Современные угрозы традиционного земледелия (депрессия воды, эрозия и истощение черноземов) и возможности перехода к почвозащитному ресурсосберегающему земледелию (ПРЗ) обсудили эксперты на круглом столе в ТАСС. Они рассказали о требованиях к современному сельскому хозяйству при климатических изменениях и развитии углеродного рынка, опыте карбоновых полигонов по оценке эффективности потенциала почвосберегающих технологий (прямой посев, биологизация, точное земледелие), мерах при переходе к ПРЗ.
Теряем почву под ногами
Круглый стол открыл заместитель президента РАН, председатель комитета ТПП РФ по развитию агропромышленного комплекса, академик РАН Петр Чекмарев. Он рассказал, что на заседании Президиума РАН проведённом недавно, ведущие учёные-практики Минсельхоза и Миннауки детально рассмотрели проблему, которая действительно назрела и требует сегодня самого серьёзного внимания от научного сообщества, а в дальнейшем – от всех органов исполнительной власти. Это необходимо для предотвращения критической ситуации, фактически сложившейся в области земельных ресурсов.
В 1990 году в нашей стране насчитывалось 639 миллионов гектаров сельскохозяйственных угодий. За все последующие годы мы потеряли 258 миллионов гектаров. Эта территория, сопоставимая с площадью нескольких государств, была выведена из сельскохозяйственного оборота. Причины выбытия земель комплексны: их истощение, экономическая неэффективность производства продукции, а также множество других факторов. В результате эти площади заросли кустарником и были переведены в категорию лесных угодий – чтобы хотя бы сохранить их в этом статусе и предотвратить дальнейшее ухудшение их состояния.
Что касается действующей пашни, которая остаётся в использовании, процесс её деградации продолжается. Более 100 миллионов гектаров сегодня подвержены эрозии и опустыниванию. Это весьма значительная площадь. Хотя в мировом контексте подобные процессы происходят повсеместно и наши цифры могут казаться не столь масштабными, мы глубоко переживаем за состояние нашей земли.
В прошлом году на одном из крупнейших мероприятий в рамках БРИКС, где состоялось заседание академий наук стран-участниц, первым и ключевым вопросом повестки стало сохранение плодородия почв, борьба с опустыниванием и, как следствие, обеспечение продовольственной безопасности государств. От состояния и плодородия почвы напрямую зависит качество продуктов питания и всё национальное благосостояние. Поэтому мы обязаны его сохранять. К сожалению, за последние десять лет из почвы было вынесено более 100 миллионов тонн питательных элементов. При этом наша страна производит около 30 миллионов тонн минеральных удобрений в действующем веществе, но внутри страны использует лишь 5,6 миллионов тонн. Это недостаточно. Кроме того, применяется лишь около 2 миллионов тонн органических удобрений. Почему объём органических удобрений так мал? Потому что сократилось поголовье скота – животноводство, к сожалению, также постепенно уменьшается. Таким образом, складывается сложная ситуация.
Что делать? Этот вопрос также был изучен на Президиуме Академии наук. Разработанные рекомендации были направлены в Правительство РФ, соответствующим министерствам и ведомствам. Владимир Путин дал указание разработать программу по борьбе с опустыниванием и сохранению плодородия почв. Правительство, в свою очередь, уже приняло решение о разработке данной программы.
Мало внимания – много утекания
Президент Национального движения сберегающего земледелия Людмила Орлова считает, что у нас до обидного мало внимания уделяется сохранению почв и водных ресурсов. Озвученные академиком Чекмарёвым цифры даже для нашей страны огромны: мы стремительно теряем российские чернозёмы и водные ресурсы из-за устаревших, нарушающих баланс технологий. Хотя технологии, позволяющие изменить ситуацию, сохранить почву и водные ресурсы, уже существуют. Об их экономической эффективности расскажут сами сельхозпроизводители.
По словам Василия Докучаева: «Чернозём для России дороже всякой нефти, всякого каменного угля, дороже золотых и железных руд. В нём вековое неистощимое русское богатство». Есть и мысль Вернадского о том, что «вода стоит особняком в истории нашей планеты. Нет природного тела, которое могло бы сравниться с ней по влиянию на ход основных, самых грандиозных геологических процессов».
В 2009 году Йоханом Рокстрёмом и его коллегами была создана концепция планетарных границ, определяющая девять ключевых процессов, регулирующих стабильность и устойчивость земной системы. Переход за эти границы означает резкий рост риска внезапных и необратимых изменений окружающей среды. И сельское хозяйство играет в этом решающую роль. Целостность экосистем суши нарушена из-за вырубки лесов и расширения угодий. Биогеохимические потоки – загрязнение водоёмов азотными и фосфорными удобрениями – сильно нарушены. Биоразнообразие стремительно сокращается из-за монокультур и разрушения среды обитания. Использование пресной воды, на которую приходится 70% глобального водозабора, также критически нарушено. Изменение климата: на сельское хозяйство приходится 11% прямых выбросов парниковых газов и 25% – с учётом землепользования.
Но существуют почвозащитные и ресурсосберегающие технологии, которые позволяют предотвратить эрозию, деградацию, опустынивание, повысить урожайность и рентабельность. В их основе – прямой посев, минимизация обработки почвы, сохранение растительных остатков на поверхности и диверсификация севооборотов. А также интегрированная система защиты растений, питание и широкое внедрение биологических методов.
По данным ФАО, за последние 10 лет площади под почвозащитным земледелием выросли до 210 млн га. Последние исследования говорят уже о 250 млн га в мире. Лидируют страны Южной и Центральной Америки. У нас же, по нашим оценкам, всего 6–7 млн га, что катастрофически мало для нашей страны. Для сравнения: в одной Бразилии под прямым посевом около 30 млн га. Что дают эти технологии? Они позволяют предотвратить эрозию, сохранить и восстановить почвенный углерод – катализатор всех почвенных процессов, сократить выбросы парниковых газов. Цифры ошеломляющие. Они позволяют вдвое сократить инвестиционные затраты на технику и вдвое – расходы на ГСМ. Это крайне важно в нынешних условиях. Они оздоравливают почву, создают благоприятные условия для почвенной биоты, повышают устойчивость к погодным аномалиям и изменению климата, снижают негативное влияние на окружающую среду, позволяют производить экологически безопасную продукцию.
Продуктивность почв может повыситься до 30%, рентабельность – на 20% и более. Это обеспечит дополнительные доходы, в том числе за счёт будущей продажи углеродных единиц.
Отдельно стоит экономический эффект от улучшения качества воды. Прекращение смыва и сдува плодородного слоя в водоёмы позволит повысить эффективность работы ГЭС. Если повысить качество воды всего на 1%, экономический эффект для Волжской ГЭС составит 438 млн рублей, для Красноярской – 644 млн. При улучшении на 2% – свыше 800 млн и 1,29 млрд соответственно. На 3% – 1,3 млрд и почти 2 млрд рублей. Цифры колоссальные. Почвозащитное земледелие – наиболее масштабируемая практика, применимая повсеместно, улучшающая и экологические, и экономические показатели. Во всех странах есть госпрограммы сохранения почв: в 2020 году – в Китае, в 2021 – в ЕС. В России такой программы нет. Что мешает?
Во-первых, дефицит знаний и профессиональных кадров. Преподаватели аграрных вузов завалены 86 формами отчётности. Им некогда работать на полях, некогда давать новые знания производителям. Во-вторых, отсутствие необходимой законодательной базы. Нет закона о сохранении почв, нет госпрограммы. В-третьих, низкая доходность сельхозпредприятий, которая тормозит внедрение новых технологий. В-четвёртых, разорвана связь между бизнесом, наукой и государством: проблемы полей наукой не решаются, а государство не поддерживает такие инициативы. Утрачена роль общественных институтов. И, конечно, несовершенство кадровой политики. Необходимо учить детей. К сожалению, бизнес редко поддерживает такие инициативы. Даже Фонд президентских грантов дважды оценивал социальную значимость нашего конкурса лишь в 6 баллов из 10. Докладчик призвала объединить усилия: чтобы почвоведов услышали на самом верху, и не просто услышали, а чтобы, наконец, в России была внедрена государственная программа сохранения почв.
Урожай высок, почва бедна
Российский ученый в области защити и биотехнологии растений, академик РАН, генеральный директор «Щёлково Агрохим» Салис Каракотов выступил с презентацией «Биологизация почвенного ценоза в системе защиты растений». Почему высокие урожаи истощают наши почвы? Наши основные пять культур – пшеница, кукуруза, сахарная свёкла, подсолнечник и рапс – ежегодно выносят из почвы 11,4 млн тонн элементов питания. Эти культуры наиболее требовательны к минеральному питанию. И вот что мы наблюдаем: суммарное внесение удобрений на все культуры составляет порядка 5,5 млн тонн. При этом коэффициент усвоения этих удобрений составляет около 70%, что означает, что часть внесённых элементов, к счастью, остаётся в почве для следующих ротаций.
Таким образом, вынос превышает внос. Однако, одновременно с этим, урожайность росла и продолжает расти. Этот парадокс можно объяснить прогрессом в технологии земледелия. Урожайность повышается благодаря новым сортам семян, современной технике и, конечно, интенсивному применению средств защиты растений. Каков же объём пестицидов, попадающих в наши почвы? Статистика последних 15 лет показывает устойчивый рост их применения. В сравнении с мировой практикой, наши 277 тысяч тонн, внесённые в почвы в 2025 году, составляют примерно 2-3 килограмма действующего вещества на гектар. Это относительно немного, особенно если сравнить с Европой, Японией или Китаем. Следовательно, воздействие средств защиты растений на почву в текущий момент не является чрезмерным.
Тем не менее, критика применения пестицидов – в отношении их влияния на почву и живые организмы – звучит постоянно. Мы должны признать и учитывать их негативные стороны. Здоровье почвы оценивается комплексно, через состояние её биоценоза – совокупности живых микроорганизмов, грибов, бактерий, почвенных червей, корневых систем растений и т.д. Мы провели глубокое исследование влияния гербицидов. Логично предположить, что гербицид должен воздействовать только на сорные растения, не затрагивая культурные. Мы изучали препараты из одного химического класса, но с разной нормой внесения: один с меньшей дозой (360 г действующего вещества на гектар) и два с повышенной нормой.
Результаты демонстрируют следующее: чем больше действующего вещества попадает в почвенную среду (через растения), тем более значительно возрастает количество патогенных микроорганизмов в сухой почве. Происходит рост гельминтоспориозных болезней, фузариозных корневых гнилей. Таким образом, даже относительно более экологичный гербицид приводит к двукратному увеличению патогенной микрофлоры, достигая, например, 80 тысяч колониеобразующих единиц в одном грамме почвы. Это очень значительная цифра. Первый вывод: нам необходимо стремиться применять экологически менее опасные препараты, которые меньше вредят почве.
Второй вопрос: является ли чисто экологический подход достаточным, или его необходимо комбинировать с биологическими методами? Ответ – комбинировать. Для сохранения почв мы должны выбирать сочетание химической и биологической защиты. Это основа нашей экологической концепции. Существует целое направление исследований, ведущее к созданию препаратов с сниженной гектарной нормой действующего вещества. Результат – один грамм вещества нового поколения может работать эффективнее или равноценно двум граммам стандартного. Это позволяет снизить химическую нагрузку на почвенную среду.
Если мы дополнительно вносим в почву биологические продукты, мы наблюдаем двойной положительный эффект. Это путь к биологизации почвенного плодородия. Сейчас Министерство сельского хозяйства объявило курс именно на биологизацию. Это не только внесение органических удобрений (навоза), но и комплекс других мер.
В частности, необходимо создавать и применять препараты, которые способны ассимилировать азот из почвы и воздуха, восстанавливая почвенный ценоз и увеличивая популяцию полезных микроорганизмов. Когда в почве достигается равновесное присутствие бактерий, грибов и мелких почвенных насекомых, мы получаем гармоничное, живое сообщество. Таким образом, мы достигаем нашей цели – формирования супрессивности почвенной среды. Супрессивность означает способность почвы самостоятельно защищаться, сохранять свой потенциал благодаря наличию сбалансированного состава микроорганизмов. Кроме того, для более эффективного использования удобрений или снижения их расходования, необходимо применять биостимуляторы роста. Биофунгициды уже не требуют особых рекомендаций – они не только в некоторых случаях заменяют химические, но также активно формируют здоровый почвенный биоценоз.
Что понимается под биопрепаратами? Это биопестициды, биоудобрения, препараты, улучшающие состояние почвы (почвозащитные), и, конечно, различные виды инокулирующих бактерий, которые аккумулируют азот из воздуха в почву. Почему азот так важен? Азот – основа любого живого организма. Кроме него, конечно, существуют кислород и водород. Но азот – это ключевой элемент всех ДНК и органических веществ. Азот из воздуха может быть получен практически бесплатно благодаря использованию микроорганизмов. Эти микроорганизмы нужно культивировать. Биопрепараты делятся на биоудобрения и биопестициды, как я уже указал. Биопестициды – это продукты с широким спектром применения, не вредящие окружающей среде.
Биоудобрения – это продукты, улучшающие почвенный биоценоз. Они участвуют в разложении пожнивных остатков, подавляют развитие почвенных фитопатогенов и, конечно, восстанавливают почвенную микрофлору. В ряде случаев биопестициды решают проблемы, которые не поддаются химическим средствам защиты растений.
Вот несколько примеров. Сегодня становятся популярными продукты такого типа, как наш «Азофок» – уникальное NPK-удобрение на микробиологической основе. Использование этого продукта вместо химических протравителей или совместно с ними существенно повышает всхожесть семян, улучшает её и, конечно, даёт более интенсивное развитие растений. Это основано, прежде всего, на ассимиляции азота из воздуха и мобилизации недоступного фосфора и калия из почвенной среды. Если оценить результаты применения, мы видим, что по сравнению с контрольной группой (без обработки), применение только химической обработки даёт за период исследования 1% прибавки вегетативной массы. А сочетание биологического препарата с химическим протравителем семян даёт прибавку 9%. Таким образом, сочетание биологических и химических методов экономически оправдано и, кроме того, формирует более благоприятную почвенную среду. Очень важно активно стремиться гумифицировать пожнивные остатки для защиты почвы.
В этих остатках содержится большое количество патогенной микрофлоры. Особенно после уборки кукурузы остаются возбудители фузариоза колоса для зерновых культур. Поэтому препараты, способные интенсивно разлагать пожнивные остатки, чрезвычайно важны для сохранения почвенного плодородия. Один из таких продуктов называется «Биокомпозит». Он содержит пять ключевых штаммов микроорганизмов. Первый стимулирует рост растений, второй фиксирует азот из воздуха, третий разлагает солому (в разложении соломы также участвует азотфиксатор). Четвёртый – биофунгицид, подавляющий патогенную микрофлору, и пятый мобилизует фосфор из почвы. Это универсальный продукт. Честно говоря, подобные продукты должны создаваться и массово использоваться на наших территориях. К чему приводит использование подобных препаратов? Мы говорим о нарастании патогенной микрофлоры. В случае применения почвенных биопрепаратов уровень патогенной микрофлоры значительно ниже по сравнению с контрольным вариантом.
Как же нарастает полезная микрофлора? Она действительно увеличивается. В ходе длительных наблюдений за пшеницей – от осеннего кущения до молочной спелости – мы чётко видим, что к фазе молочной спелости возрастает количество грибов, именно полезных грибов. Вот эти стрелки указывают на присутствие полезных грибов; верхняя линия отмечает 14 000 колониеобразующих единиц на грамм. Это в два раза больше, чем без применения наших методов. Таким образом, полезная микрофлора действительно нарастает. Это, естественно, ведёт к повышению урожайности и позволяет сократить использование химических препаратов. Возьмём разложение послеуборочных остатков кукурузы. Это крайне важно, ведь данная культура часто является носителем серьёзных патогенов. Так вот, в контрольном варианте, по сравнению с применением биокомпозит-деструктора, остатков через определённый период наблюдений остаётся в полтора раза больше. Наблюдения ведутся с осени до начала следующего вегетационного сезона. Можно работать и в лаборатории. Например, мы пров
одим испытания на целлюлозе и наглядно видим: при использовании малоэффективного препарата (слева) целлюлоза сохраняет свою структуру, тогда как с Деструктором она активно разрушается. Вот такие методы, в сущности, и спасут нашу почву. И я верю, что эта передача, которая идёт сейчас, побудит многих задуматься и сделать свой выбор: химия, биология или же их разумное сочетание.
Было прежде нас
Руководитель научного направления Северо-Кавказского федерального научного аграрного центра Виктор Дридигер считает, что следует прояснить терминологию. Мы используем термин «почвозащитное и ресурсосберегающее земледелие». В разговорах со специалистами и агрономами нередко слышишь: «Да ведь это уже было у нас сто пятьдесят лет назад, в системах Терентия Мальцева и Александра Бараева! Тогда это называлось почвозащитной системой земледелия». Тогда вопрос: чем же мы занимаемся сейчас и в чём новизна? Дело в том, что системы Мальцева и Бараева – безусловно, прорывные для своего времени, отмеченные высшими научными и государственными званиями, – основывались на чистых парах в степных районах. Однако именно чистый пар стал главной причиной потерь почвенного гумуса, усиления эрозии, пыльных бурь, водного смыва. Все эти проблемы, к сожалению, живы до сих пор, поскольку подобные системы в той или иной интерпретации всё ещё применяются по всей стране. Более того, во многих регионах, например в Ставропольском крае, до с
их пор преобладает отвальная вспашка, без перехода на глубокорыхление. К чему это привело? По данным учёных Почвенного института – нашего ведущего научного учреждения в области земледелия, – основной причиной снижения плодородия почв в России являются именно современные технологии обработки. На их долю приходится 85% потерь, и лишь 15% – на эрозию. Раньше нам говорили обратное.
Так что же такое почвозащитное ресурсосберегающее земледелие в мировой терминологии? Это три постулата, сформулированные экспертами ФАО:
- Минимализация обработки почвы – в идеале её полное отсутствие.
- Постоянное наличие растительных остатков, полностью укрывающих поверхность поля.
- Севообороты без чистого пара, с включением зернобобовых и масличных культур.
Эти принципы универсальны и действуют по всему миру одинаково, включая Россию. Утверждения о какой-то особой «специфике» наших условий несостоятельны. Чтобы подчеркнуть отличие от систем прошлого, мы называем наш подход системой прямого посева. Согласно расчётам, выполненным совместно с Почвенным институтом, эта система особенно эффективна на чернозёмах Российской Федерации. С одной стороны, это самые плодородные почвы, с другой – наиболее подверженные эрозии. Именно на них производится значительная доля сельхозпродукции, и именно на них технология прямого посева раскрывает свой потенциал благодаря улучшению физико-химических свойств почвы. На других типах почв мы её пока не испытывали и рекомендовать не берёмся.
Речь идёт о Центрально-Чернозёмном регионе, Северном Кавказе, Поволжье, на Урале и в Западной Сибири – в общей сложности около 65–70 млн гектаров. Внедрение системы прямого посева на этих территориях позволит сократить площадь чистых паров на 7 млн гектаров. Это, в свою очередь, сбережёт порядка 400 тысяч тонн плодороднейшего почвенного слоя, который ежегодно безвозвратно теряется. Так мы сохраним почву для будущих поколений, заложим основу для восстановления и приумножения её плодородия, а в перспективе – для роста урожайности и экономической эффективности. Более того, замещение чистых паров даст увеличение посевов зерновых на примерно 2 млн гектаров, зернобобовых – с 2,3 до 5,7 млн, масличных – на 4,5 млн гектаров. Это высокомаржинальные культуры, которые повышают рентабельность всего сельского хозяйства. Только за счёт посева бобовых культур мы можем получить около 350 тысяч тонн природного, безвредного и бесплатного азота, что эквивалентно внесению 1 млн тонн аммиачной селитры. В денежном выражении по текущим ценам это примерно 30 млрд рублей ежегодно. Дополнительно валовой сбор зерновых увеличится на 2 млн тонн, зернобобовых и масличных – на 5 млн тонн. Это экономика. Это будущее нашего земледелия.
Для широкого внедрения технологии необходимо её научное обоснование. Как руководитель Координационного совета РАН по вопросам минимизации обработки почв и прямого посева (совет создан в 2020 году), я координирую эту работу. За последние годы нам удалось заложить серьёзные многофакторные опыты по изучению системы в одиннадцати научных институтах и вузах на европейской части России. Это хорошее начало, но недостаточное. Необходимо, чтобы в каждом регионе, потенциально пригодном для прямого посева, велись глубокие научные исследования, которые лягут в основу конкретных рекомендаций. Сейчас мы готовим такие рекомендации для чернозёмов России и надеемся завершить работу к концу года.
Возьмём пример Ставропольского края, который начал внедрять элементы прямого посева ещё в 2008–2010 годах. В 2023 году под этой системой было 240 тысяч гектаров, в текущем году в сотрудничестве с Министерством сельского хозяйства мы выходим на 300 тысяч. Рост за три года – 60 тысяч гектаров. Это хорошая динамика. При этом задача – не перевести весь край на эту систему немедленно. Есть территории, где требуется дополнительное изучение. Но уже сейчас в отдельных районах доля прямого посева достигает 30–35%, то есть каждое третье поле обрабатывается по этой технологии, и это даёт ощутимый эффект. Наш институт начал исследования системы в 2011 году, подключив к работе пять научных учреждений разных профилей: почвоведов, агрохимиков, микробиологов, специалистов по защите растений. Результатом стала коллективная монография с участием 58 авторов, где детально описаны процессы, происходящие в почве и агроценозе при прямом посеве, а также экономические и урожайностные показатели.
Если говорить кратко, то всё, что описывали зарубежные учёные в отношении этой технологии (а сегодня мы имеем возможность изучать переводы их работ), в точности повторяется и в наших условиях. Россия не является исключением. Это природоподобная технология: процессы в почве идут максимально близко к естественным. Улучшается её физическое состояние и химический состав, растёт плодородие, а вместе с ним и урожайность – при снижении затрат. Именно в системе прямого посева биологизация земледелия находит своё воплощение, обеспечивая устойчивый рост почвенного плодородия. Этому, в частности, посвящена отдельная рекомендация в нашей монографии: «О биологизации земледелия в системе прямого посева».
Понять и принять
Директор Ульяновского НИИ сельского хозяйства – филиала СамНЦ РАН Александр Тойгильдин считает, что подготовка кадров играет ключевую роль в почвосберегающих технологиях. Чтобы масштабировать подготовку специалистов и углублённо изучать эту технологию, меняться необходимо всей системе. Как уже отмечалось, речь идёт о технологии прямого посева (no-till). Её распространение в мировом масштабе неуклонно растёт. Мы уже обозначили, что к 2050 году под ней будет занято около 270 миллионов гектаров. Сегодня эта цифра составляет примерно 205 миллионов, с ежегодным приростом в 10 миллионов гектаров. Если же рассматривать картину по странам и континентам, то Россия занимает скромные 6 миллионов гектаров. Цифра, конечно, не нулевая, но в глобальном контексте – крайне малая.
Для сравнения: в Австралии и Новой Зеландии распространённость технологии приближается к ста процентам. И это не случайно. Идёт аридизация климата, смещение температурного режима с юга на север. Практически на каждой метеостанции мы фиксируем устойчивый рост среднегодовых температур. Как следствие, меняется и география распространения вредителей и болезней. Меняется сама парадигма земледелия – и производственники подтвердят, что ресурсосберегающие технологии нацелены прежде всего на рациональное использование ресурсов: влаги, элементов питания. Именно в этом направлении нам и следует вести наши исследования и обучение студентов. Так почему же происходит переход на эту технологию? Есть четыре основные причины, которые будут лишь усиливаться. Первая – всё более мощное влияние эрозионных процессов.
Мы теряем плодородную почву. В отдельных эрозионно-опасных регионах потери достигают более двадцати тонн с гектара ежегодно. Вторая причина – нарастающий дефицит влаги и учащение засух. Именно поэтому южные регионы активно внедряют технологию прямого посева: формируемый мульчирующий слой сохраняет драгоценную влагу, резко сокращая непродуктивное испарение. Третий фактор – экономическая эффективность. Как уже отмечалось, требуется меньше техники, меньше горюче-смазочных материалов, при этом продуктивность остаётся на сопоставимом уровне. Где-то она чуть ниже, где-то – выше. Но именно здесь и необходимо сфокусировать исследования: как повысить урожайность при использовании данной технологии. Четвёртая причина – острый дефицит трудовых ресурсов. Нам требуется более чем в два раза меньше техники, а значит – и людей. Трудоёмкость снижается.
При этом продуктивность должна не просто сохраняться, но и расти. На этом необходимо заострить внимание. Существуют расчёты и таблицы, показывающие, в каких зонах данная технология применима с учётом гидротермического коэффициента и иных показателей. Где-то её потенциал раскрыт сильно, где-то – слабее.
Возвращаясь к вузам и подготовке кадров, нужно констатировать: на сегодняшний день в России технология занимает лишь 6 миллионов гектаров. В других странах этот показатель составляет 30–40, а где-то и почти 100%. Рост есть – мировая тенденция очевидна. Вузы, в принципе, уже разрабатывают соответствующие программы, но, вероятно, недостаточно активно. Здесь необходимо подключать и общественность, и, безусловно, самих сельхозтоваропроизводителей, которые заинтересованы в результате, а также отраслевые ассоциации. Их рекомендации критически важны для внедрения и распространения знаний. Складывается парадоксальная ситуация: студенты в вузах получают некую теоретическую базу, а затем на агропредприятиях вынуждены переучиваться. И уже опытные практики, прошедшие этот путь, делятся с ними своими знаниями. Нужно чаще идти в вузы – тогда технология получит должное распространение. Я представляю также Ульяновскую область. Уже несколько лет ведутся эксперименты в области почвозащитных технологий и прямого посева. Мы изучаем их применение на склоновых землях, в том числе – повышение эффективности минеральных удобрений в рамках данной системы.
Это направление требует глубоких научных изысканий. Как повысить отдачу от ресурсов, которые у нас есть? Речь не о том, чтобы вносить больше или глубже, а о разработке приёмов, которые повысят коэффициент усвоения элементов минерального питания растениями – это принципиальный вопрос. Можно обозначить несколько ключевых направлений. Первое – совершенствование качества самого прямого посева. Технология используется, но многие наступают на одни и те же грабли, допускают ошибки, что ведёт к падению как продуктивности, так и экономической эффективности. Наше внимание должно быть здесь приковано. Второе – разработка агроприёмов, повышающих эффективность системы. Это использование промежуточных посевов, целенаправленный подбор или селекция сортов.
К сожалению, этому направлению почти не уделяется внимания, хотя разные сорта демонстрируют кардинально разную отзывчивость. Вопрос нормы высева и способов посева также важен. Третье направление – повышение эффективности применяемых удобрений в условиях прямого посева, о чём я уже говорил. Это иная система земледелия, требующая иных способов внесения: например, листовых подкормок. И, конечно, биологизация. Делаем упор на биологические методы – за счёт тех же промежуточных посевов, применения биопрепаратов, которые позволяют существенно снизить химическую нагрузку на агроценоз.
Уловить углерод
Директор аграрного карбонового полигона «Агро инженерия» Владимир Платонов предложил обратиться к аспекту, который ещё не был полностью раскрыт в рамках ресурсосберегающего природоохранного земледелия, – к сохранению и депонированию, то есть поглощению атмосферного углерода. Ведь когда мы говорим об органическом веществе почвы и углеродном цикле, именно вспашка оказывается главным врагом с точки зрения сбережения этого национального достояния России. Здесь важна программа карбоновых полигонов, направленная именно на атмосферный углерод, на изучение изменений углеродного цикла в таких экосистемах, как моря, реки, океаны, водохранилища. Учёные из разных регионов страны детализируют этот цикл в связи с растущей климатической нагрузкой на антропогенные и природные экосистемы.
Наш карбоновый полигон, организованный благодаря усилиям Людмилы Орловой, сфокусировался на проблематике сельского хозяйства именно с точки зрения сохранения почвенного углерода. Базой для него стали две точки на карте Самарской области: основная площадка – хозяйство «Орловка АИЦ», семь лет применяющее технологию No-Till, и поля Самарского аграрного университета, находившиеся в стадии перехода на эту систему. В рамках оснащения полигона при поддержке Министерства образования РФ была создана лаборатория, позволяющая изучать почву во всём диапазоне – от метагенома до спутниковых индексов NDVI.
Речь идёт о спутниковой гиперспектральной съёмке, дронах с мульти– и гиперспектральными камерами, элементных анализаторах, масс-спектрометрах и газовых хроматографах. Этот арсенал даёт возможность исследовать почву – от молекулярного уровня до масштабов целого хозяйства. Первой серьёзной проблемой стала стратификация при изучении сельхозполей. Поле неоднородно по своей структуре. Сколько проб ни отбирай, мы лишь приближаемся к стопроцентной точности. Если же следовать требованиям ГОСТ, необходимо брать не менее 10 проб с гектара. При площади в 5000 гектаров и себестоимости одного анализа от полутора тысяч рублей становится очевидно: изучать сельское хозяйство – крайне дорого. Чтобы в десять раз сократить затраты на отбор и анализ проб, использовали многолетние спутниковые снимки. Это позволило с минимальным количеством проб составлять репрезентативные анализы по полям. Ещё одна проблема экологического мониторинга в сельском хозяйстве заключалась в том, что оборудование для изучения эмиссии парниковых газов и гиперспектральной съёмки было преимущественно зарубежным. В рамках программы карбоновых полигонов мы как раз разрабатывали отечественные аналоги, в частности портативные газовые хроматографы на микрофлюидных системах. Они позволяют на российском оборудовании изучать природные превращения, которые претерпевает почва под влиянием разных агротехнологий и изменяющегося климата.
Каких же результатов мы достигли? Что касается эмиссии CO₂ почвой – это интегральный показатель активности почвенной микробиологии, ведь микроорганизмы в процессе жизнедеятельности выделяют углекислый газ. Сравнивая антропогенные системы (сельхозполя) с природными экосистемами, мы увидели следующую градацию: максимальная эмиссия – в лесных почвах, на 10% ниже – на лугах, в два раза меньше – на полях под No-Till и ещё на 30% ниже – на полях с традиционной вспашкой. То есть вспашка значительно угнетает микробиоту, что отражается даже в показателях эмиссии парниковых газов.
Эмиссия также тесно связана с индексом вегетационной активности, который показывает, насколько растения подавляют почвенные процессы. С этим же коррелирует и количество почвенного углерода. На двух соседних полях – под No-Till и под вспашкой – мы фиксируем: влажность почвы выше на 15–30%, NDVI – до 40% выше. Количество микроорганизмов и эмиссия CO₂ на четверть выше при No-Till, выше и биологическое разнообразие. При этом снижается эмиссия метана и на четверть увеличивается поглощение атмосферного азота азотофиксирующими микроорганизмами – именно потому, что отсутствует угнетение при обороте пласта. Помимо этого, ведётся работа по математическому моделированию, созданию калькуляторов углеродного следа и программ, прогнозирующих урожайность при внесении различных микроорганизмов и удобрений в разные типы почв. На данный момент расхождение между эмпирическими полевыми данными и результатами моделирования составляет порядка 8–10%.
Говоря о водных ресурсах, все понимают: смыв с сельхозполей – один из ключевых факторов эвтрофикации водоёмов. Очевидным решением здесь выступает сохранение корневой системы при технологии No-Till как фактора, снижающего этот смыв. Опыт Бразилии показателен: срок службы одного из водохранилищ, прогнозировавшийся в 50 лет, благодаря сокращению смыва увеличился до 200 лет. Это позволяет сохранить больше минеральных и органических веществ в почве и снизить токсическую нагрузку на пресноводные экосистемы. Важно и то, что эмиссия метана из эвтрофицированных водоёмов может быть сопоставима с выбросами от работающего сельхозпредприятия в расчёте на гектар. Для оценки этих процессов мы также разрабатываем оборудование, измеряющее эмиссию метана с водной поверхности и концентрацию растворённого CO₂.
Отдельное направление – микробиологические исследования. Мы столкнулись с тем, что в современной почвенной микробиологии до 99% микроорганизмов просто «не доезжают» до лаборатории в живом виде. Первый же контакт анаэробных микроорганизмов с воздухом делает их недоступными для изучения. Нами были разработаны специальные транспортные среды и методики, позволившие увеличить количество доставляемых и культивируемых типов микроорганизмов с семидесяти до полутора тысяч. Это даёт гораздо более чувствительный инструмент для изучения микробных консорциумов, которые в перспективе могут стать основой для новых микробиологических удобрений.
Сейчас мы активно сопоставляем все измеряемые в поле параметры с данными отечественного гиперспектрального оборудования, установленного на беспилотные системы. В первую очередь это касается почвенного углерода и стратификации по NDVI. Уже в 2025–2026 годах были проведены первые полевые эксперименты, где с помощью гиперспектральной камеры мы дифференцировали три типа почв с содержанием углерода от 2,5% до 7,5%. Я убеждён, что в горизонте пяти лет дистанционные методы позволят нам с высокой точностью определять качество сельскохозяйственных полей.
Один из наиболее значимых практических результатов, достигнутых нашим индустриальным партнёром, – валидация и верификация климатического проекта. Мы доказали не только научно, но и практически факт депонирования дополнительных 2,5 тонн углерода на гектар в год при технологии No-Till по сравнению с традиционной вспашкой.
Из гумуса и влаги
– Я занимаюсь нулевой обработкой почвы уже 22 года, – рассказывает директор компании «Михайловское» Роман Калачев. – Сначала у меня даже не возникало сомнений, что это необходимо. Ведь основы мы изучаем ещё в школе, на уроках биологии в шестом классе: симбиоз растений, что такое почва. Растения питают почвенную биоту, и так далее. Предыдущий оратор уже подробно рассказал о потенциале – 250 тонн углерода на гектар. А что произошло у меня за эти годы? Кратко и понятно: за два десятилетия содержание гумуса увеличилось примерно с 0,8% до 1,3%. Последний анализ мы делали год назад. Гумус, органическое вещество – вопрос сложный, методов определения много, но углерод точно прибавился. Что это даёт? Первое и главное – накопление влаги. Каждая единица органики удерживает дополнительно около 100–150 мм воды на гектар. В условиях засухи это часто означает получение урожая вместо его полной потери. В последние десять лет я плотно сотрудничаю с Николаем Зеленским. Мы применяем бинарные посевы: подсолнечник с донником, кукурузу с донником. Донник – это двухлетнее бобовое растение. Он разрыхляет почву, накапливает азот, помогает переводить калий и фосфор в доступные для растений формы.
Так какие преимущества дала нулевая технология? Первое – значительное снижение затрат на гектар. По дизельному топливу расход сократился примерно вдвое, по сельхозмашинам – тоже. В хозяйстве сейчас остались только сеялки и комбайны. Снижение затрат означает и уменьшение потребности в людских ресурсах. Не могу сказать, что моя урожайность резко возросла. Но при этом мои соседи, пашущие поля, получают 20 центнеров подсолнечника, а я – те же 22–24 центнера, но с затратами в три раза меньшими. И главное: мы прибавляем органику в почве, они – теряют. С научной точки зрения, как отметил предыдущий оратор, для них это только начало. У меня, судя по исследованиям, процессы идут гораздо более интенсивно. Последние пять лет мы применяем покровные культуры. Этот опыт открыл новые возможности. Мы начали около шести лет назад, и теперь внедрили систему на всех площадях. Затраты на покровные культуры составляют примерно 1,5–2,5 тысячи на гектар. Но, например, при посеве подсолнечника по покровным культурам мы получаем прибавку урожайности от 2 до 3 центнеров. Сами понимаете, это многократно увеличивает прибыль. Вот, вкратце, вся система.
Мы упоминали труды Докучаева. Когда я учился в Тимирязевской академии, мы глубоко изучали его работы, а также труды Вильямса. И тут возникает противоречие: вы изучаете, что такое почва и биота, а на агрономии вам говорят – «пахать на 25 сантиметров». Как можно всё это смешать и потом привести, как говорят, «в порядок»? Николай Зеленский хорошо это описал: «Вы недалеко уйдёте на руках». Попробуйте пройти на руках. Мы ходим на ногах, а почву собираемся ставить с ног на голову. Спрашивается – зачем? Почему не подстроиться под естественные биологические процессы и получать от этого удовольствие, вместо чего-то… даже не знаю, как назвать. Мы строим почву. Результат отличается от привычного, но опыт, особенно с покровными культурами, подтверждает, что мы движемся в правильном направлении. При нулевой технологии не требуется повышенное количество гербицидов, часто даже меньше. Добавляется одно вещество – глифосат. Но оно используется и в традиционной системе. Мы же довели его применение до минимальных норм – сейчас используем около литра на гектар, есть способы дальнейшего сокращения.
Ключевое отличие: волна сорняков на нулевой технологии одна, самая сложная – первая. На пашне их может быть две-три, потому что почва там сильно возбуждена, нарушены естественные процессы. Природа требует, чтобы почва была защищена от солнечных лучей, чтобы работали грибы. У меня даже через дорогу, в группе СПП, я выкладываю данные. Я ничего не скрываю. Но первая сложность – психологическая. Вторая – самая трудная в этой системе на начальном этапе. Мои механизаторы, когда мы начинали, относились к этому… сложно описать словами. Только с известной русской присказкой. Но прошло три года – они поняли, прекрасно себя чувствуют и работают, и сейчас делают это с удовольствием. Они понимают, что происходит.
Волнуется желтеющая нива
Что такое почвенное плодородие? Это жизнь биоты, – говорит директор агрофирмы «Павловская нива» Иван Савченко. – Если мы будем лишь снижать пестицидную нагрузку и применять деструкторы растительных остатков, но затем переворачивать пласт плугом, что получится? Мы уничтожим эту самую биоту. Это подобно бегу белки в колесе: действие без прогресса, работа ради работы. Мы бежим, а затем своими же действиями вредим почвенной жизни. Следовательно, положительный результат возможен лишь тогда, когда мы в корне меняем подход к обработке почвы. И только затем, на этой основе, актуальны и снижение пестицидной нагрузки, и применение деструкторов, и другие элементы.
Что касается системы No-Till (прямого посева) в нашей стране, это направление медленно, но верно отвоёвывает позиции у традиционной вспашки. Медленность процесса – это, на мой взгляд, вина, а верность – безусловная заслуга сельхозтоваропроизводителей, инициаторов и энтузиастов. Почему процесс идёт медленно? Вина лежит на науке. Приведу пример. У нас прекрасные отношения с Воронежским аграрным университетом и институтом имени Докучаева. Пять лет назад два наших сотрудника поступили в аспирантуру с желанием изучать No-Till и защитить кандидатские диссертации. Они заложили опыты. Однако когда дело подошло к защите, председатель учёного совета, уважаемый профессор, заявил соискателю: «Тема провальная. Хочешь провалиться – иди на защиту». В итоге один отказался от работы, а второй был вынужден сменить тему. Защита состоялась, но какой в этом смысл?
Другой пример: в НИИ сельского хозяйства, где скептически относятся к No-Till, был заложен стационарный многолетний опыт. Но он заложен с сеялкой СЗ-3,6, опрыскивателем ОП-2000 и комбайнами, которые привозят после уборки с полей фермеров. Ежегодно в этих полях остаётся урожай – в этом году, например, подсолнечник, который только что доубирали. Я не виню конкретных специалистов. Виновата сложившаяся система. Я опасаюсь, что такие опыты, дающие заведомо дискредитирующие результаты, могут быть представлены в Министерство науки.
В то же время наше предприятие с 2012 года ведёт масштабные работы по No-Till. Мы начали с 6 000 гектаров, позже перевели ещё одно хозяйство. Сегодня из девяти наших предприятий система работает в двух. Почему не во всех? Во-первых, новые хозяйства присоединялись к нам с классической системой земледелия. Во-вторых, экономически нецелесообразно одномоментно списывать старую технику и закупать новую. Мы постепенно перераспределяем ресурсы. В-третьих, нас пугают прогнозами о накоплении фосфора и калия в верхних слоях. Однако факты таковы: наши урожаи стабильно и значительно превышают среднерайонные показатели. Главный сдерживающий фактор – дефицит научного сопровождения. Отрадно, что сейчас создан полигон, но этого крайне мало. Пока мы движемся медленно, мы продолжаем терять почвенное плодородие. Почему другие сельхозпроизводители не следуют нашему примеру? Эта система требует более высокой квалификации агрономов. В классической системе ошибку можно поправить. В No-Till – значительно сложнее. Поэтому я не настаиваю на насильственном внедрении. Я жду, когда руководители и специалисты созреют сами, видя экономические результаты.
Экономический эффект – наилучший аргумент. Мы ежегодно подводим итоги по показателю прибыли с одного гектара пашни. Сельхозпредприятие «Сергеевское», которое внедрило No-Till в 2013 году, до этого consistently находилось в нижней части рейтинга. После перехода на новую систему и по сегодняшний день это хозяйство стабильно занимает первое или второе место. По итогам 2025 года оно находится на втором месте. Первое место заняло хозяйство «СХП Ловское», расположенное в другой климатической зоне (центр Воронежской области). Наше же «Сергеевское» находится на юге области, в зоне, близкой к волгоградскому климату, который, как известно, в прошлом году тяжело испытал соседнюю Ростовскую область. Это наглядное доказательство эффективности системы.
Есть такая техника!
Заместитель директора ассоциации Росспецмаш Денис Максимкин рассказал, что в Российской Федерации насчитывается более двадцати производителей техники для прямого посева. В ассортименте представлены сеялки прямого посева, комбайны, тракторы, опрыскиватели и разбрасыватели. При этом необходимо отметить, что спрос на технику для прямого посева, как, впрочем, и на другие виды сельхозмашин остаётся невысоким. В настоящее время загрузка производственных мощностей заводов, в зависимости от вида техники, составляет лишь 20–30 %. По итогам первых двух месяцев 2026 года на фоне низкой базы предыдущего периода наблюдается снижение общего объёма производства сельскохозяйственной техники в России на 51 %, то есть более чем в два раза. Отдельно стоит подчеркнуть, что российские производители ежегодно участвуют в испытаниях техники на машиноиспытательных станциях (МИС) Минсельхоза России, в том числе в рамках реализации постановления № 40. Данные испытания проходят под контролем министерства, и большинство образцов техники успешно их проходят. Что касается мер стимулирования спроса, совместно с Людмилой Орловой прорабатывается предложение по использованию действующих механизмов поддержки. В рамках программы льготного кредитования Минсельхоза России (ставки 15–28 %) уже установлен размер субсидий: для самоходной техники российского производства, соответствующей требованиям постановления № 719, он составляет 70 %, для прицепной – 50 %. В качестве одной из конкретных инициатив предлагается распространить субсидию в размере 70 % от ключевой ставки Банка России также и на сеялки прямого посева.
