Балтийский федеральный университет: категорический императив нового образования

На пресс-конференции ТАСС Калининград, посвященной реализации новой модели высшего образования в БФУ им. И. Канта, ректор Максим Демин, врио проректора по образовательной деятельности Максим Лисогор, директор Высшей школы компьютерных наук и искусственного интеллекта БФУ Михаил Верещагин, и директор Высшей школы философии, истории и социальных наук БФУ Наталья Суржикова рассказали журналистам о том, как происходит отказ от Болонской системы в пользу усиления фундаментальности и практикоориентированности, как меняются сроки обучения и квалификации, учитываются запросы рынка труда, а также какие приоритеты ставит новая модель и зачем нужна эта «перестройка» накануне приемной кампании

– В 2023 году БФУ им. Канта вошёл в число первых шести вузов страны, которые начали переход в новую модель высшего образования. В чём суть этой перестройки, почему потребовался выход из болонской системы?

– Максим Дёмин: Суть любой трансформации должна определяться чёткой целью. Эта цель формируется либо из накопившихся проблем, либо из стратегического видения развития системы высшего образования на десятилетия вперёд. Начнём с проблем: зачем менять то, что, казалось бы, работает? Первый и крайне важный блок – это стремительная трансформация рынка труда, технологический скачок и, как следствие, изменившиеся ожидания индустрии к знаниям, умениям и навыкам выпускников. Эти ожидания зачастую не совпадали с реальным уровнем подготовки молодых специалистов, выпускавшихся из самых разных вузов страны. В обществе звучало, а точнее, уже звенело, недовольство работодателей, выливавшееся в горькие фразы: «Забудьте всё, чему вас учили в университете». Критика была высокой и со стороны самого социума: сложилось устойчивое ощущение, что уровень бакалавриата недостаточен для полноценного входа в профессию, а порой доходило и до радикальных ярлыков.

И это – ключевое противоречие. Цель системы высшего образования – успешный выпускник, максимально быстро адаптирующийся к рабочему месту или создающий собственный бизнес. Это её главный продукт, и он должен быть эффективным. Однако сама система оценки этой эффективности была поставлена работодателями под сомнение. Вторая причина – заметное, на примере многих университетов, падение требований и, как следствие, качества на уровне магистратуры. Система, при которой поступление в магистратуру не связано с базовым профилем бакалавриата и регулируется лишь внутренними экзаменами, порождает диссонанс. Возникают ситуации, когда, к примеру, выпускник-психолог оказывается в группе по ядерной физике. Преподаватель в таком случае вынужден начинать с азов, что неминуемо снижает общий уровень подготовки. Третий блок, требующий изменений, – это система квалификаций. В её текущем виде она зачастую не раскрывает сути образовательной программы и ничего не говорит ни работодателям, ни самим студентам об их реальных компетенциях. Таковы основные, наболевшие причины, сделавшие трансформацию необходимой.

Говоря о цели, важно сразу очертить границы: речь не о возврате к прошлым моделям, будь то советский специалитет. Важно понять, ради кого это делается и какими инструментами. На концептуальном уровне можно сформулировать так: советская система была жёстко ориентирована на запросы отраслей, практически не оставляя студенту выбора в образовательной траектории. Болонская же система последних десятилетий, напротив, была максимально ориентирована на студента и его вариативность, что иногда и приводило к тем самым диспропорциям. Таким образом, новая цель, которую мы закладываем, – это выпускник. Он – во главе угла. Но не вечный искатель себя, а человек, нацеленный на собственный успех, обеспеченную жизнь и реализацию своих амбиций сразу по выходе из университетских стен.

– Как вы планируете использовать статус «пилотного» участника трансформационного проекта в дальнейшем?

– Максим Дёмин: Честно говоря, не ощущаю особого статуса или преференций. Скорее, стоит говорить о возможностях. И в первую очередь – о возможности экспериментировать. Балтийский федеральный университет всегда отличался гибкостью, часто выступая площадкой для апробации в рамках крупных федеральных программ. С 2023 года мы официально стали такой экспериментальной площадкой в рамках трансформации высшего образования. Это принципиально важно. Почему? Потому что трансформация предоставила нам, грубо говоря, чистое поле – пространство, не скованное множеством директивных условностей. Мы получили реальную свободу для смелых педагогических поисков. И мы этой свободой воспользовались, взяв на себя амбициозный эксперимент: позволив студентам самим выбирать срок своего обучения. Яркий пример – направление «Химия». В рамках действующих стандартов такое было бы невозможно. Это не «статус» – это право на реальную пробу. И эту программу выбирают очень активно. Пожалуй, здесь стоит остановиться подробнее… Важное следствие – это обретение экспертного статуса, как для внутренней оценки, так и для внешнего восприятия. Мы ведь говорим не о революции, не о том, чтобы закрыть всё прежнее и начать с нуля. Это было бы в корне неверно. Ожидания от университета и наши внутренние требования стали для нас импульсом к кропотливой работе. Мы вместе с партнёрами-работодателями потратили немало времени на пересмотр образовательных программ. Обнаружили много минусов, многое изменили. Устранили крупные блоки дублирования модулей – это излишне, это порождает громоздкие названия, непонятные квалификации.

И эта внешняя экспертиза для нас крайне важна, ведь она предполагает особую ответственность. Мы осознаём: мы проектируем систему не для одного конкретного университета в Калининграде. Эта модель должна быть адаптирована и применима в любом вузе страны, независимо от наличия, скажем, сильной философской школы. Это накладывает определённые ограничения: мы не можем создать сугубо уникальную, заточенную лишь под себя программу, которая не будет масштабироваться.

Если кратко пройтись по результатам, по созданным типологиям… Первое – та самая программа по химии. Мы проектировали её с глубокой проработкой совместно с работодателем – компанией «РНПР» (дивизион «Росатома»), начиная с образа выпускника. Мы потратили немало времени, размышляя над самим понятием «инженер». Пришли к типологии: инженер по эксплуатации, инженер-проектировщик, инженер-технолог, инженер-исследователь. Это различие стало ключевым. Именно целеполагание – какой специалист нужен – определяет срок обучения, о котором говорится в указе о трансформации. Срок – не формальность, не «ну, пусть будет пять лет». Он проектируется из образа выпускника, из того, что он должен знать и уметь для успешной карьеры. Эта вариативность и привела нас к смелому решению: студенты в начале обучения сами выбирают его длительность. Они могут выйти инженерами по эксплуатации уже после четвёртого курса. Или продолжить обучение, пройти полугодовую стажировку и стать инженером-технологом или проектировщиком. Либо пойти в совместную с компанией лабораторию по новым типам материалов, анодных материалов, химических источников тока – и стать инженером-исследователем.

Вторая важная история, которую мы «на живой нитке» апробируем в 2026 году, – это типология магистратур. Базовый тезис трансформации – высшее образование в один такт, без множества ступеней, на выходе – максимально адаптированный выпускник. Тогда в чём будущее магистратуры? Мы экспериментируем, создавая магистратуры для смены жизненного трека. Например, магистратуры по управлению. Мы запустили её на базе направления «Туризм». Ребята получают степень бакалавра как специалисты в гостиничном деле или производстве питания, а затем поступают в магистратуру по управлению и выпускаются уже заместителями руководителей гостиничного комплекса или предприятий общепита. Это не продолжение того же направления – это достройка новой компетенции для успешной карьерной траектории.

В том же туризме мы начали ещё один перспективный проект – возможность получения двух квалификаций в рамках одной программы. У наших студентов, как вы понимаете, в туристическом регионе огромный блок практики. Если они полностью проходят этот путь, то по итогам двух лет получают не только знания, но и сертификат о рабочей профессии. Мы надеемся, что в будущем это превратится для многих направлений в возможность получить несколько квалификаций по окончании вуза.

– Нет ли опасений, что новая модель образования приведёт к оттоку желающих окончить университет?

– Максим Дёмин: Вновь обратимся к вопросу целеполагания: какие причины для беспокойства могли бы возникнуть? В текущей экономической ситуации очевидно необходимо усилить тренд на среднее профессиональное образование (СПО). Я полностью согласен с этим. Дефицит рабочих профессий делает этот путь для молодёжи абсолютным благом для экономики страны. Так чего же мы опасаемся? Того, что в Балтийский федеральный университет придет меньше студентов? На самом деле не боимся. Высшее образование, как я уже отмечал ранее, в контексте целеполагания – любой выпускник СПО может продолжить путь в вузе. И многие так поступают именно потому, что это образование другого типа. Это – логика, алгоритмика, в принципе, возможность созидать и творить. Поэтому нет, здесь я не испытываю тревоги. Напротив, я поддерживаю тренд СПО. Я лишь надеюсь, что ребята выбирают его не из страха перед ЕГЭ, а из желания максимально быстро войти на успешный рынок труда. Сегодня рабочие профессии, как вы знаете, предлагают весьма достойный уровень дохода. Так что нет, скорее, я вижу здесь очень разумную, логичную последовательность этих образовательных ступеней.

– Известен пример взаимодействия с РЭНЕРА, а как в целом в БФУ происходит учёт запросов рынка? Есть ли примеры взаимодействия с работодателями в регионе или за его пределами?

– Максим Дёмин: Позвольте сказать даже более определённо: мы по-настоящему гордимся результатами пилотного проекта. И гордость эта – не наша собственная оценка, а прямой выбор абитуриентов и их родителей. Мы видим это по динамике конкурса и по ощутимому росту среднего балла ЕГЭ на тех направлениях, которые прошли трансформацию. Поверьте, прогресс впечатляет: химия, естественные науки, экология, физика, педагогика – здесь мы наблюдаем потрясающее движение вперёд. Для нас мерило успеха – именно доверие семей. И я убеждён: оно завоёвано потому, что каждую успешную программу мы создавали в прямом диалоге с работодателями. Абитуриенты и родители поверили в новую цель: высшее образование – эти 4–6 лет становятся фундаментом для будущего жизненного успеха. Возьмём химию. Помимо сотрудничества с «РЭНЕРА» по химическим источникам тока, в программу на пятом курсе вошли специализации с нашими региональными партнёрами: «Отисиарм» (фармацевтическая химия) и «Газпром» (химическая экспертиза). Программа стала разветвлённой, и каждая её ветвь спроектирована вместе с будущими работодателями. Техническую физику мы полностью пересобрали совместно с калининградским Конструкторским бюро «Факел» (дивизион «Роскосмоса»), а затем подключили таких партнёров, как GS Nano Tech. Внутри программы возникают дополнительные модули под их конкретные задачи – так рождается та самая вариативность, к которой мы стремимся.

В 2026 году весь университет переходит на новые образовательные программы. В этом ключе мы полностью переосмыслили IT-направление, в частности прикладную математику, вместе с компанией Bitfrix 24. Детально прорабатывали портрет выпускника: что он должен уметь на этом динамичном рынке. Мы приняли их ключевую мысль: IT-специалист – это не только блестящий код. Это умение работать в команде, презентовать свои проекты, выступать с питчами. Именно такой целостный подход нам дал партнёр. Программы для педагогов и юристов создавались исключительно с профессиональными сообществами Калининградской области. Наш регион небольшой, связи – крепкие. Мы работали с учителями, Институтом развития образования, Министерством, с гильдиями юристов. И, конечно, туризм. Сейчас мы выходим на следующий этап трансформации. Балтийский федеральный университет отвечает не только за архитектуру, но и за туризм с гостиничным делом. Реализовать это можно только в связке с профессионалами – как на региональном уровне, так и на федеральном, в партнёрстве с ФУМО.

– Как новая модель повлияет на правила поступления в 2026 году?

– Максим Лисогор: Прежде всего, важно успокоить всех: правила приёма абсолютно не зависят от участия образовательной программы в пилотном проекте. Они остаются аналогичными всем другим программам университета. Это ключевой момент. Однако одно изменение действительно можно отметить – оно касается того разрыва, о котором говорил Максим Викторович, и который, возможно, будет устранён в рамках пилота. Существенной проблемой всегда было то, что на программы магистратуры иногда поступают студенты, не имеющие профильного образования или достаточного опыта работы в соответствующей профессиональной области. В рамках пилотного проекта нам удалось не только сохранить двухгодичные программы, но также внедрить одногодичные. Для них мы, совершенно обоснованно, установили дополнительное требование: на одногодичную магистратуру могут быть зачислены только те, кто либо имеет профильное образование предыдущего уровня, либо обладает опытом работы в данной сфере не менее трёх лет.

Это позволяет нам на годичных программах обучать именно тех, кто уже обладает необходимым багажом знаний и практики. Данное требование, кстати, никого не смущает – оно выглядит совершенно логичным и понятным для будущих студентов. Если у вас нет требуемого образования или опыта, мы готовы предложить вам аналогичные образовательные программы, но в двухгодичном формате, с увеличенным сроком обучения. Вот, пожалуй, это единственное изменение, которое касается поступающих в магистратуру. Что касается новых вступительных испытаний? Ответ – нет. Хотя вузы, участвующие в пилотном проекте, имеют право устанавливать свои собственные экзамены, отличные от утверждённых Минобрнауки для всей страны, мы всегда думаем прежде всего о наших абитуриентах. Когда ребята годами готовятся к определённым предметам ЕГЭ, менять эти испытания не в их интересах. Мы должны действовать в интересах поступающих и их родителей. Поэтому никаких отдельных, новых вступительных испытаний мы не устанавливаем.

По поводу новых направлений и специальностей: в этом, 2026 году, их будет не так много. Если говорить именно о новых лицензированных направлениях, то у нас появляется совершенно новое направление – «Физическая культура для лиц с ограниченными возможностями здоровья», а также несколько новых специальностей в ординатуре. Однако образовательные программы внутри существующих направлений претерпели существенные, даже фундаментальные изменения. Как отмечал ректор, абсолютно каждая программа прошла внешнюю экспертизу, получила оценку, и её содержание было серьёзно пересмотрено. Если даже название программы осталось прежним, это не означает, что её содержание не изменилось. Таким образом, линейка образовательных программ, которую мы предлагаем поступающим в 2026 году, по сравнению с прошлыми годами, изменилась очень значительно.

– Каковы наиболее востребованные, актуальные профессии, на которые стремятся абитуриенты?

– Максим Лисогор: Думаю, к этому моменту многие абитуриенты уже определились с выбором – на календаре середина апреля, и до ЕГЭ рукой подать. Если же смотреть на многолетнюю динамику, то, безусловно, в лидерах по популярности традиционно остаётся лечебное дело. Следом идёт целый блок IT-направлений, о которых подробнее расскажет Михаил Дмитриевич: прикладная математика, информатика, математическое обеспечение и информационная безопасность – эти программы неизменно востребованы.

Также стабильный интерес сохраняется к экономике, менеджменту и юриспруденции. Честно говоря, для меня – а я и сам выпускник менеджмента – эта устойчивость загадочна. Рынок труда столь сильно изменился, и, казалось бы, всем уже очевидна высокая насыщенность этих сфер специалистами. Неслучайно с 2020 по 2026 год Министерство в экспериментальном порядке ограничивает количество платных мест по этим направлениям. Впрочем, наши абитуриенты этого, скорее всего, не заметят: мы никогда не набирали на экономику и юриспруденцию больших потоков. А вот для некоторых вузов такие ограничения – действительно серьёзный вызов. И, конечно, нельзя обойти вниманием педагогическое образование. И не только потому, что это социально значимая профессия, но и потому, что отдельные его профили демонстрируют исключительную популярность – конкурс там порой достигает двадцати пяти человек на место.

Таким образом, примерная картина лидеров выглядит так. Что касается бюджетных мест в 2026 году: их выделено 2 562, это на 70 больше, чем в прошлом году. Но, на мой взгляд, важно даже не это увеличение, а их внутреннее перераспределение. В этом году структура мест существенно изменилась: мы осознанно запросили и получили больше мест на инженерно-технические и естественно-научные направления. Чуть меньше – на социально-гуманитарный блок (об этом детальнее скажет Наталья Викторовна). Это было взвешенное решение университета, поэтому советую абитуриентам и родителям смотреть именно на количество мест по конкретной интересующей программе – изменения могут быть весьма значительными.

Примечательно, что из всех бюджетных мест почти 75%, то есть около 2 000, выделено на уровень бакалавриата и среднего профессионального образования – это места для вчерашних школьников. И лишь около 25% приходится на программы магистратуры, аспирантуры и ординатуры. Таким образом, большая часть возможностей по-прежнему предназначена выпускникам школ и колледжей.

– Каковы, в рамках приёмной кампании, дополнительные возможности для выбора – такие как онлайн-консультации, профориентационные проекты, дни открытх дверей и так далее?

– Максим Лисогор: Спасибо за возможность напомнить: 17 мая у нас состоится очный День открытых дверей, на который мы сердечно приглашаем всех – не только будущих абитуриентов нашего региона, но и гостей из-за его пределов. Признаться, создать здесь абсолютно новые форматы – задача непростая. Но, пожалуй, в этом звучит и определённый упрек университету и лично мне: в последние годы мы, кажется, стали забывать о своём регионе. Наша приёмная кампания была всё больше ориентирована вовне. Мы активно участвовали в выставочных мероприятиях по всей стране, но, возможно, уделяли недостаточно внимания родной земле. Поэтому в этом году мы решительно взялись за работу с общеобразовательными школами региона. Наши коллеги-педагоги уже побывали в кампусе, познакомились с тем, что мы предлагаем школьникам в 2026-м. И мы намерены продолжать эту работу. Важно – в самом хорошем смысле – формировать в школах настоящих «лоббистов», чтобы наш университет занимал в мыслях их учеников не второе, а первое место при выборе вуза.

Что касается ключевых изменений этого года, то первое и важнейшее – подача заявлений будет осуществляться исключительно через портал Госуслуг. Если раньше это был добровольный формат, то теперь другого способа просто не осталось. И мы это только приветствуем. Эта единая платформа позволила всей стране отказаться от устаревшей процедуры, когда для поступления необходимо было лично везти в вуз оригинал школьного аттестата. К счастью, Госуслуги позволяют этого избежать. Теперь абитуриент из любого, самого отдалённого уголка страны, может в секунду дать согласие на зачисление, не выходя из дома. Только единая цифровая система может такое обеспечить, гарантируя, что это согласие подано лишь в один университет. Это прекрасно, и в этом нет ничего страшного.

Второе важное изменение касается выпускников колледжей. Впервые установлено чёткое соответствие между программами среднего профессионального и высшего образования. Если такого соответствия нет, выпускник колледжа может поступить в университет только по результатам ЕГЭ. Простой пример: окончив строительный колледж, нельзя через внутренние вузовские испытания попасть на «Лечебное дело» или «Юриспруденцию». Однако на родственные программы высшего образования путь через вступительные испытания по-прежнему открыт. Убеждён, здесь нет нарушения прав: всегда есть возможность своевременно сдать ЕГЭ и поступить на любую желаемую программу. Это изменение обеспечивает необходимую базовую подготовку и позволяет университету удерживать высокую планку качества образования. Когда в аудиторию приходит преподаватель, а у студентов совершенно разный стартовый уровень, ему волей-неволей приходится опускаться до усреднённого минимума, чего нам, конечно, не хотелось бы.

Полагаю, тех, кто интересуется поступлением, уже ознакомился с обновлёнными правилами приёма на нашем сайте. Мы существенно расширили перечень индивидуальных достижений, за которые начисляются дополнительные баллы к результатам ЕГЭ. Это был ответ на запросы как от абитуриентов, так и от наших партнёров: мы добавили в список различные творческие и интеллектуальные конкурсы и с радостью будем поощрять такие успехи. С полным перечнем лучше ознакомиться на сайте или – что идеально – обязательно прийти 17 мая на День открытых дверей, где мы всё подробно расскажем лично.

– Как будет выглядеть кампус университета?

– Максим Дёмин: Я обещал сегодня сосредоточиться исключительно на новой модели высшего образования и не касаться темы кампуса. Но раз уж вы спросили, отмечу: это две траектории, которые неизбежно должны переплестись. Иначе – грех перед самой идеей БФУ. Я уже слегка обозначил эту связь, говоря о проектировании «Образа выпускника». Возьмём, к примеру, наши совместные лаборатории с «Отисифарм» или «РЭНЕРА». Они возникли не просто так – не потому, что учёным захотелось или стало модно создавать такие форматы. Нет. Они появились потому, что сама образовательная программа, которую мы спроектировали, учебный план – подразумевали существование такой экспериментальной площадки. Осознав это, мы начали проектировать её совместно. Финансирование было паритетным, но, грубо говоря, техническое задание на оснащение формулировал индустриальный партнёр. И это ключевой фактор, ведь университет по природе своей склонен к фундаментальной науке, к абстракции. А здесь – чёткий запрос из реального сектора.

Точно такие же лаборатории мы сейчас проектируем в рамках Нового кампуса – вместе с «Автотором», а также в связке с РЭНЕРА и «Ампертекс» – всё, что связано с кластером электромобильности. Накопитель энергии для Калининградской области – раз. В медицине – это «Инвитро», в биотехе – наш огромный холдинг «Залесье», лаборатория по генотипированию и фенотипированию крупного рогатого скота. Об искусственном интеллекте сегодня много говорили, оставлю это отдельно, но пример – «Битрикс 24». Учебно-практическая лаборатория «Ростелеком», лаборатория «GS Nanotech»… Без этого – никуда. Я искренне убеждён – и уже говорил, – что лучшее, что у нас получилось в пилотных проектах, рождалось только в соавторстве с индустриальным партнёром. Иначе университет будет бесконечно прокручивать одни и те же жернова, двигаться по накатанным рельсам. Так и здесь: Кампус станет истинным импульсом для развития новой системы высшего образования лишь в том случае, если и образовательные программы, и влекущие за ними пространства будут созданы, спроектированы и реализованы в синергии с партнёрами, с работодателями. Сто процентов.

Обратная сторона медали – без новой инфраструктуры это попросту невозможно. Не хватает метров, возможностей. Поэтому я глубоко верю и приложу все усилия, чтобы этот синергетический эффект состоялся. Чтобы в новые меха было влито не старое вино, а чтобы в новый кампус пришла действительно новая модель высшего образования – максимально адаптированная, детально прописанная, придуманная и выверенная вместе с индустрией. Раньше не было таких возможностей для раннего погружения, когда студент уже на младших курсах работает на площадке партнёра, а тот, в свою очередь, видит его в деле и понимает: вот этого специалиста можно будет «взять на карандаш». Сейчас всё ускорилось. Те же ребята из «Битрикс 24» или «Сбера» забирают талантливых программистов чуть ли не со второго курса. То же самое происходит с толковыми технологами. Как только мы создаём этот мостик – которого раньше не было, – возникает феномен раннего знакомства самых одарённых студентов с высокотехнологичным производством. Яркий пример – тот же «Автотор».

– Каков план приёма для граждан иных государств, а также из других регионов России?

– Максим Лисогор: Я хотел бы отметить, что внимание к нашему региону не ослабевает – напротив, сейчас оно раскрывается с новой силой. Что касается иностранных студентов: как университет, в последние годы мы наблюдаем, что примерно 45–47% приёма на программы высшего образования – это иностранные студенты. Прошу прощения, не только иностранные, но также студенты из других регионов России, помимо Калининградской области. То есть почти половина. В один год показатель даже достиг 51% – перевалил за половину. У нас нет какого-то строгого плана по цифрам, потому что для нас важно, пожалуй, не количество, а прежде всего качество. У нас очень хорошо выстроена работа с образовательными площадками и партнёрами в странах СНГ, в Индии, Латинской Америке, в Китае – это известная, понятная всем деятельность. При этом мы не станем сильно переживать, если в какой-то из приемных кампаний мы примем из отдельной страны не 100 человек, а только 25. Главное, чтобы это были мотивированные и хорошо подготовленные ребята.

Мы никогда сильно не интересовались количеством, всегда акцентировали качество, и этот тренд точно сохранится. Но, конечно, студенты приедут снова из Индии, из Китая, из Прибалтики, из стран СНГ – в первую очередь из Казахстана и Узбекистана. Я предполагаю, что в этом году также будет около 450 студентов из других стран. И что важно – их абсолютно не пугает пилотный проект. Это, допустим, очень сильно беспокоило меня, особенно в 2023 году, потому что между майским указом Президента и началом приемной кампании в июне прошло чуть больше месяца. Тогда было действительно тяжело: нужно было быстро разъяснить, что происходит в системе высшего образования, какие преимущества появляются у новых программ – не только ребятам в регионе, но и в других регионах, а также в других странах.

Это была задачка со звёздочкой. Но сейчас, когда я общаюсь с вузами второй волны пилотного проекта – эти 11 новых университетов – я их успокаиваю: тяжело будет только первый год, дальше станет гораздо легче. Мне кажется, мы большую часть работы за них уже сделали. За три года мы подготовили и общественность внутри страны, и за её пределами – объяснили, что в Российской Федерации сейчас проходит такой эксперимент, есть пилотные образовательные программы. Им, конечно, будет проще.

Интерес ни в коем случае не упал. Мне в целом кажется, что молодые ребята достаточно энтузиастично относятся к таким экспериментам, им даже интересно поучаствовать в чем-то новом. Я не ожидал, допустим, такого спокойствия от родителей поступающих. Но сами абитуриенты легко выбирают программы пилотного проекта. В 2026 году у нас просто уже других не будет. А в 2023-2025 у них всё-таки был выбор между программами пилота и классическим бакалавриатом или магистратурой. Это живой интерес – не только к баллам ЕГЭ, но и в количестве обращений, дальнейших консультаций нашей приемной комиссии. Это действительно интересный социальный факт, который стоит исследовать. Грубо говоря, можно написать докторскую диссертацию про ожидание этих трансформаций и готовность следовать им.

Добавлю про интерес к пилотным программам. Говорили про химию – аналогичная ситуация произошла на технической физике. Задумайтесь: средний проходной балл по химии вырос на 48 пунктов за один год. Позволю себе предположить, что ни один вуз в стране не переживал такого роста за год. Это аномальный результат. Как правило, проходные баллы от года к году варьируются в пределах пяти баллов. А здесь химия, которая в нашем университете не была топовой специальностью, неожиданно показала такой результат. Мы, честно говоря, сильно переживали, что это случайность – просто в этом году химию лучше сдали. Но в последующих приёмах мы поняли, что это результат осознанной работы: пилотный проект, появившиеся индустриальные партнеры, хорошо проведенная профориентация. И получилось то, что получилось. Тренд роста среднего и проходного балла ЕГЭ, как на технической физике, так и на химии, сохранился. При этом позвольте отметить один важный нюанс. В 2023 году на химии такого взрывного роста не произошло – он случился на второй год пилотного проекта, в 2024. В первый месяц, честно говоря, мало что можно было сделать. А техническая физика зашла в пилотный проект уже в 2024 году, во второй год нашего участия в эксперименте. У нас было время подготовиться, разъяснить поступающим, какие изменения произошли. И рост среднего балла произошёл сразу в первый год участия технической физики в пилотном проекте. Мне это тоже кажется важным, потому что действительно системная работа приводит к таким положительным и неожиданным результатам. Ведь это специальности, которые – не экономика и юриспруденция; здесь добиться подобного очень тяжело.

– Есть ли у абитуриентов других стран переживания по поводу веса нашего диплома с учётом трансформации образовательной программы?

– Максим Лисогор: Признание диплома за рубежом зависит вовсе не от названия уровня образования – будь то бакалавриат или специалитет. Ключевыми факторами здесь являются объём образовательной программы и её содержание. Возьмём, например, бакалавриат: общепризнанный стандарт составляет 240 зачётных единиц, что соответствует четырём годам обучения. Нормативный срок обучения в рамках пилотного проекта не сокращается; более того, там, где это обоснованно и необходимо, он может быть увеличен до пяти или даже шести лет. При этом структура диплома остаётся прозрачной и понятной для любой страны – с чёткими академическими единицами. Уверен, что с признанием дипломов не возникнет сложностей даже сегодня. Уже с 2024 года мы выдаём выпускникам, в том числе иностранным, дипломы специализированного высшего образования магистратуры – и ни один из них не вернулся с претензиями о непризнании документа. Эту работу обеспечивают наши специально обученные сотрудники, эксперты, которые в период приёмной кампании  регулярно работают с документами об образовании из разных стран – и со средним, и с высшим. Это трудозатратный процесс, но вопросы признания находятся в компетенции именно таких специалистов. Конечно, было бы неверно скрывать, что процедура может несколько усложниться – но лишь потому, что это нечто новое, а не из-за какого-то отхода от принципов бакалавриата. Эта проблема понятна, и пути её решения ясны. В Министерстве науки и высшего образования уже около полутора лет действуют рабочие группы, в том числе по магистратуре и – что особенно важно – по международным аспектам новой национальной системы высшего образования. Они активно занимаются вопросами признания дипломов. Вероятно, в каких-то случаях потребуются дополнительные межправительственные соглашения, а где-то – и нет.

– Какие новые компетенции, из самых новых веяний ИТ-индустрии, востребованы абитуриентами?

– Михаил Верещагин: Это действительно классический вопрос, который мне часто задают абитуриенты. В сфере IT сегодня предлагается огромное количество курсов от крупных компаний, чьи названия у всех на слуху. Возникает резонный вопрос: зачем тратить четыре-пять лет в вузе, если можно быстро пройти такое обучение? Отвечая, начну с главного: проектируя наши образовательные программы, мы делаем это в тесном сотрудничестве с партнёрами-работодателями, такими как Битрикс 24, с которыми в этом году мы запустили одногодичную магистратуру. Мы глубоко ориентируемся на их запросы. И вот какой ключевой отклик от них мы получили: да, в компании, включая ту же Битрикс, иногда приходят талантливые ребята без высшего образования. Такое бывает, хотя и редко. Однако собранная статистика показывает, что этим специалистам в дальнейшем значительно сложнее строить карьеру.

Почему? Им не хватает фундамента. В беседе с директором одной из IT-компаний мне привели характерную ситуацию: сотрудник исправно выполняет задачи, но при попытке продвинуться дальше на его столе начинают появляться книжки – по объектно-ориентированному программированию, специальная литература. Человек сам осознаёт, что упёрся в свой потолок, и ему критически не хватает системных знаний. Именно этот фундамент и даёт университет. По-настоящему освоить серьёзный предмет за полгода невозможно – даже преподавателю требуются годы, чтобы глубоко в нём разобраться. Кроме того, в высшем образовании преподаватель выступает в роли наставника. В IT это особенно важно. Как человек, совмещающий руководство высшей школой с преподаванием, могу сказать: открыв в сети очередной «туториал», вы выполняете шаги, но на первом же этапе что-то идёт не так. Вы теряете время, блуждаете по форумам в поисках причины ошибки. Опытный же наставник за три минуты укажет на суть проблемы, сэкономив вам часы и помогая сформировать ту самую базу, которая позволит в будущем избегать подобных ловушек.

Технологии в нашей сфере меняются стремительно. За свою карьеру я видел, как угасали некогда популярные языки программирования, как целые фреймворки становились ненужными. Но если у вас есть прочный фундамент, понимание принципов программирования и алгоритмики, вы сможете освоить любой новый инструмент. Такую основу даёт только глубокое погружение под руководством опытного наставника. Для создания по-настоящему инновационных решений необходима также серьёзная математическая подготовка. Классический вуз как раз и обеспечивает этот синтез: математику, алгоритмику и прикладные IT-дисциплины. На краткосрочных курсах такой глубины достичь невозможно. Моё твёрдое убеждение: безусловно, уникальные люди, вкладывая колоссальные личные усилия и время помимо курсов, могут пройти этот путь и без диплома. Но для большинства это невероятно сложно. Я рекомендую классическое образование как самый эффективный путь – он позволяет сэкономить время на «набивании шишек», получить от наставника прочный фундамент и оставаться востребованным специалистом даже через десять лет, ведь принципы программирования глобально неизменны.

И последний тезис, который часто недооценивают: в IT сегодня критически важны не только «хард скиллы» (навыки программирования), но и «софт скиллы» – умение работать в команде. Ни один серьёзный проект в одиночку не реализовать. Университетская среда как раз и воспитывает этот навык.

– Максим Дёмин: Добавлю, что высшее образование – в отличие от СПО – это ещё и про проектную деятельность. Почему я об этом вспомнил? Как раз потому, что об этом говорят наши партнёры. Коллеги из Bitrix24 акцентируют эту мысль, а в Альфа-Банке её сформулировали ещё жёстче – они как раз строят для нас в кампусе огромный коворкинг, потому что речь идёт о пространстве и о проектной культуре. И вот как раз специалисты из Альфа-банка сказали: «Один кодер в поле не воин». Даже самые высококлассные специалисты мыслят – в отличие от традиций многих университетов и академической среды – именно продуктами и быстрым выходом на рынок. И создаётся такое не одиночками-монолитами, а командами. Именно поэтому Bitrix активно встраивает в наши учебные планы то, о чём я говорил: как презентовать материал, как собирать команду, как питчить продукт. Параллельно с этим Альфа-Банк предлагает инструменты поддержки – и для студентов, и для преподавателей нашего университета: различные стипендии, тревел-гранты, которые выделяются исключительно командам. Не на индивидуальный, пусть и гениальный, проект, а именно на междисциплинарную команду и понятный продукт. Высшее образование, в отличие от СПО, – именно про это.

– Верно ли утверждение, что для того, чтобы работать в IT, смотрят именно есть ли у человека техническое образование?

– Михаил Верещагин: Разумеется, работодатель ценит образование прежде всего как подтверждение фундаментальной базы знаний. В условиях повсеместного влияния искусственного интеллекта сегодня многие вещи можно знать лишь поверхностно: задашь вопрос системе – получишь ответ и сможешь довольно правдоподобно что-то изложить. Это выглядит убедительно… пока вы не говорите со специалистом. Специалист копнет глубже и сразу увидит отсутствие настоящего понимания. И здесь только основа, которую дает университет, позволяет человеку адаптироваться, создавать что-то настоящее – не простейшие решения. В программировании, конечно, есть задачи, не требующие огромных навыков. Но чтобы вырасти в серьезного профессионала, нужно глубоко понимать процессы. Без базовой подготовки, к сожалению, это невозможно.

На мой взгляд, хотя я, естественно, признаю революцию, происходящую с искусственным интеллектом, для многих студентов и абитуриентов он создает обманчивое впечатление: можно, не разбираясь глубоко, выглядеть весьма убедительно, почти как специалист. Но это работает лишь поначалу – любая компания быстро распознает суть. Второй важный момент: в процессе обучения мы даем студентам реальные проекты, чтобы они могли показать работодателю не только диплом, но и портфолио. Типичный вопрос на собеседовании: «Вы нам симпатичны. Но покажите ваши работы». Именно тогда кандидат становится действительно убедительным. Кроме того, мы заключили соглашение с HeadHunter: по многим курсам после обучения студенты проходят тестирование и получают в своем профиле специальную отметку. Это подтверждает их навыки – не просто слова в резюме, а реальный статус специалиста в данной области. Это дает серьезные преимущества при поиске работы. Но самое важное – это контакты с крупными IT-компаниями. Например, ряд наших курсов реализуется совместно с Яндексом. Студенты, проходя их (что уже часть программы), дополнительно получают диплом от компании. Когда ты приходишь к работодателю и говоришь: «Вот: профильное образование как основа, портфолио с реальными проектами, подтвержденные навыки на HeadHunter и дополнительные дипломы от известных компаний» – это выглядит предельно убедительно.

– Какие компетенции становятся сейчас критически важными в аспекте искусственного интеллекта?

– Наталья Суржикова: Этот вопрос стал столь навязчивым, что однажды я задала его искусственному интеллекту. И что же ответила машина? Она ответила: «И да, и нет». Значение гуманитарного знания вроде бы снижается, но обойтись без него невозможно. Просто «да» и «нет». Почему часть гуманитариев действительно может перестать быть востребованной? Потому что это не подлинная гуманитаристика. Речь о тех, кто занят интеллектуальной рутиной: поиском и калибровкой информации, составлением выборок, базовым переводом с постредактированием, реферированием, конспектированием, рецензированием. Всё это нейросеть уже выполняет – и выполняет прекрасно, по крайней мере, на определённом уровне. Такого рода специалистов, это нижнее звено, вероятно, ждёт забвение. Безусловно, уйдёт в прошлое и гуманитарий-эрудитор – сосуд, переполненный датами, цитатами, цифрами. Даже самый осведомлённый специалист не сможет соперничать в этом с тем же GigaChat или Dipsik. Исчезнет «Своя игра», но что в этой проблеме главное?

А главное – что вообще изучают гуманитарные и социальные науки? Человека и общество. Кто может понять человека? Только другой человек. Совершенно очевидно, что искусственный интеллект не сможет заменить тех гуманитариев и учёных, которые работают в поле. GigaChat не возьмёт лопату и не пойдёт на раскопки. Он никогда не заменит археолога-полевика. Не заменит фольклориста, который в живом общении изучает язык, его наречия и диалекты. Не заменит социолога, стремящегося не к поверхностному опросу, а к глубинному полевому исследованию, где выстраиваются цепочки смыслов и рассуждений. Это возможно только в процессе живого человеческого контакта. Людей можно изучить, лишь контактируя с людьми. Поэтому гуманитарии и специалисты по обществу останутся с нами навсегда.

Что ещё важно? Только человек способен понять интенцию, мотив, целеполагание, логику поведенческого выбора – почему один человек или группа людей поступает так, а не иначе. Это требует эмпатии, эмоционального интеллекта, высокой коммуникативной культуры. Нейросети великолепно помогают в сборе, компиляции и фильтрации данных, но они не способны превратить информацию в новое знание. Ибо знание – это не просто данные. Это верифицированная, доказанная, обоснованная истина, которая ещё и контекстуализирована. Её необходимо вписать в более широкую картину, определив масштаб и значимость. Машина лишена такой компетенции. Возьмём историю: нейросеть выдаст подборку литературы, но не владеет историографией, не сможет соотнести источники, провести корреляцию. Источниковедение, теоретико-методологические основы – здесь царит человеческое понимание.

Гуманитарные и социальные науки подобны кристаллу – у них множество граней. Этот кристалл можно поворачивать по-разному: историю, философию, политологию можно изучать с бесконечных ракурсов. Социология же и вовсе служит источником подходов для других дисциплин. Что же нам делать в этой ситуации? Нельзя почивать на лаврах, утешаясь мыслью, что нас никогда не заменят. Нет. Мы должны действовать. Нам необходимо формировать такие образовательные программы, которые позволят выпускнику чувствовать себя грамотным в XXI веке – обладателем особой, цифровой грамотности. Для этого уже на начальном этапе нужно закладывать навыки промт-инжиниринга. Любая программа сегодня должна включать цифровой минимум. Без этого – никуда. Но в то же время мы обязаны развивать неавтоматизированные навыки: мышление, целеполагание, анализ. Именно между этими двумя полюсами – технологическим инструментарием и человеческим разумом – и будет существовать подлинное гуманитарное знание. Оно даёт нам целостную картину мира. Гуманитарное и социальное знание – это мост между миром технологий и миром людей. Без этого моста нам не пройти в будущее.

– Максим Дёмин: С естественно-научной позиции добавлю слово в защиту знания гуманитарного. Ещё один англицизм, который уже выносят на знамя той самой революции, о которой кратко сказал Михаил, – это вайб-кодинг. Когда нейросети пишут код за нейросетей. И в общении – с друзьями, партнёрами, коллегами из мира IT – все остро чувствуют и даже переживают грядущее: рынок… рынок джуниоров, если уж говорить на языке этого поля, – это первое звено в создании IT-продуктов – рухнет. Об этом твердят повсеместно. Но одновременно – и качественно – возрастает потребность в людях иного склада: в тех, кто ставит задачу машине и валидирует полученный результат. Возвращаясь к простым формулировкам и точным цитатам: как сказал Сергей Рыжиков: «Максим, мне через год не нужны будут знающие или умеющие. Мне нужны умненькие». Как расшифровать это «умненькие»? Понятие ума… Какие области лежат на поверхности? Безусловно, математика, алгоритмика. Но это также логика и аргументация. А это уже территория философии.

Возможно, поэтому гуманитарные знания даются нам сложнее всего в проектировании новой модели высшего образования. Всё, что удалось отладить с естественниками, не опускается автоматически на гуманитарное поле. А далее модель должна масштабироваться на всю страну. Задача нетривиальная: из первых шести вузов-первопроходцев лишь два – многопрофильные классические университеты, остальные – отраслевые моновузы. Говоря о философии и логике, я иронизирую над тем, как сложно перевести их в «пилот»… Сложно именно потому, что я уверен: этот инструментарий должен быть внедрён широко, во все направления подготовки, но отнюдь не обязательно, чтобы в каждом вузе страны открывали отдельную специальность «философия». Здесь и кроется вопрос выбора модели масштабирования. Но я убеждён: в революции, о которой говорил Михаил, гуманитарное знание не померкнет – напротив, оно засверкает, как огранённый алмаз, и обретёт новую, острую актуальность. Потому что в диалоге с машиной именно человеческое – умение мыслить, рассуждать, ставить вопросы – становится краеугольным камнем.

– Михаил Верещагин: Справедливо замечено: в современных реалиях гуманитарий также обязан трансформироваться. Это неизбежно. Мир за последние семь лет изменился до неузнаваемости; искусственный интеллект проник во все сферы жизни. Это уже не вопрос «хорошо» или «плохо» – это наша новая реальность, среда нашего существования. И эта реальность, разумеется, накладывает серьёзные ограничения и требования на IT-отрасль. Действительно, когда сегодняшний студент выпустится – условно говоря, через пять-шесть лет – весьма вероятно, что начинающие специалисты, программисты начального уровня, уже будут конкурировать с искусственным интеллектом и, скорее всего, проигрывать в этой конкуренции. Это факт. Поэтому в рамках образовательного процесса необходимо готовить себя к более высокой планке. Фактически, требования к IT-специалисту сегодня радикально возросли. Что же касается гуманитариев, то и они в современных условиях должны приобретать определённые цифровые навыки. Хотят они того или нет – другого пути уже нет. Мир устроен именно так. В конце концов, даже пятилетние дети сегодня умеют общаться с нейросетями. Однако общение – понятие многогранное. Делать это нужно грамотно и эффективно, выстраивая диалог правильно. Для этого, к слову, существуют целые курсы по промпт-инжинирингу.

И здесь я могу поделиться опытом: в нашем университете уже несколько лет успешно реализуется всероссийский проект «Цифровые кафедры». Я говорю об этом с особым знанием дела, поскольку являюсь в нём преподавателем. Как раз в текущем семестре я вёл курс по промпт-инжинирингу для студентов-гуманитариев. Вторая же часть программы посвящена основам программирования на языке Python. Вообще, у нас существует множество разнообразных курсов, и фактически каждый гуманитарный профиль имеет возможность получить базовые IT-компетенции. Естественно, мы не стремимся сделать из них айтишников – подход и методика совершенно иные. Для меня, как для преподавателя, это челлендж (прошу прощения за англицизм, но в IT-среде он уже стал органичной частью лексикона). Вести такие занятия без формул для меня, физика по базовому образованию, привыкшего к строгим расчётам, это поначалу было непросто. Однако я вижу живой отклик студентов: они задают много вопросов, понимают необходимость трансформации. Если ты хочешь сделать искусственный интеллект своим союзником, нужно уметь с ним работать: на уровне грамотного пользователя, задающего точные вопросы; на уровне продвинутого практика, способного создавать простых ИИ-агентов; и даже на уровне, условно говоря, начинающего разработчика, применяющего специализированные пакеты для обработки данных. От этого никуда не деться – такова реальность. И хорошо, что наш университет даёт такую возможность каждому, независимо от направления подготовки.

– Как происходит взаимодействие вашей высшей школы с бизнес-партнёрами?

– Наталья Суржикова: Здесь необходимо сразу оговориться: в нашей сфере само понятие «индустриальные партнёры» звучит несколько условно. Как представитель академической среды, я могу отметить, что в формальной отчетности гуманитарного института Академического такая категория отсутствует. Соответствующие требования адресованы многим, но напрямую к гуманитарным направлениям – не применяются. Если же говорить о партнёрах в более широком смысле – о работодателях – то мы подходим к их выбору системно, исходя из ключевых компетенций наших выпускников. Они подготовлены к трём основным видам деятельности: педагогической, научно-исследовательской и проектно-организационной, которую можно также обозначить как креативно-адаптивную.

Первая группа транслирует и воспроизводит знания – формируя новых преподавателей и школьных учителей. Вторая обновляет корпус знаний, совершает научные открытия. Третья же обладает задачей грамотно распорядиться этим знанием, адаптировать его для широкой аудитории, обеспечивая общественную значимость работы первых двух групп. Этот третий вектор является наиболее комплексным и требует особой проработки в образовательных программах нашей школы. Мы делаем на этом акцент, специально концентрируясь на блоке вспомогательных и специальных дисциплин.

В контексте проектной деятельности мы сотрудничаем с широким спектром организаций. Прежде всего – со школами. Недавно состоялись встречи с директорами школ города и области, где был представлен не просто призыв к сотрудничеству, а конкретный проект, значимый в преддверии юбилея области. Его реализация позволит школьникам и их родителям увидеть на практике содержание нашей работы через социально значимые проекты. Кроме того, среди выпускников БФУ немало директоров школ – в частности, в двух лицеях города и как минимум трёх школах.

Важной практической площадкой является Правительство области, которое принимает наших выпускников различных специальностей. Это включает Министерство социальной политики, Министерство по туризму и культуре, Агентство по международным и межрегиональным связям Калининградской области, Законодательное собрание, Избирательную комиссия, администрацию города – где социологи, политологи и международники проходят практики. С текущего года реализуется договор о сотрудничестве с коммуникационным бизнесом Voxis. Также мы взаимодействуем с Калининградской торгово-промышленной палатой, Калининградстатом, консалтинговыми агентствами, предприятиями сферы туризма, средствами массовой информации и культурно-просветительскими организациями. Отдельная значимая сфера – удовлетворение духовных потребностей общества: многие выпускники служат в храмах города и области.

Что касается бизнес-проектов, к которым мы стремимся, то здесь предполагается трансформация выпускной квалификационной работы. Вместо традиционного диплома это должен стать практический кейс – глубокое социологическое исследование, бизнес-проект, например, связанный с оформлением общественного пространства в ретростиле, музейный или выставочный проект. Возможно применение онтологического анализа. Классическая модель образования практически не готовила к такой деятельности. Студенты изучали архивоведение, музееведение и подобные дисциплины через нарративный, трансляционный подход – им рассказывали материал, но крайне мало объясняли, как эти знания применять в дальнейшем. Сейчас задача состоит в трансформации подготовки, чтобы выпускники четко понимали, как использовать приобретенный академический багаж в реальных профессиональных сферах.

– Какое из направлений Высшей школы находится в топе? Учитывая изменяющуюся историю мира, вот, идут ли люди с большей охотой, например, в историю?

– Наталья Суржикова: Как ни парадоксально, интерес к истории не только не ослабевает, но и продолжает расти. Мы предоставляем как классическое историческое образование, так и педагогическое. Оба направления крайне востребованы. Более того, программа, сочетающая эти две дисциплины, демонстрирует у нас самый высокий конкурс на поступление. Проблемы с заполняемостью мест не существует, и, я убеждена, проблем с трудоустройством выпускников также нет.

Меня поразила ситуация в Калининградской области. Я приехала из Екатеринбурга. Там выпускник исторического факультета – а в регионе их два: в Уральском федеральном университете и в педагогическом университете – крайне редко идёт работать в школу. Здесь же они идут, идут непрерывным потоком. Это не может не радовать. Значит, мы делаем своё дело не напрасно, в этом нет никаких сомнений. Без этого воспроизводства кадров наступит настоящая катастрофа. И да, Максим Викторович абсолютно прав, говоря о международниках. Каждый новый цикл практических занятий я начинаю со знакомства со студентами, которые сидят в аудитории и смотрят на меня с ожиданием. Я задаю им вопросы: «Кто вы? Зачем вы здесь? И почему именно на этом направлении?» Чему учить философов? Скажите, пожалуйста, я и их об этом спрашиваю. Проблема в том, что я не учу философов. Это отдельная сложная история. У меня, например, учатся международники и политологи. Я спрашиваю международников, почему они выбрали именно эту специальность. Частый ответ: «Я выбирала между политологией и международными отношениями. Международные отношения круче». Вот так они это видят. Политологи же… Почему? Потому что это значит быть на острие событий. Находиться в самом эпицентре современного контекста. Все эти политические технологии бесконечно интересны, и эта сфера стремительно меняется. Что касается историков, тут я, пожалуй, не могу быть объективной – я сама историк.

– Максим Дёмин: Из сказанного выделю ключевую мысль ещё раз. Мы чувствуем и видим по ходу дискуссии, что особенность гуманитарного знания заключается в отсутствии узкопрофильного, специализированного потенциального партнёра или работодателя. Грубо говоря, нет чёткой отрасли. Все сферы, которые перечисляет Наталья Викторовна, на первый взгляд кажутся размытыми. Следовательно, если нашей главной темой сегодня является новая модель высшего образования и его трансформация, то, вероятно, в контексте гуманитарного знания нужно ставить вопрос иначе. Позволю себе повториться на примере философии: речь должна идти не об отдельных образовательных программах, а о формировании единого гуманитарного ядра для всех направлений подготовки. Как Михаил отмечал со своей стороны, что IT-технологии должны быть для всех, поскольку это уже базовая гигиена, без которой вы будете проигрывать – так и историки с философами будут проигрывать в аналитике текстов и данных тем, кто владеет этими инструментами. Так и здесь: гуманитарное знание является критически важным, одним из фундаментальных оснований высшего образования, в отличие, возможно, от системы среднего профессионального образования, о котором мы сегодня говорили. Необходимо правильно и максимально чётко смоделировать это единое гуманитарное ядро, а не заниматься каждым направлением изолированно.

– Есть ли синергетический эффект от объединения сферы IT технологии, и гуманитарного образования?

– Наталья Суржикова: Безусловно, существуют проекты, в основе которых лежит подлинный синтез технического и гуманитарного начал. Такие инициативы, в первую очередь, реализует Центр цифровой гуманитаристики. Ключевое значение здесь имеет соблюдение баланса: техника не ради техники, база данных не ради базы данных, ГИС-разработка не ради самой разработки. Принципиально важна предметная фокусировка. В противном случае мы рискуем превратиться в рабов захватывающего, но подчиняющего нас технологического процесса. Именно такой сбалансированный подход позволяет сохранить управление. Мы должны формулировать задачи и направлять развитие. Сегодня это чрезвычайно актуально: я воочию наблюдаю, как люди, увлекаясь инструментами, теряют способность обходиться без них.

– Максим Дёмин: В контексте сказанного крайне важно, чтобы гуманитарии активно шли на контакт с технологами. Это позволяет раскрыть их знания в современных форматах – будь то короткие видеоролики, интерактивная инфографика или иные средства, вытесняющие традиционные тексты. Яркий пример – работа Центра социально-гуманитарной информатики, где скрупулёзное историческое знание, детализированное до мелочей, трансформируется, например, в виртуальный VR-музей. Это главный тренд. Запрос существует не только со стороны системы высшего образования, но и от самих студентов: им объективно проще учиться, когда обширные базы данных, скажем, полный архив «Комсомольской правды» с продвинутым нейросетевым поиском и аналитикой, доступны в цифре. Таким образом, любые текстовые знания гуманитарного профиля, накопленные за десятилетия и века, сегодня должны обретать форму чёткой и эффектной цифровой визуализации. Над этим мы работаем, и результаты уже обнадёживают.

– Михаил Верещагин: С точки зрения IT-отрасли приведу примеры успешного, хотя пока и не массового, взаимодействия с гуманитарными школами. Речь идёт о создании совместных выпускных квалификационных работ (ВКР). Это практический способ найти гуманитарного коллегу. IT-специалист, будучи перегруженным задачами, не может глубоко погружаться в каждую предметную область, но он способен качественно реализовать техническую часть – создать интерфейс, чат-бота или необходимый модуль. Однако постановка задачи, её смысловое и содержательное наполнение, должна исходить от гуманитария. Безусловно, задачи также поступают от индустриальных партнёров, но ресурс наших студентов-разработчиков позволяет брать дополнительные проекты. Поэтому мы всегда приветствуем, когда другие высшие школы обращаются с инициативами: «У нас есть глубоко проработанная тема, но требуется, например, эргономичный веб-интерфейс или мобильное приложение». Подключение наших студентов создаёт синергию, в выигрыше остаются все стороны.

– Какие изменения для университета ожидаются в этом году?

– Максим Дёмин: Мы запустим кампус, как и планировалось. Прошлый год был ознаменован восьмидесятилетием Великой Победы. Калининградская область, рожденная этой Победой, также отмечает свой 80-летний юбилей. А в следующем году Балтийский федеральный университет, созданный на новой калининградской земле, празднует свое восьмидесятилетие. Пользуясь случаем, приглашаю вас на ряд мероприятий в конце апреля – их будет действительно много, и они охватывают различные направления. Мы проводим Всероссийскую олимпиаду по истории. Торжественное празднование дня рождения университета состоится 30 апреля в соборе имени Иммануила Канта – это значимое и интересное событие. Что касается студентов, проектов и междисциплинарности: «Ночь в университете» – это возрождённое научно-просветительское мероприятие в нестандартном формате. Она проходит в ночные часы на улице Университетской, в историческом здании, и представляет собой уникальное сочетание научного популяризаторства, интеллектуальных конкурсов и взаимодействия между преподавателями и студентами. Это событие начнется 28 апреля примерно в 20:00 и продолжится до последнего посетителя. Также в этом году, 23 апреля, стартует 26-й ежегодный Большой педагогический конгресс. Таким образом, конец апреля, официально являющийся периодом празднования дня рождения университета, будет насыщен событиями. От всей души приглашаю вас на любые из этих мероприятий. Даты я обозначил, все анонсы представлены на нашем сайте. Но моя цель здесь – не реклама и не просто сообщение о запуске кампуса в 2026 году. Я хочу поговорить о том, почему наследие университета помогает нам в развитии.

Балтийский федеральный университет является одним из шести федеральных университетов, и лишь два из них – многопрофильные классические (включая, например, Томский государственный университет). Однако нам, возможно, проще, чем другим многопрофильным вузам, потому что БФУ не имеет столетней истории. Он начинался как педагогический институт, которому вскоре исполнится 80 лет. Его первоначальная миссия была единственной – подготовка педагогов. В отличие от многих отраслевых вузов, участвующих в современных пилотных проектах и обладающих трехсотлетней историей с четкими миссиями в рамках технологических систем разделения труда, наш университет зародился именно как педагогическая институция.

Затем добавились направления по математике и юриспруденции. После перехода в статус федерального университета мы существенно перестроили образовательные программы под исследовательскую повестку, значительно расширили блок магистратуры и аспирантуры. Сейчас мы осуществляем трансформацию от болонской системы к технологической модели высшего образования.

Преимущество федерального университета заключается в том, что на протяжении этих 80 лет он многократно участвовал в экспериментах, трансформировался и брал на себя дополнительные миссии – помимо подготовки школьных учителей, как это было в 1947 году. Поэтому ему, вероятно, проще действовать как экспериментальной площадке. За относительно короткий срок – статус федерального университета мы имеем всего 15 лет – здесь была создана сильная научная повестка. И когда мы говорим о высшем образовании для технологических рынков, нам в этом плане легче: мы гибки. Определенная история постоянных трансформаций в этом вопросе нам помогает.

– Есть ли в университете традиции, которые сформировались и должны быть сохранены?

– Максим Дёмин: Вероятно, ключевым препятствием является излишнее, на текущий момент, дробление на узкие специализации и направления подготовки. Сегодня мы много говорили и справедливо подчеркивали ценность проектной и междисциплинарной деятельности. Поэтому если мы каждый уйдём в свою отрасль, в свою крайне узкую специализацию и прекратим коммуникацию даже на уровне кафедр или небольших структур, то именно от этой логики необходимо отказаться. Следующий этап трансформации, который сейчас прорабатывается на уровне Министерства высшего образования, как раз направлен на решение этой проблемы. Семнадцати вузам даны поручения проработать вопрос укрупнения групп специальностей. Речь идёт о том, чтобы сократить их количество, если не ошибаюсь, с 58 до 26. Это абсолютно оправданная мера. И причина не просто в укрупнении как таковом, а в том, что уже очевидно: во многих дисциплинах и направлениях подготовки под разными названиями существуют дублирующиеся содержательные блоки. Во-первых, необходима такая ревизия. А во-вторых, чем сильнее дробление на специализации, тем, по моему убеждению, меньше вероятность формирования настоящих междисциплинарных проектов. Такое укрупнение создаёт основу для синергии. Возьмём, к примеру, сферу информационных технологий. Это не только одиночные программисты. Руководители IT-компаний единодушно утверждают: один программист не создаст продукт или проект. Это возможно только в коллаборации с юристами, экономистами, гуманитариями, проджект-менеджерами. Если же мы и внутри университета продолжим дробить знания по узким, изолированным специализациям в рамках новых моделей, мы потеряем эту возможность. От подобного подхода, наверное, следовало бы отказаться.