воды. Это число сложно представить, особенно если перевести в привычные литры или километры. Однако вот аналогия: население планеты сегодня составляет приблизительно 8,2 млрд человек. Если взять норму Всемирной организации здравоохранения – 3 литра на человека в день, то всей нашей воды хватит на 46,5 лет бесперебойного питья. При норме в 2 литра в день – на 70 лет. Разумеется, при условии, что запасы не будут пополняться. Надеюсь, этого никогда не произойдёт.
Тем не менее, это колоссальный потенциал водных ресурсов, и им необходимо управлять с исключительной точностью. Многие скажут, что доступ к водно-энергетическим ресурсам обеспечивает прежде всего выполнение ЦУР-6. С этим трудно не согласиться. Действительно, доступ к чистой воде – важнейшая цель. Но я убеждён, что управление водно-энергетическим балансом является той красной нитью, которая пронизывает всю структуру ДНК достижения целей устойчивого развития. Это крайне важно. Я неоднократно поднимал этот вопрос на площадке ООН и на других значимых международных форумах. Необходимо отдавать себе отчёт в том, что гидроузлы и наши гидростанции оказывают комплексное воздействие на развитие макрорегиональных экономических задач. Это и благополучие населения, и энергия, производимая на гидростанциях, и доступ к воде для нужд народного хозяйства, сельского хозяйства, животноводства. Невозможно представить наше время без грамотного, комплексного использования водного ресурса.
Мы также обязаны признать: вода сегодня является не только основой жизни, но и предметом острых конфликтов. На протяжении длительного периода на нашей планете ведутся войны за доступ к водным ресурсам. На сегодняшний день насчитывается более сорока острых вооружённых конфликтов с применением тяжёлой техники, причиной которых является именно борьба за воду. Поэтому справедливое распределение и использование водных ресурсов – задача первостепенной важности. При этом необходимо помнить: водно-энергетический комплекс – это крайне высоконаучная, технологическая задача. Без совместного подхода к обеспечению научной платформы невозможно движение вперёд. Наши коллеги во всём мире точно знают, какие решения неприемлемы, и мы полностью разделяем эту позицию. Водно-технологическое сотрудничество и развитие научной экспертизы становятся новым мостом для взаимоотношений между странами – будь то в рамках ООН, локальных или макрорегиональных структур.
У нас есть прекрасный пример плодотворной работы в области научной экспертизы. Около четырёх лет назад мы начали масштабное исследование поглощающей способности водохранилищ. Это прямое подтверждение того, что антропогенное воздействие на экосистему и вклад гидроэнергетики в реализацию климатических задач – не две разные вещи. Это звенья одной цепи. Сложные, требующие постоянного внимания. Мы взяли множество водохранилищ, расположенных в разных климатических зонах. Почему это важно именно сейчас? Потому что Российская Федерация, в отличие от многих стран мира, находится в семи климатических зонах. Мы провели анализ и пришли к научно обоснованному выводу, подтверждённому экспертным сообществом: сегодня наши водохранилища являются поглотителями CO₂ и, следовательно, вносят весомый вклад в борьбу с антропогенным влиянием.
Существует специализированное научное сообщество ICOLD – Международная комиссия по большим плотинам. Её штаб-квартира находится в Париже, основана она была в 1928 году. Российская Федерация является полноправным членом с 1932 года. Я имею честь быть президентом Российского национального комитета этой комиссии. 103 государства мира входят в её состав, более 10 тыс. экспертов объединяют усилия, а по всему миру насчитывается 68 тыс. крупных плотин, которые служат регулятором водопользования. Представьте себе этот глобальный масштаб. Позавчера я вернулся из Мексики, где прошла 94-я ассамблея комиссии, на которой были приняты важные решения. Ключевой элемент работы в этом направлении – обмен опытом по технологиям проектирования, строительства и эксплуатации гидротехнических сооружений. Следует помнить: большие плотины – это объекты повышенной ответственности. В случае неправильной эксплуатации или внешнего повреждения они могут стать причиной техногенных катастроф. Мы знаем трагические примеры, такие как катастрофа Вайонт в Италии, которая в считанные минуты унесла жизни нескольких тысяч человек. Поэтому этой работой необходимо заниматься постоянно.
Обмен в сфере научно-технического сотрудничества выгоден и для инвесторов, вкладывающих средства в гидроэнергетику и крупное гидротехническое строительство. Технологии, применявшиеся 100 лет назад, кардинально отличаются от современных – и по материалам, и по видам работ. На 94-й ассамблее я выступал с докладом о безопасности гидротехнических сооружений, в частности о концепции «умных плотин». Россия в этом направлении не стоит на месте. Мы являемся уникальным центром компетенций и знаний, поскольку наш исторический опыт, – я говорю и о группе «РусГидро», и о Российской Федерации в целом, – насчитывает более 100 лет. Подконтрольные нам общества в следующем году отметят вековой юбилей. Вклад нашей страны в мировой вопрос управления водно-энергетическими ресурсами поистине огромен.
Относительно возможной монетизации и доходности при управлении водными ресурсами через банковский сектор — это актуальный вопрос, ведь экономика лежит в основе многих решений, в том числе политических. Но я призываю всех помнить: только тогда, когда мы окончательно угробим нашу экосистему и нам нечего будет есть и пить, мы окончательно убедимся, что деньги нельзя съесть и нельзя выпить. Не всё измеряется деньгами. Вода – это основа жизни. Здесь нужен принципиально иной подход. К счастью, сегодня мы рассматриваем вопросы финансирования водных проектов с точки зрения блага для человечества. Однако напомню один показательный случай. В 2022 году директор крупнейшей транснациональной компании Nestle Марк Шнайдер выдвинул идею о том, что пресную воду необходимо передать в частные руки, поскольку лишь они умеют экономически грамотно управлять этим ресурсом. Это крайне опасный тезис. Такие высказывания в части экономики процесса несут катастрофические последствия для человечества. Я полностью согласен с постулатом наших коллег: вода – всемирное достояние. Его необходимо беречь и разумно управлять им.
Не абстрактная тема
– Я представляю инициативу развития и сотрудничества в Африке. И в той роли, в которой я здесь сегодня, я не просто выступаю от имени этой ассоциации под эгидой Министерства иностранных дел; я также представляю весь Африканский Союз и каждого африканца, кто на собственном опыте познал бремя нехватки водных ресурсов на нашем континенте, – сказал Дэвид Окпатума, основатель Организации по развитию и сотрудничеству в Африке (DevCA). – И как один из этих голосов, я хочу прежде всего чётко заявить: вода – не абстрактная тема, которую можно пассивно обсуждать где-то в стороне. Это сама грань между жизнью и смертью, между нищетой и процветанием. Это различие между конфликтом и мирным сосуществованием. Поэтому позвольте мне начать с той истины, что уже прозвучала в речах уважаемых ораторов до меня. Мы не вправе игнорировать правду о водных ресурсах, особенно когда 2,2 млрд человек на планете страдают от нехватки чистой питьевой воды. 3,5 млрд людей живут без адекватных санитарных условий. Среди них 1,7 млрд – это почти всё население Африки и Европы вместе взятых – лишены доступа к базовым санитарным услугам.
Это не просто статистика, которую мы слушаем; это реальность огромной части человечества, оказавшейся в бедственном положении. Ситуация критична. Есть люди, живущие в отдалённых районах. Есть дети в Африке, которые не ходят в школу и не получают образования. Мы видим целые общины, исчезающие и вымирающие во время засух в регионе Сахель. Сегодня мы собрались на Петербургском международном экономическом форуме. Мы избрали эту платформу для обсуждения, пожалуй, самой важной темы нашего века – темы, которую нельзя упускать из виду. Этот форум, я надеюсь, станет ареной прагматичного диалога. Он всегда был площадкой, прокладывающей путь к устойчивому будущему, как об этом говорили сегодня и прежде. Но стабильность невозможна там, где царит жажда. Нет прагматичного диалога там, где целые нации борются и конфликтуют за обладание водными ресурсами рек и озёр. Устойчивое развитие останется недостижимым, если мы продолжим рассматривать воду как товар, которым можно торговать, а не как общее благо для всех.
Как уже отмечали до меня, сама идея приватизации доступа к водным ресурсам неизбежно приведёт к токенизации воды, к её спекулятивной оценке, что катастрофически скажется на жизни всего населения планеты. Африканцы знают эту реальность не понаслышке. Наш континент – дом для 63 крупных водных систем и бассейнов. У нас находится второе по величине пресноводное озеро в мире. И мы заключаем соглашения по международному управлению этими ресурсами, делим водные ресурсы между странами, разделёнными историей и языками, но у нас нет общей рамочной концепции управления. Мы видим, как в Северной Африке и Западной Азии люди испытывают колоссальный дефицит воды, как в Суахили. Мы наблюдаем нестабильность и конфликты, порождённые нехваткой воды.
Я приехал сюда не только для того, чтобы упомянуть об этих конфликтах – о них уже говорили выступавшие до меня, – но и чтобы обсудить возможности. В декабре 2026 года на конференции ООН, как мы надеемся, прозвучит призыв к ускорению выполнения ЦУР-6. Мы должны двигаться к обеспечению доступа к чистой воде в шесть раз быстрее. В пять раз быстрее нужно работать над доступом к гигиеническим и санитарным услугам. Однако данные пока свидетельствуют об обратном. К сожалению, политическая воля – или, возможно, политическая слабость – существует в этой сфере, но необходимо признать: сотрудничество в области водных ресурсов – это не благотворительность, как многие могут полагать. Это геополитическая воля и геополитический смысл. Ситуация в Африке с водой крайне серьёзна; в Азии – тоже. Что необходимо – это партнёрство. Технологические партнёрства, передача технологий особенно важны. Глобальный Север должен взять на себя финансовые обязательства, но, возможно, ещё важнее – новая архитектура сотрудничества между Глобальным Югом и Глобальным Севером. Российские инициативы в Африке, свободные от колониального багажа, – это, безусловно, положительный фактор, позволяющий перейти от сотрудничества в области атомной энергетики и сельского хозяйства к другим отраслям. Мы видим, как это возможно, когда нации относятся друг к другу с уважением как к равным. Не нужно возводить новые границы. Россия обладает потенциалом, но мы должны выстраивать модели сотрудничества для всего мира – такие, каких мир ещё не видел.
Давайте чётко определим, что стоит на повестке дня. 153 страны имеют трансграничные водные ресурсы, но лишь 43 из них заключили операционные соглашения, регулирующие использование этих ресурсов. Более 20 стран вообще не имеют таких соглашений по совместным ресурсам. В условиях усиления климатической повестки это фактически бомба замедленного действия для этих регионов. И какой дипломатический инструмент может быть более действенным? Если страны и нации соберутся за одним круглым столом для переговоров об использовании ресурсов реки, они не просто договорятся – они построят целые институты, фабрики мирного сосуществования и совместного использования. Это видно на примере реки Сенегал или реки Оранжевая. Это хорошие примеры того, как использование ресурсов может привести к общему благосостоянию и общей безопасности.
Давайте рассматривать воду и вопросы санитарных удобств через призму политики национальной безопасности, а не только политики охраны окружающей среды или развития. Давайте создадим общий договор Глобального Юга по использованию водных ресурсов. Он может включать обмен технологиями и выстраивание общих ресурсов совместными усилиями Африки и Латинской Америки. У нас есть такие партнёры, как Россия, которые подтверждают свою приверженность многополярному сотрудничеству. И в заключение: давайте направим наши усилия туда, где требуется больше ресурсов. Сегодня существует дефицит инвестиций на уровне 10–11 млрд долларов. Именно туда должны идти средства, а они как раз сокращаются. Это уже не прагматизм, а паралич инвестиций. Саудовская Аравия не понаслышке знает, что такое нехватка воды. Там ведётся огромная работа по инновациям. Если эта страна может стать центральной в деле развития водных ресурсов, мы должны выбрать путь сотрудничества. Мы должны рассматривать воду не как оружие, а как мост.
Наш ведущий начал с цитаты Пушкина, в которой упомянуты водные ресурсы. Позвольте и мне процитировать нашу народную мудрость: «Вода не может быть врагом. У воды нет врагов. Если вы хотите приготовить пищу, вы используете воду. Если вы хотите помыться, вы используете воду. Для всего нужна вода». Поэтому не нужно приватизировать водные ресурсы или ограничивать доступ к чистой, безопасной воде и санитарным услугам. Потому что, как я уже говорил, это наша безопасность и безопасность всего мира. И в заключение я хотел бы сказать следующее: история воды и доступа к ней не может писаться теми, кто выбирает конфликт. Она пишется теми, кто выбирает партнёрство, а не патернализм, и жизнь, а не просто выгоду.
Поток всей жизни
– Последний год мы активно изучаем воду как основу экономики, основу экономики жизни. В том числе – в рамках проекта с Узбекистаном при поддержке Газпромбанка, – отметила Анастасия Лихачёва, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ. – Это проект принципиально нового типа. Вместе с коллегами из ведущих научных центров этой страны мы смотрим не просто на то, где воды не хватает и как восполнить дефицит. Мы спрашиваем: для чего она понадобится через 10 лет? Где будут работать сегодняшние первоклассники? Куда они пойдут учиться? Исходя из этих прогнозов, мы разрабатываем совместную адаптационную стратегию. Честный ответ: мы многого не знаем. Экономический форум диктует жёсткий и прямой взгляд. Нельзя гадать, где воды не хватит, а где она потребуется, это нужно считать и исследовать, это долгий путь. Один из важнейших предварительных выводов нашего проекта – не только для Узбекистана, но для России в не меньшей степени – таков: вода подобна реке – это сеть. И в мировой экономике вода организует исключительно сетевое распределение.
Водные потоки проходят через продовольствие и мировую торговлю им, через энергетику, удобрения, любую водоёмкую продукцию. Каждый из нас знает: для успешной работы сети необходимы стабилизаторы. Огромный потенциал для создания новой архитектуры управления водными ресурсами в мире – это роль стран – водно-продовольственных стабилизаторов. Россия с её водным потенциалом – безусловный, органичный претендент на эту роль. Де-факто мы её уже выполняем. Но это ни с кем не проговорено, не продумано, не структурировано. Это долгий путь. Это новый подход к диалогу. Когда мы говорим о воде, то должны уйти от логики простых ценовых предложений. Так не получится. Речь не только о России. Это, безусловно, Бразилия, страны Юго-Восточной Азии: Таиланд, Вьетнам, Индия. Таких региональных и глобальных стабилизаторов немало. И эту роль можно осмыслить и институционализировать. Развилка сейчас предельно проста. Она будет обсуждаться и в Абу-Даби, и в Эр-Рияде. Либо каждая страна начинает бороться за лучшие условия для себя на водных рынках, – либо мы находим формат сотрудничества. Один из таких форматов – новая роль стран-стабилизаторов. Об этом важно подумать и на полях форума, и после.
Стратегическая инициатива
– Я обозначу несколько ключевых предложений, которые Агентство стратегических инициатив разрабатывает совместно с заинтересованными структурами, Правительством Российской Федерации и Высшей Школой Экономики, – сказал в заключение Георгий Белозёров, заместитель генерального директора Агентства стратегических инициатив. – Мы надеемся, что они станут серьёзной основой для международного сотрудничества по вопросам воды. Первое. У нас есть два тезиса: мы недостаточно рачительно считаем воду. В лучшем случае мы учитываем её потребление, но не измеряем качество и количество одновременно. Необходим подход трансграничного управления экосистемами. Именно бассейны должны стать объектами управления. Здесь у нас есть неплохой российский инструмент – СКИОВО (система комплексного использования и охраны водных объектов). Потенциально он может быть использован и в других странах.
Второе. Нам крайне важна измеримость. Необходимо договориться всем вместе: как мы считаем воду во всех её проявлениях? Без единого стандарта измерений мы не сможем договариваться дальше. Третье. Измеримость должна приводить к инвестициям. Без неё инвестиции невозможны. Просто подпитывать глобальную проблему дополнительными средствами – накладно и бессмысленно. Вода должна стать инвестиционной сферой. И наконец необходимо создать сетевую платформу с полной прозрачностью. Прозрачной для стран должна быть информация о состоянии и качестве воды, о проектах и об изменениях. Это позволит присоединиться к работе не только глобальным игрокам – странам и корпорациям, – но и гражданам, напрямую заинтересованным в результате.
Об авторе
