ИИ. Робот умеет варить не хуже человека
Об этом говорили модератор Наталья Минаева, директор по развитию региональной инфраструктуры поддержки экспорта АО «Российский экспортный центр», и эксперты: Аркадий Мурзаев, руководитель Центра поддержки экспорта Ростовской области; Тимур Корнилов, управляющий директор по стратегическому международному партнёрству Фонда «Сколково»; Вячеслав Григорьев, директор Центра бизнес-образования МФТИ; Эльвира Джафарова, руководитель направления Ближнего Востока и Северной Африки Kept; Артур Леер, президент Ассоциации экспортёров и импортёров; Касонде Аарон Мвева, ассистент кафедры РУДН имени Патриса Лумумбы; Юрий Сапрыгин, сооснователь ООО «Листон»; Алина Мусиенко, руководитель Центра поддержки экспорта Новосибирской области; Валентина Филоненко, первый заместитель министра экономического развития Хабаровского края.
– Сегодня мы обсудим, с какими барьерами сталкиваются малые и средние компании при выходе на внешние рынки, какие меры государственной поддержки существуют и что необходимо доработать, а возможно, и докрутить, – сказала модератор. – На сегодняшний день в России зарегистрировано 6,8 млн малых и средних компаний. Из них экспортирует порядка 1%. Доля малого бизнеса в объёме несырьевого неэнергетического экспорта на сегодняшний день составляет порядка четверти – 23–25%.
– Как руководитель Центра поддержки экспорта, то есть инфраструктуры, которая работает на земле и ежедневно сталкивается с проблемами малого и среднего бизнеса при выходе на внешние рынки, расскажите: всё-таки нужен комплексный подход или достаточно точечно решать те проблемы и те кейсы, с которыми приходят к вам клиенты?
– Аркадий Мурзаев: У Льва Толстого сказано, что все счастливые семьи похожи друг на друга, а все несчастливые – по-своему. Так и в экспорте: все МСП в известной степени похожи, а экспортёры – разные. Поэтому поддерживать их нужно по-разному, и помогать – тоже по-разному. Но в одном с вами соглашусь: комплексный, системный подход гораздо эффективнее, чем разовый, точечный. На мой взгляд, это очевидно. Чтобы пояснить свою мысль, позволю себе метафору, связанную со строительством. Когда возводится конструкция, поддержка нужна в критические моменты – пока она ещё не достигла проектной целостности, либо когда её реконструируют, перестраивают. Это первый момент, и он, на мой взгляд, принципиален. Если же конструкция давно достроена, а поддерживать её приходится потому, что она спроектирована неправильно, стоит задуматься: а нужно ли её поддерживать вообще?
Второй момент, который важно задать как контекст: маркетинговый подход заключается не в том, чтобы навязать товар покупателю. Он заключается в том, чтобы выявить потребность и эту потребность удовлетворить. Соответственно, если мы говорим о комплексных мерах поддержки и хотим дать предпринимателям то, что позволит им эффективно продвигать экспорт, мы обязаны понять, в чём состоит их потребность. Мы должны понять наших предпринимателей, наши предприятия и предложить им варианты, которые действительно будут этой потребности соответствовать.
А теперь самое интересное: кто они, наши малые и средние предприятия? Сколько из них готовы экспортировать? Действительно, экспортёров у нас полтора-два % максимум. Почему так происходит? Если вычесть компании, которые изначально создавались как трейдинговые, для работы на экспорт, окажется, что остальные начинают всерьёз думать об экспорте только тогда, когда доходят до естественных границ внутреннего рынка. Естественно, внутренний рынок у них в приоритете. И когда они понимают его конечность, когда видят барьер, выше которого не прыгнуть, они начинают всерьёз рассматривать другие возможности: страны ЕЭС, страны СНГ, более далёкие направления. Здесь я делаю отсылку к коллегам, которые будут говорить о высоких технологиях: высокотехнологичные компании стоят несколько отдельно, если речь идёт о действительно прорывных разработках. В этой отрасли любой национальный рынок узок, такие компании должны сразу масштабироваться на мировой рынок, иначе их развитие будет затруднено.
Когда компания достигает этого естественного барьера и понимает, что без экспорта дальнейшего развития нет, перед ней стоит выбор: либо умерить амбиции, либо идти вперёд. Именно в этот момент возникает вопрос о комплексной поддержке, и понятно, что такой компании нужно и как с ней работать.
Но есть компании – и таких очень много, – которые обладают экспортным потенциалом, однако ситуации осознания ограниченности внутреннего рынка у них ещё не возникло. Для них вопрос звучит иначе: что должно стать мотивом идти на экспорт? Что должно вывести их из зоны комфорта в рискованный проект, где преимущества не очевидны, а позитивный результат не гарантирован? Здесь я возвращаюсь к метафоре возведения конструкции: поддерживать нужно именно в момент строительства. В этот момент поддержка требуется для того, чтобы преодолеть как минимум два обстоятельства. Первое – это инфраструктурная готовность самой компании, те изменения в её составе и процессах, которые необходимы, чтобы быть готовой к экспорту.
Составляющих здесь много. Если мы предоставим компании сервис и снимем, особенно на периоде старта, головную боль по таможенному оформлению, валютному контролю, юридическому сопровождению контракта, расчёту и подбору логистики, это станет для неё глобальным облегчением. Такой комплексный сервис позволяет компании всерьёз думать об экспорте и концентрироваться на своём производстве, на качестве и на себестоимости, то есть на том, что обеспечивает конкурентоспособность на рынке. Вот здесь комплексность, о которой вы говорите, действительно необходима.
Но есть ещё один важный момент: психологическая составляющая. В комплекс государственной поддержки, о котором мы говорим, необходимо включать услуги коуча. Речь о профессиональном бизнес-коуче, который работает с собственником и с лицом, принимающим решения, и говорит: если вы дошли до половины пути и хотите отказаться, это ваше право, это ваш бизнес, но подумайте, пожалуйста, потому что всё, что вы прошли до этой точки, будет обнулено – время, усилия, затраты.
Потому что если компания не достигла того уровня, о котором я говорил, – осознания ограниченности внутреннего рынка и необходимости двигаться дальше, – мы во многом упираемся именно в психологические установки лиц, принимающих решения, и собственников бизнеса. Поэтому помимо комплексного сервиса его нужно оснащать элементами коучинговой работы. Тогда поддержка будет действительно комплексной, а не только набором мер, которые мы раздаём. Мои коллеги из центров поддержки экспорта знают, что иногда в центр приходят как к психотерапевту: человек рассказывает, что поверил в экспорт. Потом он уходит на год и продолжает верить в экспорт, но мы его не видим – экспорта нет, он дозревает, а дозреет или нет, заранее неизвестно. Это, к сожалению, проза жизни.
Но есть и другая, более наглядная составляющая. В большинстве своём компании, начав экспортировать, относятся к этому как к охотничьему трофею: мы вышли на этот рынок, вошли в эту страну, расширили географию, получили контракт, и чем экзотичнее направление, тем интереснее. И это тоже имеет значение.
– Психологически нашим компаниям легче, когда первый контракт случается на рынке стран СНГ, и, возможно, это действительно проще – не только психологически, но и с экономической точки зрения, – отметила модератор. – При этом на сегодняшний день при поддержке инфраструктуры наша география охватывает порядка 130 стран в год. Она довольно широкая, и в самом деле это может быть трофейный экспорт, а может быть и системный – в те страны, где сейчас много ресурсов, денег и возможностей. Один из таких регионов – Ближний Восток. Компании зачастую хотят выходить на рынок стран Ближнего Востока, но желание не равно закреплению на рынке.
– На что стоит обратить внимание, если такая идея появилась и компания уже прорабатывает выход на Ближний Восток?
– Эльвира Джафарова: Главная тема нынешнего форума «Сделано в России» – российский экспорт в условиях глобального шторма. Этот шторм коснулся в том числе и стран Персидского залива. Полагаю, все в курсе текущих событий в регионе, когда буквально за один месяц встала вся логистика и были нарушены традиционные торговые цепочки и цепочки поставок. Правительства этих стран задались вопросом, что делать дальше: с одной стороны, они заблокированы, с другой – рядом недружественный сосед, который не хочет мириться и садиться за стол переговоров. Страны начали поспешно искать выход из сложившегося торгово-экономического тупика. Политику мы сейчас не обсуждаем, будем говорить именно о бизнесе, но тем не менее страны региона Ближнего Востока – а это не только Ближний Восток, но и Северная Африка – останутся перспективным направлением диверсификации российского несырьевого экспорта.
Общий товарооборот России с ключевыми партнёрами региона – Объединёнными Арабскими Эмиратами, Саудовской Аравией, Оманом, Катаром, Ираном, Египтом, Алжиром и Марокко – в 2025 году составил порядка 41,5 млрд долларов США. Цифры примерные и взяты из открытых источников: ни мы не публикуем официальную статистику, ни наши партнёры, опять же ввиду риска попадания под вторичные санкции. Иначе у партнёров может возникнуть вопрос, почему товарооборот с Россией вдруг резко вырос. На примере ОАЭ видно, что в 2026 году товарооборот с Эмиратами уже достиг рекордного уровня – 14,5 млрд долларов США.
Это действительно очень большая сумма. Понятно, что Эмираты мы используем не столько как рынок сбыта: в основном компании идут туда, рассматривая страну как торгово-логистический хаб. Тем не менее страны региона остаются привлекательными, и среди основных факторов привлекательности – высокая потребность в импорте продовольствия, обусловленная засушливым климатом и отсутствием достаточных плодородных земель для ведения агропромышленной деятельности.
Второй фактор – экономическая диверсификация: страны стремятся уйти от так называемой нефтяной иглы и активно инвестируют в передовые сектора экономики, такие как IT, здравоохранение, туризм и сфера услуг. Третий – масштабные инфраструктурные проекты, о которых мы поговорим чуть позже. Четвёртый – цифровизация экономики, которая остаётся главной темой последних пяти лет. И наконец, развитие внутреннего производства.
Всё чаще в странах региона звучит тезис: мы не хотим покупать, мы хотим производить сами. Понятно, что полностью покрыть потребности собственного населения за счёт локализации предприятий и отраслей не получится, импорт будет присутствовать всегда. Но одновременно правительства этих стран стараются всячески привлечь иностранные компании льготными условиями, развитием свободных экономических зон, налоговыми и таможенными преференциями.
На что я рекомендовала бы компаниям ориентироваться в первую очередь? На национальные программы развития. Для обоснования экспортных перспектив необходимо показать, что российские товары и услуги соответствуют не только текущему спросу, но и долгосрочным государственным программам. Полагаю, все в курсе амбициозной саудовской программы Vision 2030: изначально были заявлены определённые планы, последние события внесли в них ряд корректив, но российские компании сумели в эту программу встроиться – в частности, в строительстве и фармацевтике. Аналогичные программы, плюс-минус, запущены в ключевых странах-партнёрах – в Эмиратах, Египте, Омане и Марокко.
Причём если Эмираты и Саудовская Аравия у всех на слуху, то про Египет и Марокко мало кто знает. Оман – достаточно новый рынок для российских компаний, и мы наблюдаем всплеск интереса российского бизнеса, не только крупного, но и МСП, к Оману в последние два-три года.
На данный момент в Омане зарегистрировано и действует порядка 270 российских компаний, и, по разным подсчётам, около 120 из них – это МСП. И это не только Москва или Санкт-Петербург, но и Северный Кавказ, и Урал. То есть мы видим интерес, и к нам в совет часто обращаются достаточно маленькие компании. Понятно, что у крупного бизнеса давно всё налажено и решено, а МСП нужно помочь – за этим они приходят и к нам в Kept, и в деловой совет.
Наиболее перспективными направлениями для МСП, опять же исходя из национальных программ развития, мы выделяем продукты питания и FMCG-сектор, агропромышленные технологии, промышленное оборудование и комплектующие, профессиональное образование и услуги, IT-услуги, а также медицину и фармацевтику. На последнем секторе я бы сделала особый упор. Объясню почему: мы всё чаще получаем запросы от стран региона – в частности, от Эмиратов, Саудовской Аравии и Омана – с просьбой помочь привлечь российских врачей и специалистов сферы здравоохранения, в том числе фармацевтики, для ведения деятельности в этих странах. В Омане мы сейчас прорабатываем в деловом совете проект с выездными медицинскими бригадами: по запросу одной из государственных клиник раз в три месяца будет приезжать российская бригада врачей – кардиологов, хирургов, то есть специалистов редких направлений, которые будут не только обучать, но и проводить операции.
Понятно, что это будет платно, но это тоже определённый способ выхода российского бизнеса на рынок. Где врачи, там и предприятия; где предприятия, там подтянутся и большие фармацевтические компании, а возможно, и производители медицинских изделий помельче – масок, перчаток. Понятно, что в нашей стране этим занимается не только крупный, но и средний бизнес. Мне кажется, будущее российского бизнеса на Ближнем Востоке – это моё личное мнение – всё-таки за фармацевтикой: тема достаточно острая и насущная.
С сектором мы определились, он в целом понятен. Что делать дальше? Есть шесть шагов, которые компания должна пройти перед выходом на новый рынок. Прежде всего нужно понять, есть ли в выбранном секторе инвестиции со стороны иностранного бизнеса и государства и насколько сегмент релевантен именно для вас. Далее – кто ваши клиенты и конкуренты.
Отмечу, что конкуренты могут быть не только из других регионов – традиционно это Китай, Западная Европа, США, – но и местные: страны региона очень сильно развивают собственную экономику и собственный бизнес. Если вернуться к медицине, то лет десять-пятнадцать назад тот же Оман импортировал препараты для борьбы с вирусами и инфекциями из Европы и с Запада, а сейчас нацелился на собственное производство. Мы несколько раз предлагали рассмотреть компании, производящие препараты для борьбы с орфанными заболеваниями и онкологией, включая инсулин, и слышали в ответ: у нас это всё есть, предложите что-нибудь другое, то, что мы не производим. То есть необходимо понимать, с кем вы будете конкурировать и есть ли на рынке другие игроки.
Отдельный вопрос – доступ к закупкам и тендерным процедурам: история достаточно сложная, но в принципе решаемая. И главное – насколько рынок реально для вас доступен и какие на нём действуют барьеры. Самый серьёзный барьер – сертификат халяль, причём почти на все виды продукции. Многие ошибочно полагают, что этот сертификат необходим только для продовольственных товаров. На самом деле в странах региона, законодательство которых основано на шариате, халяль распространяется на всё, что соприкасается с кожей человека, включая одежду, соответствующую определённым нормам ислама. Мой любимый пример – компания «Аскона», которая получила сертификат халяль на свои матрасы: казалось бы, где матрасы и где халяль, но продукция соприкасается с кожей, и компания выполнила необходимые условия.
Такие нюансы существуют, и если вы не можете разобраться в них самостоятельно, не стесняйтесь обращаться к государственным структурам, консалтинговым компаниям и деловым сообществам. Отсюда следующий вопрос: где и как искать надёжных партнёров? В первую очередь это государственные структуры стран региона – они открыты и готовы помогать компаниям. Речь о государственных платформах по привлечению иностранного бизнеса: в Омане это Invest Oman, в Саудовской Аравии – MISA, в Эмиратах – ADGM, Mubadala, а также торгово-промышленные палаты и министерства. С российской стороны это торговые представительства, институт АТОШ, достаточно успешный, на мой взгляд, и по сельскому хозяйству, и по IT, а также зарубежные представительства РЭЦ.
Напомню, что у РЭЦ есть представительства в Египте, Эмиратах, Саудовской Аравии и Иране, то есть в основных наших ключевых странах-партнёрах в регионе. Кроме того, это деловые сообщества: деловые советы при ТПП России, МЭЦ, РЭЦ, деловые советы в странах региона и отраслевые ассоциации. И конечно, для МСП самый малозатратный инструмент выхода и поиска партнёра – участие в профильных выставках и бизнес-миссиях под брендом Made in Russia. Я много раз участвовала в таких мероприятиях и много раз видела восторженные отзывы как от арабских партнёров, так и от российских компаний. Понятно, что МСП не приедет на выставку и не заключит контракт сразу: выход на рынки новых стран требует времени, в среднем год-полтора.
Я очень часто сталкиваюсь с ситуацией, когда компания приехала и заявила, что готова подписаться, контракт вот-вот будет подписан, но что-то идёт не так и сделка срывается. Причём срывается она не по вине экспортёра и не по вине импортёра. Причин несколько. Одна из них – непонимание культурных особенностей региона: это совершенно другой бизнес. Я не беру в качестве примера Эмираты – страна абсолютно многонациональная и мультикультурная, и, уверена, многие экспортёры в зале встречались там не с арабами, а с индийцами или пакистанцами, то есть с другой культурой. Оман и Саудовская Аравия – государства более мононациональные, и вашими партнёрами там чаще всего будут именно арабы, но культура всё равно отличается от нашей. Отличается и понятие времени, и отношение к переговорному процессу. В классической российской практике стороны сели за стол, договорились и подписали; в восточных странах должен пройти определённый цикл встреч, минимум пять-шесть, причём не обязательно в официальной обстановке. Офисные встречи их, честно говоря, несколько напрягают: вопросы предпочитают решать за чашкой кофе.
Не могу не упомянуть и Kept как «одно окно», работающее в кооперации со всеми обозначенными институтами. Мы тесно взаимодействуем с Российским экспортным центром, с МЭЦ, с деловыми советами при ТПП России, с государственными институтами и частным бизнесом в странах региона, у нас достаточно обширная сеть контактов. Но найти партнёра и понять, кому вы доверяете свой бизнес, – это две разные задачи. Уверена, что те, кто делал первые шаги на рынке региона, часто слышали следующие фразы: мы входим в ближний круг какого-нибудь шейха, принца или министра и обязательно откроем вам все двери; мы приведём вас за руку ко всем вашим заказчикам; вам на 100 % обещают контракт и положение единственного поставщика; мы будем вашим эксклюзивным партнёром в регионе.
Кстати, эксклюзивность – одна из наиболее частых ошибок российских компаний. Мало кто знает: подписав эксклюзивное соглашение с партнёром в Саудовской Аравии или Эмиратах, вы попадаете в определённую зависимость. Выйти из такого соглашения можно, но это потребует финансовых затрат, юридической поддержки и минимум двух-трёх лет, потому что спор будет рассматриваться в судах стран региона, а практика показывает, что на сторону иностранцев там встают редко. Понятно, что государство будет поддерживать собственного производителя и собственного гражданина, поэтому к эксклюзивным соглашениям нужно относиться предельно аккуратно. Если у вас эксклюзивный партнёр, вы фактически сами связываете себе руки и не можете больше ни с кем работать в регионе. И конечно, без локального партнёра вам не дадут ступить шагу на рынке – вам предложат поскорее подписать соглашение и работать только вместе.
Поэтому для минимизации рисков взаимодействие с посредником требует предварительной проверки: кто за ним стоит, действительно ли это владельцы компании или определённая ширма, а конечные бенефициары остаются в стороне. Зачастую это именно так. Особенно если вы работаете с крупными компаниями и торговыми сетями, если речь идёт об АПК и продовольственной безопасности; то же самое с IT. Если посмотреть на структуру владения IT-компаниями, цепочка приведёт к какому-нибудь шейху – члену очень влиятельного клана, который действительно контролирует все процессы.
Поэтому стереотип о том, что настоящий владелец бизнеса особо не осведомлён, неверен: он осведомлён абсолютно о каждом шаге своей структуры. Проверять нужно опыт и связи: действительно ли человек, предлагающий вам услуги, обладает влиятельными связями в регионе. И самое главное – не запятнает ли он вашу репутацию. Репутация на Ближнем Востоке – важнейшее качество. Вы можете быть маленькой компанией, но если у вас безупречная репутация, с вами будут иметь дело. И наоборот: крупная компания, совершив ошибку по незнанию, может автоматически оказаться в регионе нерукопожатной. Здесь мы снова возвращаемся к вопросу о культурных различиях между Россией и регионом. Обычно мы предлагаем компаниям ответить на семь вопросов, которые я называю семью вопросами экспортёра. Какую роль страна должна играть в нашей региональной стратегии? От этого зависит и то, как вы будете выходить на рынок: если страна планируется как перевалочный пункт, как хаб, это одна история, и она предполагает совершенно другую форму регистрации юридического лица – зачастую свободную экономическую зону, чтобы избежать налога на импорт или экспорт.
Если же вы планируете удовлетворять потребности самой страны, это другая история: потребуется регистрация на мейнленде, условно в MISA, Invest Oman или в эмиратских структурах, и работа будет вестись не по английскому праву, по которому функционирует свободная экономическая зона, а по местному праву. Соответственно, понадобятся юристы, разбирающиеся в шариатском праве: большинство арабских стран – мусульманские, и их законодательство основано на Коране и исламском праве. Далее нужно задать вопрос, где именно наша возможность и за счёт чего мы можем выиграть – за счёт цены, качества товара, опыта или качества услуг. Кто наш клиент и как на него выйти? Основные конкуренты? Какая модель входа оптимальна и что стоит локализовать: полный цикл или вторичная упаковка? Зачастую выбирают вторичную упаковку, поскольку не все готовы делиться технологиями. С одной стороны, это правильно: компания имеет право защищать свои технологии и интересы. С другой стороны, по разным оценкам, это может затормозить бизнес, но решение в любом случае остаётся за компанией. И последний вопрос: кто будет вашим партнёром и можно ли ему доверять? Если компания ответит на эти семь базовых вопросов, стратегия выхода на рынок, плюс-минус, сложится в голове. Причём эти вопросы касаются не только крупного бизнеса, но и МСП в целом: это достаточно универсальная карта выхода.
– Спасибо большое, что уделили отдельное внимание деловой коммуникации: на практике основные ошибки, которые совершаются, связаны именно с ней, – отметила модератор. – Приведу два кейса, и оба про Ближний Восток. Первый: российская компания поехала на выставку на Ближний Восток и сделала красивый стенд с тремя экранами и тремя картинками. Продавали фармацевтику – условно, таблетки от головной боли. На одной картинке женщина держится за голову, потом она пьёт эти таблетки, и потом ей хорошо. Не учли одного: мы читаем слева направо, а арабский мир читает справа налево. Над компанией смеялась вся выставка, никто не понимал, что они продают: зачем это покупать, если от этого болит голова? Второй кейс – про то, как сложно выйти на подписание контракта. Ребята из Башкортостана продавали нефтегазовое оборудование и вышли на подписание контракта с Катаром: прошли все круги и процедуры, выпили много чашек чая и кофе. И на последнем этапе не срослось. Почему? Потому что в контракте они написали «страна номер один, страна номер два» и страной номер два назвали Катар. Коллеги обиделись и решили, что вторыми не будут и контракт не подпишут. То есть деловая коммуникация действительно имеет особое значение. Что бы вы посоветовали сделать, чтобы таких ошибок избежать?
– Эльвира Джафарова: Есть прекрасный инструмент – вебинары на платформе РЭЦ. Как человек, который в своё время их проводил, могу точно сказать, что очень большое внимание там уделяется именно бизнес-коммуникациям и деловой культуре. Если посмотреть несколько таких вебинаров, даже если тема будет про налоги или про фармацевтику, десять-пятнадцать минут ей всё равно будет уделено. Это первый шаг – составить определённую картину о самом регионе. Второй шаг – определиться, кто же ваш партнёр. Если вы идёте подписывать соглашение с эмиратской компанией, а генеральный менеджер там индиец или пакистанец, это одна история: можно почитать в интернете, посмотреть и послушать, как с ними общаться, информации в целом достаточно. Если перед вами араб, нужно понять, из какого он региона. Арабский мир – это 22 страны с совершенно разными культурами. В России почему-то распространено представление, что все арабы одинаковы, но это не так. Даже страны одного региона – Оман и Саудовская Аравия – совершенно разные: саудовцы очень консервативны и всегда такими были, Оман более открыт. Стоит почитать про эти страны либо нанять эксперта по региону, который проведёт небольшой экскурс и сделает бриф.
Африка прекрасна, да да да
– На самом деле, если страны Ближнего Востока ещё как-то понятны нашим компаниям, многие туда экспортируют и понимают эту специфику – даже если не разбираются в нюансах, то хотя бы осознают, что нужно обратить на них внимание, – то страны Африки для нас, несмотря на огромные усилия и прошедший форум «Россия – Африка», всё равно остаются терра инкогнито, – продолжила модератор. – Когда малый бизнес слышит про Африку, он представляет себе большой континент, на котором плюс-минус одинаковые условия работы. Это сложно, непонятно, но если сильно захотеть, то можно точечным решением туда выйти. При этом Африка – это 50 стран с разными языками, разными культурными особенностями и своей спецификой.
– На что стоит обратить внимание, что важно помнить и знать? С каких стран, может быть, правильнее начинать выход в Африку и существует ли какая-то отраслевая специфика?
– Касонде Аарон Мвева: Когда я первый раз приехал в Россию, я прочитал фразу, «не ходите дети в Африку гулять». Сегодня я пришёл к вам как африканец и скажу: Африка вас ждёт, и здесь есть огромные возможности. Многие говорят о том, что Африка – это рынок будущего, но я считаю, что те, кто идёт в Африку сейчас, получают выгоду уже сегодня и задел на будущее. Что мы знаем про Африку? Во-первых, демографические преимущества. Африка – это континент, где живут почти полтора млрд человек, а средний возраст составляет 19 лет. Если мы рассматриваем трудовой потенциал, Африка обладает огромными ресурсами. Многие могут задать вопрос о качестве труда, но динамика поступлений в вузы увеличивается: огромное количество африканцев поступают в университеты, а после их окончания ищут работу.
Я дам вам практический пример: в Республике Замбия, откуда я родом, принят новый закон, согласно которому каждый ребёнок имеет право поступить в школу, и в этом году эта тенденция только усиливается. Сейчас качество труда растёт, и это хорошо для вас. Если вы решаетесь создавать бизнес, скажем, в Замбии или в другой африканской стране, у вас становится доступным не просто трудовой ресурс, но и сырьё, которое нужно для производства ваших продуктов. Кроме того, совокупный ВВП Африки увеличивается, рост составляет примерно 3–4% в год, в то время как мировой рост ВВП – около 3%. Это показывает, что огромное количество африканских стран сильно развиваются. Вам нужно понять, в какую конкретно страну ехать, потому что рост ВВП не одинаков по всему континенту.
Есть страны, у которых более волатильный темп роста, – это те, кто больше всего экспортирует нефть, как Нигерия или Ангола, для них экономика нестабильна. Но есть страны с более диверсифицированными экономиками, такие как Замбия, Танзания или Южно-Африканская Республика, у них экономика более стабильна. Также существуют страны – особенно Танзания, Замбия, ЮАР, – где есть законодательство, которое защищает не только предпринимателей, создающих бизнес внутри, но и тех экспортёров, которые хотят поставлять продукцию в эти страны.
Всего у нас 54 страны, и у них разнообразная культура, экономическая система и разные темпы роста ВВП. Это важно понять, потому что вы не можете использовать один подход для всех. Если вы хотите идти на рынок, скажем, Центральной Африки, например в Демократическую Республику Конго, стратегия будет одной, а для рынка Египта – совсем другой. Стратегия будет разной даже при выходе в соседние страны, как Руанда.
В Африке существуют пять ключевых макрорегионов, но и внутри них есть различия. Я выбрал ключевые страны, которые считаю привлекательными не только для инвесторов, но и для экспортёров. Если мы говорим о Северной Африке, то главная страна – Египет. Он входит в топ-5 стран Африки по уровню ВВП, а его экономика диверсифицирована и получает огромный доход от туризма и других сфер услуг. Если вы решаетесь ехать на рынок Египта, наиболее привлекательными будут отрасли услуг: туризм, логистика и так далее.
Если мы говорим о Западной Африке, ключевая страна – это Нигерия. У неё самая большая численность населения на континенте, а значит, огромная возможность продавать свои продукты. Все африканские предприниматели стараются ехать на рынок Нигерии по этой причине. Да, есть огромный разрыв между бедными и богатыми, но если сравнивать количество тех, кто готов платить за ваш продукт в Нигерии и в других странах, то в Нигерии возможностей больше. Центральная Африка – это Демократическая Республика Конго, страна, которая лидирует по добыче и экспорту меди и кобальта. Но я точно скажу: если вы решаетесь ехать на этот рынок, лучше не соваться в добычу этих ресурсов – там уже захватили позиции китайские компании, а также компании из Европы и Австралии. Лучше заходить как поставщик комплектующих, оборудования, которое нужно для добычи этих ресурсов. Когда мы говорим о Южной Африке, самая привлекательная страна – Южно-Африканская Республика. Она имеет диверсифицированную экономику и лидирует по ВВП. А если вы смотрите на рынок с точки зрения цифровых или технологических продуктов, то наиболее привлекательными будут ЮАР и Кения. В Восточной Африке первая страна – Эфиопия, лидер по производству и экспорту кофе, очень развитая по сравнению с другими странами с точки зрения логистики.
В Африке существует пять региональных экономических интеграционных блоков. Важно понять их преимущества. Первый – ЭКОВАС в западной части. Плюс здесь в том, что если вы создаёте фабрику, скажем, в Нигерии, у вас есть возможность экспортировать продукты во все 21 страну, которые входят в ЭКОВАС. То есть рынок не ограничивается Нигерией, это почти вся Западная Африка.
В Восточной Африке есть Восточно-Африканское сообщество – это более развитый интеграционный блок. Если вы экспортируете продукты в Танзанию, вам не нужно проходить новые сертификации, если вы хотите сделать экспорт в Кению, потому что у них единые стандарты для продуктов. В Южно-Африканском интеграционном блоке – САДК – есть плюс: если ваши продукты состоят из 60% сырья из стран этого региона, вы получаете преференции по экспорту товаров.
КОМЕСА является одним из крупнейших региональных объединений в Африке с такими же преимуществами. А вот привлекательность центральноафриканских объединений снижается из-за политической нестабильности, поэтому там больше рисков.
Важнейший вопрос – логистика. Ключевые вопросы, с которыми я сталкивался при общении с российскими предпринимателями: как доставить продукт в Африку и как получить деньги? Главная проблема логистики – увеличение транзитного времени. Если вы экспортируете товар из Российской Федерации в Зимбабве, требуется четыре-пять месяцев. Решение – использовать другие виды транспорта, авиасообщение или мультимодальные перевозки: авиатранспортом до Эфиопии, а потом железными дорогами в другие страны.
Ещё одна проблема – дополнительная перегрузка товаров в портах трансшипмента. Из-за санкций, если вы используете российские суда, бывает сложно доставить товар из Дубая в африканские страны. Тогда приходится использовать трансшипмент – менять судно на другое. Существуют африканские логистические компании, которые могут взять ваш товар, например, из Джебель-Али до Дакара или другого порта. Решение здесь – повышение контроля со стороны перевозчика: вам нужно отслеживать, где конкретно находится ваш продукт.
Основной порт для товаров из РФ в Южную Африку и страны южнее Сахары – Дар-эс-Салам в Танзании или Момбаса в Кении, так как Дурбан находится слишком далеко. Что касается авиационного транспорта, лидирует Ethiopian Airlines, на втором месте – Turkish Airlines.
Ситуация с санкциями привела к переориентации товарооборота на азиатские страны. Но вам нужно очень хорошо изучить рынок, потому что рынок Африки намного разнообразнее, чем рынок Азии. Европейские страны знают рынок Африки, потому что были там во время колонизации. Китайские компании там уже везде – я могу лично говорить про Замбию, там огромное количество китайцев. Но когда мы говорим про русских, их мало, и это создаёт разрыв в понимании того, что требуется и что готово продаваться.
В Замбии, например, покупатели не готовы покупать продукт, если не доверяют продавцу. Долгое время китайцы продавали огромное количество некачественных продуктов, и теперь доверие нужно завоёвывать. Во-вторых, даже качественные продукты не купят, если они слишком дорогие. Значит, вам нужно уменьшать партию: если у вас упаковка 1 кг, уменьшите её до 200 грамм – тогда их будут покупать. Европейцы это понимают, поэтому ассортимент, который они продают в Африке, совсем не тот, что предлагает российский предприниматель, который просто приходит продавать «своё». У нас, кстати, будет бизнес-миссия в феврале для тех, кто хочет лично встретить потенциальных покупателей в Замбии и Танзании. Если кому-то интересно – обращайтесь.
Экспорт в страны АТР
– Опять мы возвращаемся к психологическим вопросам. Для того чтобы начать экспортировать в Африку, в первую очередь нужно забыть то, чему нас учили в детстве: не ходите, дети, в Африку гулять, – согласилась модератор. – Если вы предприниматели, упаковывайте свой товар в небольшие партии и идите – это не так страшно, как кажется. Как минимум, нужно съездить и посмотреть, с каким рынко м вы имеете дело. Как говорили в самом начале странового блока, традиционно российские компании свой первый экспорт делают на рынке стран СНГ. Но это правило не применяется к Дальнему Востоку.
— Там всё совсем по-другому: из-за логистических особенностей и близости рынков Азиатско-Тихоокеанского региона малому и среднему бизнесу на Дальнем Востоке приходится делать свой первый шаг в экспорте именно туда, не так ли?
– Валентина Филоненко: Думаю, нас уже можно поздравить с успешным завершением международного экспортного форума. Площадка безумно интересная: несмотря на разговоры о том, насколько проблематично сегодня развивать экспорт в санкционных условиях, наполненность и политический вес спикеров, которые присутствовали во всех залах с самого утра и до позднего вечера, показывают, какое внимание государство уделяет этой теме и насколько готово поддерживать экспортёров комплексно. Отдельно стоит сказать, что Михаил Мишустин в приветственном слове уделил целый блок центрам поддержки экспорта. Это говорит о том, что заметен не только малый бизнес в экспорте, но и та поддержка, которую оказывает инфраструктура поддержки МСП в экспорте, – она заметна на высоком политическом уровне. И в этом, я считаю, огромная ваша личная заслуга: я знаю, с каким трудом вы всё это создавали.
Все мы мыслим стереотипами, а с учётом регламента и тайминга, которые мы уже превысили, отмечу тезисно. Кто такой МСП-экспортёр? Это человек, который мыслит нестандартно, готов выходить за рамки и априори является победителем. Наши МСП-экспортёры есть в Африке и на Ближнем Востоке, но их пока немного, и мы стараемся максимально расширять поддержку, делая её комплексной не только с точки зрения сопровождения на всех этапах экспортной сделки.
Это для нас уже традиционно: свой центр поддержки экспорта мы создали ещё в 2011 году, но сейчас мы сшиваем все меры поддержки инфраструктуры, включая те государственные механизмы, которые сегодня доступны и регионам, и малому бизнесу. Несмотря ни на что, а возможно, и вопреки обстоятельствам, мы очень сильно растём: не только крупный, но и малый бизнес существенно прирастает в экспорте даже в санкционных условиях.
В два раза мы растём и по несырьевому неэнергетическому экспорту, и по общему объёму. Мы являемся драйвером технологического прорыва на Дальнем Востоке Российской Федерации и обеспечиваем экспорт технологий – то, о чём сегодня говорили на пленарном заседании. В технологической экспортной специализации России мы обеспечиваем результат как за счёт экспорта продукции авиастроения, так и за счёт поставок продукции энергетического машиностроения.
Наши энергетические установки уже сегодня работают, например, в Египте, и это сделал МСП-предприниматель. Сегодня Денис Мантуров говорил о том, что сначала нам, наверное, нужно насытить национальный рынок авиационной техникой, а мы строим полностью импортонезависимый «Суперджет» и поставляем его авиакомпаниям «Аэрофлот» и «Россия». Кстати, однажды мне довелось лететь из Москвы в Санкт-Петербург на «Суперджете», где вся команда состояла только из девушек – первый и второй пилоты и все стюардессы. Отлично, безопасно, рекомендую: очень сильная эмоция, когда летишь из Хабаровского края на самолёте, построенном в Комсомольске-на-Амуре.
До определённого момента дверные системы поставлялись из Республики Корея. Потом корейцы отказались исполнять контракт, и мы научились делать самолётные двери сами – …и это делает малая технологическая компания. То есть такие компании встроены в цепочки поставок крупных предприятий – именно поэтому на иллюстрации изображена дверь самолёта. Совместно с партнёрами мы работаем с теми странами, которые тоже занимаются строительством авиатехники, и продвигаем именно новую технологичную продукцию на рынки стран Азии. Свои отрасли экспортной специализации у нас есть, но с государственной точки зрения мы больше смотрим на нетривиальные направления – креативные индустрии и сферу услуг.
Для креативных индустрий примером служит анимационный сериал «Спина к спине» – мультфильм про путешествия школьных рюкзачков, который с 2023 года показывается в 23 странах мира. Наш центр поддержки экспорта активно продвигал студию и направлял её на презентацию в Объединённые Арабские Эмираты; сериал переведён на десять языков. Сама я по этим странам не путешествовала, но имела удовольствие лететь рейсом Air Astana: в контенте для детей там можно посмотреть наш мультфильм на казахском языке. А самая большая победа, которую наши экспортёры считают таковой, – это то, что анимационную студию «Мечтолёт» купила китайская платформа Tencent. Именно там студия транслируется, у неё даже появились свои блогеры-последователи, которые её продвигают. В целом для детей во всём мире это одинаковая история, и сейчас, научившись этому при нашем сопровождении, студия готова делиться своими практиками.
С точки зрения комплексной государственной поддержки мы помогаем создавать им первый на Дальнем Востоке экспортный технопарк «Амур», где появится платформа для апробации всех гипотез и идей предпринимателей, занимающихся креативом в том или ином формате: музыкой, фильмами, анимацией. Мы помогали подавать заявку на субсидию Минэкономразвития Российской Федерации на строительство первой площадки креативного IT-технопарка. Фундамент уже залит, первый отчёт загружен в электронный бюджет, в 2028 году мы завершим стройку и будем наполнять площадку резидентами, обладающими компетенциями наших первых МСП-экспортёров-креативщиков, когда научим всех желающих выходить на рынки этих стран.
Безусловно, мы продвигаем и экспорт услуг. Наше мероприятие проходит в уважаемом мной Национальном центре «Россия», и в этом году впервые на Восточном экономическом форуме был представлен первый экспортный филиал этого центра, который мы планируем построить на трансграничном острове Большой Уссурийск – фактически в километре от государственной границы. Задача – продвинуть на рынок нашего ближайшего соседа, Китайской Народной Республики, не только сам выставочный проект путешествий по России, но и в целом представление о России через всю интеграцию, которая существует сегодня в Национальном центре: универмаг, кухни России. Это нужно, чтобы изменить то представление, которое наши партнёры не всегда формируют из достоверных источников.
Работа, которую мы ведём, говорит о том, что лёгких задач мы для себя в целом не ставим. Ещё один яркий кейс региональной экспортной программы – первый экспортный анимационный кинорынок, который мы в этом году провели совместно с ОССИА в Хабаровске и который получил название Ossian Russia Animation Market. В нём приняли участие представители всех одиннадцати стран – участниц объединения.
Самый большой интерес и положительную обратную связь мы получили от иностранных участников именно за возможность встретиться и поговорить с представителями, которые прибыли в Хабаровск со всей России. У нас были аниматоры из Воронежа, Перми, Казани, Москвы, Хабаровска, Комсомольска-на-Амуре, Омска, Ростова и Новосибирска, и абсолютно все имели возможность представить свою продукцию. Потому что мы, наверное, не всегда знаем, насколько на всех этих интернет-платформах и каналах есть востребованность в свежем контенте.
Люди всегда адаптированы под что-то новое, небывалое. И если у тебя нет аналогов, если ты ни у кого ничего не подсмотрел и не списал, у тебя больше шансов повысить маржинальность своей экспортной сделки. Мы это обязательно продолжим, поэтому welcome: будем рады видеть всех и готовы сопровождать.
Только приятные ассоциации
– Ассоциация экспортёров и импортёров существует уже с 2019 года, и у вас порядка трёх тыс. компаний, которые занимаются внешнеэкономической деятельностью. Поставляют ли они свою продукцию в те страны и регионы, о которых мы сейчас говорили? Есть ли среди них креативные индустрии и высокотехнологичный бизнес?
– Артур Леер: Я, наверное, буду той самой ложкой дёгтя в нашей секции – думаю, это, наоборот, задаст мне определённый драйв. Когда Аркадий выступал, он сказал, что требуется коуч, который поможет бизнесу преодолеть барьеры и продолжать экспорт. Потом мы с Эльвирой коснулись того, как экспортёру не ошибиться при выходе на новый рынок, и Эльвира ответила: нужно посмотреть вебинар РЭЦ, а дальше найти партнёров. Честно скажу: и в первом, и во втором случае, когда коучинг будет проходить с экспортёром, нужно точно транслировать одно – чтобы выйти на экспортные рынки, нужно тратить деньги. Мы не должны бояться об этом говорить: одних мер поддержки недостаточно, чтобы выйти на новые экспортные рынки. Второе – когда мы говорим о том, что нужно найти партнёра, посмотреть вебинар РЭЦ, это всё полезно, и коллеги делают очень важную работу. Но кто будет смотреть этот вебинар?
Лицо, принимающее решения, если мы говорим о малом и среднем бизнесе, постоянно находится в оперативке, круглые сутки. Оно должно посмотреть и принять какие-то решения, но абсолютно это не должно выглядеть так. К чему я всё это говорю? К тому, что государство создало для нас, предпринимателей, комплексную систему поддержки – очень важную, нужную и своевременную. Дальше вопрос: как нам, предпринимателям, воспользоваться этой мерой поддержки и не спустить всё в пустоту, не потратить деньги государства впустую, а принести бюджету деньги и узнаваемость нашей родины за пределами Российской Федерации. Именно для этого мы смотрим в экспортный потенциал. И когда мы говорим про условную меру поддержки, вот здесь, Наталья Андреевна, важный аспект: для меня комплекс – это взаимодействие бизнеса и государства.
Государство выделило денежные средства для выставки, но следующим шагом бизнес должен предпринять что-то ещё, чтобы дойти до сделок. Он не может просто приехать на выставку. К сожалению, я на зарубежных выставках бываю много и вижу российские компании, которые абсолютно не подготовлены: они воспользовались мерой поддержки, но не подготовились должным образом. И это мой камень в отношении бизнеса. Бизнес должен готовиться. Как минимум – провести анализ рынка, о котором Эльвира рассказывала применительно к выбору партнёра. Отдельной меры поддержки для этого нет, это должны сделать вы. Есть общие критерии и данные, которые собраны Российским экспортным центром, на что можно опереться, но следующий шаг – сделать исследование рынка. Без него бесполезно куда-то идти и что-то делать.
Дальше – вопрос финансовой модели. Сегодня коллега из Африки рассказал нам про 54 страны, а мы говорим: работаете с Африкой или нет? Пятьдесят четыре страны, у каждой свои особенности, у всех своя инфраструктура, у всех проблемы с платежами в той или иной части. Поэтому, прежде чем начинать ездить, прорабатывать и стараться выйти на новый рынок, нужно проанализировать финансовую модель. Потому что партнёра вы можете найти. И вот это моя боль: к нам очень часто приходят предприниматели и говорят, что нашли партнёра и готовы отгружать. Начинаем считать логистику, начинаем считать трансграничные платежи – и они уже никуда не хотят отгружать, потому что это просто невозможно. Поэтому финансовой моделью нужно заниматься, и это безусловно сторона бизнеса.
Второй аспект – выставка. Это лишь первое касание, дальше вы все должны продолжить взаимодействие с этими предпринимателями. То, что Эльвира сказала про пять-шесть встреч, по мне недостаточно. У нас офис открыт в Омане и в Эмиратах, и нужно постоянно быть на связи с коллегами, постоянно с ними взаимодействовать, пить с ними и кофе, и чай, спрашивать, как здоровье родителей и детей, и step by step добиваться контрактов и наращивания отгрузок.
Невозможно всё сделать одним разом, другой менталитет. Это касается и АСЕАН, и Ближнего Востока. Поэтому в моём понимании присутствие крайне важно. А каким будет это присутствие – тоже вопрос к вам: чего вы хотите? И вы на старте должны понимать, что именно вам нужно. Вы хотите найти дистрибьютора, хотите сразу локализоваться, хотите открыть торговый дом – и кто будет нести эти затраты? Когда я говорю о постоянной поддержке взаимодействия с предпринимателями из других стран, это тоже расходы: нужно летать, нужно жить там, и иногда это выходит в очень большую сумму. Поэтому этому тоже очень важно давать оценку.
Далее – вопросы, связанные с особенностями рынка, мы их тоже проговорили. У Африки своя особенность, у Ближнего Востока своя, у Азии своя, и мы это должны понимать. В Африке хорошо покупают, но есть вопросы логистики и платежей. Ближний Восток – прекрасный рынок, только, извините, есть вопросы сертификации: мы много говорим про Саудовскую Аравию, а вы видели, какие там требования к сертификации? И готовы ли вы нести эти затраты и выходить на этот рынок?
Поэтому каждая страна требует очень глубокой экспертизы, и эту экспертизу, кроме вашей команды либо консалтинга, никто не даст. Государство даёт срез, даёт возможность, на что опереться, даёт информацию, вебинары и аналитику – то, что оно умеет и может. Чего мне не хватает? Мы сейчас смотрели доклад коллег с Дальнего Востока; я в этом году там уже семь раз был, и в Благовещенске был, и всю эту работу вижу. «Сделано в Хабаровском крае» – 214 компаний. В моём понимании, если мы говорим про экспорт, должен быть единый бренд «Сделано в России», и с ним мы должны step by step двигаться и прославлять нашу родину. У меня и иностранцы об этом спрашивают: «А что такое сделано в Краснодарском крае?» Что это? То есть коллеги не понимают, какое отношение это имеет к России, и нам приходится разъяснять.
Мы много раз обращались по этому поводу, и я знаю, что вы эту повестку поддерживаете, но нужен какой-то единый фронт – «сделано в России». Потому что если мы возьмём любую другую страну, ту же недружественную нам Германию, то для многих «сделано в Германии» – это качество, и никто там не пишет «сделано во Франкфурте» или «в Мюнхене».
Теперь о вере в наше. Это ещё одна большая проблема. К сожалению, все мы считаем, что у нас всё очень плохое, плохая продукция, нас нигде не ждут и никто не любит. Это полная глупость: куда бы я ни приехал, в любой стране нам рады. Я был во множестве стран Юго-Восточной Азии, про Африку вообще молчу – коллеги там просто в восторге от нас по понятным причинам, которые сейчас озвучивать не буду. Ближний Восток – все хотят. И самое интересное, что вот вам точно нужно это понять: когда я был на Ближнем Востоке, сначала в Саудовской Аравии, потом в Катаре, все говорили, что мы очень высокотехнологичная страна, что они очень хотят наши разработки и хотят их локализовывать. Поэтому давайте немножко по-другому на это смотреть. Мы в свою очередь много раз ошибались, и наши резиденты ошибались, и мы готовы регулярно делиться нашей практикой и нашими ошибками. Про ошибки тоже нужно не забывать говорить, потому что была фраза – по-моему, на пленарке или здесь, на секции, – что победа у всех одна, а неудачи у всех разные. Это действительно так, и мы должны чётко анализировать.
И мне очень понравился кейс про Ближний Восток и фармацевтику. Это явно большая компания, они сделали свой стенд, вложили деньги, и одна ошибка фактически привела к тому, что эти деньги были потрачены зря. Поэтому мой главный тезис, и я заканчиваю: мы должны вместе с государством делать совместную работу. И мы всё-таки предприниматели, мы не должны вот так инфантильно спрашивать, что нам государство ещё даст. Спасибо, что это дают, а дальше мы сами пойдём и сами будем добиваться результатов. Мне очень хочется – и я искренне горжусь нашей страной, – чтобы наши товары были во всех других странах. И для меня огромная отдушина, когда я приезжаю и вижу Made in Russia в других странах.
Высокотех
– Сегодня в рамках пленарной дискуссии Михаил Мишустин уделил особое внимание технологическому лидерству, и вся панель была построена именно на этом, – сказала далее модератор. – В ней участвовали предприниматели, которые работают в этой сфере – если её можно назвать отраслью. На сегодняшний день по реестру малых технологических компаний в России работает 7,3 тыс. таких компаний. Все ли они экспортно ориентированы и у всех ли есть экспортный потенциал? Мнения по этому поводу разные. С одной стороны, у них нет другого варианта: российский рынок недостаточен, чтобы развивать свой бизнес, и нужно сразу думать о том, чтобы идти глобально. С другой стороны, технология не равна продукту, технология точно не равна экспортному продукту – здесь есть свои нюансы и сложности.
– Физтех – это бренд , который ассоциируется сразу с нобелевскими лауреатами, с владельцами крупного бизнеса и со списком Forbes. Но вот вопрос: как, с вашей точки зрения, сделать так, чтобы, во-первых, технологичных компаний становилось больше, а во-вторых, они могли коммерциализировать свою технологию и выводить её на внешние рынки?
– Вячеслав Григорьев: По совокупности факторов я чуть поменяю жанр высказывания и постараюсь сделать его развлекательным. Я расскажу о том, как технологический экспорт выглядит со стороны – со стороны людей и структур, которые наблюдают за этой деятельностью и за теми, кто пытается её вести. Много представителей МСП в зале? Несколько. Сейчас я по тоненькой грани пройду. Я займу позицию, как будто я доктор, который рассказывает о пациенте, и вы абсолютно вправе возразить: с чего вы взяли, что можете занимать такую позицию? Тем не менее в рамках этого квазижанра я её займу и расскажу, что мы понимаем про экспортёров, особенно про тех, кто занимается высокотехнологичным экспортом.
Совершенно верно: у них нет возможности по сути своей деятельности работать на домашнем рынке. Один из аспектов высокотехнологичного бизнеса, о котором сегодня много говорили, – очень высокая добавленная стоимость. Высокая добавленная стоимость на ровном месте не создаётся: с одной стороны, у неё высокая себестоимость как таковая, это обычно либо собственные НИОКР, либо собственное исследование, с другой – по-настоящему высокотехнологичный продукт физически значительно дороже, чем обычный товар или commodity.
Вот эти два аспекта заставляют его искать рынок за рамками своей территории. Я почти что пересказал на своём птичьем языке то же самое, что сказал Мишустин: они вынуждены. Если компания высокотехнологична, она не может не работать на глобальном рынке, потому что у неё не сложится экономика. Если компания пытается втиснуть себя в территорию домашнего рынка, высокотехнологичной ей быть очень сложно – не хватит финансов и ресурсов, чтобы прокрутить рыночную историю; я сейчас не говорю о мерах поддержки.
В этом смысле мы имеем компании, которые вынуждены работать на глобальном рынке, другого варианта у них нет. При этом таких компаний, если посмотреть исторически на последние пятнадцать-двадцать лет, не очень много: вам знаком термин Born Global – рождённые глобальными. Откровенно говоря, у нас их немного, и ещё один спорный тезис: свободная рыночная экономика существует у нас несколько десятилетий, а в некоторых других странах – несколько веков. Российской Федерации тридцать шесть – тридцать семь лет, и разгон очень маленький.
Создавать предпринимателей такого уровня, которые могут помыслить себе сразу глобальную бизнес-модель, – задача ограниченного времени. И большинство ребят, которые вынуждены работать на экспорте, на самом деле живут в менталитете локальных, региональных компаний. Чем принципиально отличается глобальный рынок для высокотеха? Там почти невозможно создавать ценность, продавая какую-то стандартизированную услугу.
Сейчас глобальный рынок – это котёл, скопище разных игроков, которые нишуются и выбирают маленькие сегменты. Одна из выпускниц наших программ, в прошлом году занимавшаяся с экспертом, работает в фотовольтаике и очень сложной фотонике – тяжёлом промышленном диптехе. Она говорит: «Моя отрасль в России состоит из пяти переделов, и я претендовала на то, чтобы занять один из этих пяти. Приезжаю в Китай – в этом переделе двадцать игроков, а в России в этом переделе два игрока».
Нарезка специализации на китайском рынке настолько глубже и плотнее, что она настраивалась выкинуть с рынка двух конкурентов и съесть их маржу, а столкнулась с сопротивлением двух десятков независимых частных компаний в высокотехе, которые декомпозировали свою деятельность на маленькие слайсы и на каждом из них зарабатывают. То есть ей нужно предпринимать усилий в десять раз больше, чтобы конкурировать на рынке. Что это означает для предпринимателей, которые занимаются высокотехнологичным экспортом? Им нужно понимать себя, свой продукт и свою компанию до таких мелких корпускул: из чего она состоит, в чём создаётся ценность, в чём компетенция и на чём именно они держатся. Это непростая задача; я не говорю, что она невозможна, но она очень непростая.
Следующая моя байка: с каким типом управленческого действия у вас ассоциируется экспортная деятельность? Как правило, кого нанимают, чтобы заниматься экспортом? Продажников. Но как только мы вспоминаем специфику высокотехнологичной деятельности, мы понимаем, что основной рабочий процесс там не продажи, а бизнес-моделирование. Тебе нужно понять, в какую модель ты встраиваешься, где ты отнимаешь маржу у клиента, где вынужден сдать свою позицию, потому что по ней не конкурентоспособен. Ты её отрезаешь от своего бизнеса, нишуешься в другую, меняешь продукт, меняешь каналы монетизации – это вообще не про продажников, это бизнес-моделирование в чистом виде. Поэтому каждый раз, когда мне говорят, что мы сейчас возьмём нового руководителя отдела продаж, – это была моя вторая байка.
Расщепление продукта на такие мелкие корпускулы роняет следующую историю. Если здесь есть ребята, которые занимаются высокотехом, всё, что я говорю, – это ода вашей выносливости и какой-то лютой устойчивости, потому что там неимоверный труд. Быть в России высокотехнологичным экспортёром непросто по совокупности причин. Как только вы начинаете так относиться к своему бизнесу – резать его и вычленять те уникальные микрофункции, микросервисы и микро-УТП, на которых способны конкурировать, – вспомните про эту очень плотную нарезку конкурентного рынка на мелкие корпускулы и разделённую ценность. Каждый из этих маленьких кусочков превращается в отдельный продукт, в котором вам приходится разбираться.
Раньше вы знали про свой продукт совокупно: мы поставляем вагон, всё понятно – тактико-технические характеристики, экономика, логистика. Как только вы дробите на мелкие вещи, вы расширяете площадь контакта с рынком, и вас начинает окружать не пять конкурентов, а пятьсот, потому что вы только что расщепили себя на эти вещи. И вам нужно в этом ориентироваться, а это требует огромной дисциплины по работе с данными, внутренней аналитики и удержания целостности вашей бизнес-модели. Первый вывод: если говорить об устойчивом высокотехнологичном экспорте, это не про репутацию и не про какую-то историю – точно нужно общаться с собственником. Всем, кто здесь сидит: никакая другая позиция в компании не вывезет такой глубины дискурса и такой плотности информации.
Ещё одна история. Сейчас много чего происходит с Дженсеном Хуангом, генеральным директором Nvidia; мне попался его давнишний ролик, где он ещё молодой, загорелый и не седой. Он рассказывает про компанию, которой на тот момент было лет пятнадцать, и формулирует принципиальную стратегию: Fail Fast – проваливаться быстро, то есть делать так, чтобы провал наступал как можно скорее. Это одна интерпретация. Вторая интерпретация этой фразы в его устах как технологического предпринимателя на самом деле очень интересная: мы не держимся за стратегию. Если мы видим, что идём не туда, – нам это больно далось, но мы умеем принимать решение, умеем списывать убытки и умеем говорить, что нас просто занесло не туда, надо пивотиться, то есть осознанно и резко менять курс.
Почему этот аспект очень важен для технологического экспорта? В ядре, в подавляющем большинстве случаев, основателем, директором и владельцем компании, которая занимается технологическим экспортом, является человек с инженерным бэкграундом. Реже – с управленческим и почти никогда – с гуманитарным. Как правило, это наши инженерные компании, которые растут из инженеров. Чему нас учит советская инженерная школа? Бей в точку, и всё получится. И третий раз про психологизмы: если ты выбрал путь, надо просто не сдаваться. Дженсен говорит противоположное: как только чувствуешь, что пахнет керосином, надо менять стратегию. И выживает – капитализацию Nvidia до недавних событий вы знаете, это одна из крупнейших компаний мира по капитализации.
Вот ещё одна сложность работы с технологическим экспортом: тебе постоянно приходится делать пивоты, продуктовые развороты, менять бизнес-модель и подстраиваться. История про то, что выбрал страну и там работаю, наверное, тоже возможна и какую-то синергию из социальных связей набрать можно, но в целом это не про устойчивость.
Что сказать содержательно в конце? Мы несколько лет занимаемся программами по экспорту, последние три года – фокусно по высокотехнологичному экспорту. Аналитика того, что такое физтех, что такое МФТИ и как себя понимают физики и математики, проливает свет на то, как работает психология и как в целом устроен бизнес высокотехнологичного экспорта. Но мы поняли одно: вывод высокотехнологичных компаний на экспорт – настолько комплексная история, а задача фаундера по совокупности описанных факторов настолько сложна, что всю комплексность работы нужно засунуть внутрь акселератора.
Почти никакой домашки, ничего не кончается после акселератора. Мы внутри акселератора так или иначе сталкиваем ребят с партнёрами и потенциальными клиентами на других рынках, наблюдаем, как они ведут себя в переговорах, вместе с ними занимаемся бизнес-аналитикой, бизнес-трансформацией и бизнес-моделированием. И в этом смысле что-то потом получается.
Это была квазишуточная история в режиме наблюдения со стороны за той сложной задачей, которая стоит перед высокотехнологичным экспортом. Могу лишь подчеркнуть, что я не вижу возможности для страны иметь суверенный статус, если у неё нет своих технологий, и не вижу возможности иметь свои технологии, если у неё нет глобального экспорта. Это взаимосвязанные утверждения: на локальной территории технологические компании не разворачиваются, масштаба не хватает. Поэтому не заниматься высокотехнологичным экспортом невозможно.
– Очень интересным был тезис о том, что у компаний нет варианта и они должны идти на международные рынки, – сказала модератор. – Я вспомнила кейс из предыдущей жизни: мы в 2012 году в России принимали АТЭС, и приезжали ребята из Южной Кореи, которые рассказывали, что их стартап сразу подразумевает выход на внешние рынки – go global. А сегодня даже в рамках пленарного заседания высокопоставленные лица говорили, что российская компания сначала должна закрепиться на российском рынке и только потом идти за рубеж. Как, по вашему мнению, должно быть? Давайте короткий ответ – да или нет.
– Вячеслав Григорьев: Короткий ответ – да, но чуть длиннее: нужен какой-то инкубационный период, чтобы на большом рынке тебя не снесло. Великолепно это делает Китай: со своей популяцией и населением они в тепличных условиях, под куполом национального протекционизма, позволяют компании вырасти, набирают оборот локальных пользователей, у компании набирается кэш и поток компетенций – и потом их выпускают в открытый мир, где они всех съедают. В этом смысле внутренний протекционизм для разгона, конечно, нужен. Другое дело, что это стадия, а не судьба: это стадия начальная, но потом компании будет тесно в рамках одной страны.
Блестящие осколки Сколково
– Чтобы в России был такой инкубатор для высокотехнологичных компаний, в своё время создали фонд «Сколково». В нём 5,5 тыс. компаний. Вот они, когда создают стартап, сразу думают о глобальном рынке или делают его пока что на российском?
– Тимур Корнилов: Во-первых, если мы говорим про малые технологические компании, – их 7,3 тыс. сейчас чуть больше. Из них более половины – резиденты «Сколково». Это первая история. Давайте понимать, что сущность МТК – это выручка до 4 млрд руб., они выпадают из поддержки МСП, которая ограничена 1 млрд. Здесь мы чётко идём в русле общей федеральной нормативки: МСП – это до 1 млрд. Участники проекта «Сколково» заходят на десять лет, получают льготы, и одно из условий – выручка до 1 млрд руб.. Если говорить про живые цифры, у нас экспортирует 10 % компаний: за 2025 год 536 компаний – участников «Сколково» экспортировали более чем в сорок стран, а общая выручка составила 11 млрд руб. Много это или мало – смотря с чем сравнивать. Но давайте понимать, что компания, когда создаётся, сразу может и не думать о том, что будет экспортировать: она создаётся либо для решения конкретной задачи, либо с каким-то новым продуктом. Поэтому секторы разные: B2C, B2B, может быть, B2G.
Что самое главное делает «Сколково»? Во-первых, много говорили о наставничестве и менторстве, и я полностью согласен; спасибо РЭЦ за то, что совместно мы запустили нашу инкубационную программу для субъектов Российской Федерации, в рамках которой как раз и решаем задачи, необходимые для выхода компании на экспорт. Самое главное – иметь экспортную стратегию, которая будет основываться на правильных аналитических данных, потому что страны разные, секторы разные и ёмкость рынка разная.
Все говорят, что ёмкость рынка там 140 млрд или 400-500. Что касается высокотеха, не надо смотреть на ёмкость рынка страны. Надо понимать своего конкретного заказчика в этих странах, к которому вы приходите со своими решениями. И здесь «Сколково» как раз выступает единым интегратором: мы создаём фаст-треки для наших резидентов и в целом для компаний по высокотеху, чтобы они могли дотянуться до конечного корпоративного заказчика, а также собираем по заказу иностранных заказчиков комплексные российские решения, потому что это единственно работающая история. Инкубационные и акселерационные программы помогают, но ещё раз говорю: надо понимать, что для нас стартап – это до 1 млрд руб. Можно сказать, что это уже не совсем крупная компания, но тем не менее что-то уже есть, и как минимум они могут создать отдел внешнеэкономической деятельности, которому нужно повысить компетенции. А дальше мы опять возвращаемся к аналитике и ко всему остальному.
– Если 5,5 тыс. малых технологических компаний у вас в «Сколково», а всего 7,3 – где ещё 1,8 тыс.?
– Тимур Корнилов: Они могут находиться в других особых экономических зонах. На самом деле «Сколково» – это особая экономическая зона, потому что основная идея в том, что люди приходят с идеей и вырастают до единорога, поэтому они, безусловно, тоже получают налоговые льготы. Но у нас был хороший дайджест именно по МТК, и у них в основном вопрос не по налоговым льготам, если честно. У них больше вопрос про выращивание компетенций команд и, конечно, доступ к аналитике – для них это важно. Поэтому я ещё раз хотел отметить: мне кажется, те меры господдержки, которые есть, являются комплексными, и Российский экспортный центр на самом деле впитал лучший мировой опыт. А центры поддержки экспорта настолько нянчатся с нашими экспортёрами, что некоторые из них уже не видят берегов – настолько их залили мерами господдержки. Поэтому я бы сказал так: компании, которые готовы выходить на первый экспорт, нужно пропускать через инкубаторы, а те, которые хотят масштабироваться, – через акселераторы, даже международные, как делает «Сколково», потому что мы делаем совместные международные акселераторы и технологические конкурсы, когда можно очень быстро дойти до конечного заказчика.
Заходить системно
– Наш последний спикер возглавлял высокотехнологичную компанию, экспортировал в Африку сложное медицинское оборудование с непростыми процедурами сертификации и пользовался всеми возможными мерами поддержки. Всё-таки есть запрос на комплексность, и чего в текущих мерах господдержки не хватает предпринимателям-экспортёрам?
– Юрий Сапрыгин: Что касается «помогите материально», поддержу коллег: количество денег, которое попадает экспортёрам, «вертолётным» не назовёшь, но это действительно много. Высокотехнологичная продукция бывает разная, и я поддерживаю, когда речь идёт о действительно диптех-технологиях – там совсем всё сложно. Я смотрю чуть ближе к земле, не совсем так, как на это смотрит нормативка со списком ОКВЭД. Медицинское оборудование, с которым мы все сталкиваемся в больницах, в моём понимании тоже высокотех. Вот эта штука продаётся сложно, врать не буду, и сложно она продаётся по причине того, что встраивается в достаточно длинную цепочку до конечного потребителя. И ровно здесь, мне кажется, есть тот дефицит государственной поддержки, который деньгами не решается и который дать может только государство.
Вот если вы посмотрите на высокотехнологичную цепочку – наполнение моё, верстка нейросетевая, – то увидите, что на текущем этапе все меры поддержки Российского экспортного центра, региональных центров поддержки экспорта и вообще всей инфраструктуры в стране построены по точечному принципу. Мы попытались промоделировать, как эта штука работает от российского производителя до конечного покупателя где-то далеко, нашли болевые точки и создали там меры поддержки. И это очень круто работает.
Я вывожу на экспорт с первой половины 2000-х, когда всего этого не было, и знаю, как больно и как дорого сертифицировать свои продукты. В этом смысле меня убеждать, что бизнес должен инвестировать, не нужно – это совершенно точно и однозначно. Сейчас эти точки есть, они появились, но единица поддержки – это отдельная компания: мы берём компанию, приходим к ней за ручку и говорим, что вот здесь мы можем вас поддержать.
Пожалуйста, вот система взаимодействия с агентами; у вас дорогая логистика – вот логистическая субсидия; на выставку мы вас отвезём. Это рабочая схема, она классно работает, особенно для потребительских продуктов. Но когда мы говорим о высокотехе – вы приехали с медицинским оборудованием на хорошую медицинскую выставку, на какой-нибудь Arab Health, который нынче называется WHX, нашли клиента, о чём-то с ним договорились, он классный, нам всё нравится, – очень часто эта точка входа уже поздняя. Когда у вас появляется тендер на конкретные закупки в конкретную больницу, там уже всё расписано. Вас там нет, и, скорее всего, вас там не будет. Сегодня много говорили о мегапроектах: коллеги говорили про Ближний Восток и Vision 2030, звучали NEOM и новая столица в Египте. Таких проектов в мире много, и я не говорю, что, когда вы приходите на тендер, вы уже точно не попадёте.
Я говорю, что в эту историю надо входить чуть-чуть раньше. Так говорю не только я: так делают турки, так делают корейцы, схожим образом – японцы и американцы. Когда китайцы в Африке хотят наладить поставки своих продуктов, они приходят и предлагают сделать проект модернизации здравоохранения в стране: мы готовы дать вам денег – это китайский кейс, не всем по карману так действовать, – но вы обязаны купить всё у китайских производителей. Либо, как делают американцы: денег не дадим, но весь проект сделаем – инженерку, технико-экономическое обоснование, – и занесём туда американских производителей. Неважно в нюансах, как конкретно действуют разные государства. Важно, что до входа бизнеса во всю эту цепочку заходит Соединённые Штаты как государство, Япония как государство, туда заходит политический кусок, как я его называю.
У Российской Федерации множество различных мировых проектов и разных межправсоглашений, мы пытаемся где-то помогать. Из кейса, который я неплохо знаю: у российского Роспотребнадзора есть целая сеть лабораторий в Западной Африке, направленная на борьбу с Эболой, и это же и есть точка входа. И что я предлагаю достраивать – на мой взгляд, именно для высокотеха, потому что там это ярче всего, – это сборку консорциумов, как делают коллеги из фонда «Сколково», из бизнес-подзадач с подключением к этому политического рычага, который есть у нашей страны.
В этом смысле это не деньги, это ровно подключение политического влияния Российской Федерации для того, чтобы протащить туда российский бизнес. Из ярких недавних примеров, опять в Африке, – кто меня знает, знают мою любовь к чёрному континенту: все же наблюдали за новостями пять лет назад, как случилась ситуация в Центральноафриканской Республике, когда Российская Федерация начала продавать безопасность. Давайте это так назовём. Соседи Центральноафриканской Республики с удовольствием на этот российский политический продукт купились. И поверьте, если в регионе Сахеля сейчас начнутся какие-то большие стройки, шансов у нашего бизнеса будет больше, чем конкретно в ситуации с ЦАР было у французов. Понятна ли эта логика? Потому что, если она понятна, она дальше экстраполируется вплоть до региона: едет губернатор куда-то на подпись с делегацией – он должен с прицепом вести за собой бизнес.
– А если в таком консорциуме поедут прямые конкуренты?
– Юрий Сапрыгин: Да ради бога. Во-первых, в высокотехе большое пространство. Давайте представим медицинскую лабораторию: мне близка эта история. Двух российских производителей одного наименования оборудования вы, скорее всего, не найдёте, они у нас поштучные. А если вы поедете продавать в новую столицу Египта больницу – поедете не двадцатью разноголосыми головами российских бизнесменов, где кто в лес, кто по дрова, кто готов под ключ. Как IKEA продавала: приходишь, и у тебя сразу комната. А мы вам продаём лабораторию. Есть же успешные кейсы на эту тему: пусть не сами собранные, но вот «Московский умный город» – он продаётся как «Московский умный город», и никто в глубину уже не лезет, потому что это собравшийся цельный продукт, у которого есть бренд. Все понимают, что Москва – самый крутой город планеты, значит, давайте у них купим. Вот моё предложение: пытаться собирать такие высокотехнологичные продукты, ещё раз подчеркну, потому что в высокотехе надо залезть до тендера, до продажи. Вот эту штуку надо собирать, а собирается она только политической волей государства. И в этом смысле это не деньги: денег и так хватает, это немножко другой кусочек.
Итак…
– Сегодня очень много говорили про то, что меры поддержки уже есть, но мне хотелось бы отметить: благодаря Минпромторгу в 2026 году сохранены центры поддержки экспорта и на них выделено финансирование, и, как сегодня заметил Роман Чекушев, оно запланировано на три года, – подвела итог модератор. – За счёт центров поддержки экспорта бизнес может найти партнёра, съездить на выставку, принять участие в бизнес-миссии, разместить свой продукт на электронной торговой площадке. Это всё про поиск зарубежного партнёра. Кроме того, можно закрыть нюансы и проблемы, связанные с сертификацией и регистрацией товарных знаков за рубежом: всё это также софинансирует инфраструктура, которая создана в восьмидесяти пяти субъектах Российской Федерации, и в каждом вы можете обратиться в центр с интересующей вас болью и проблемой, если мы говорим про точечный подход.
Логистика: если для крупного бизнеса есть компенсационная модель, то для малого и среднего предусмотрена авансовая, при которой вам софинансируют расходы на логистику до конечного получателя. И с этого года появились ещё две интересные меры поддержки. Первая – склады за рубежом, их софинансирует центр поддержки экспорта, пожалуйста, обращайтесь. Вторая – реклама за рубежом: если у вас есть сертификат «Сделано в России», вы можете на эту меру претендовать.
При этом повторюсь: с самого начала мы говорили об этом комплексном подходе, и применять его нужно по-разному. С точки зрения высокотеха – может быть, собирая бизнес-консорциум; с точки зрения одной конкретной компании – изначально думая о стратегии и понимая весь путь, который придётся пройти. Но, учитывая, что в России сейчас существенное количество малых и средних компаний уже экспортирует, значит, это возможно. Я надеюсь, что этот подход поможет компаниям ещё больше экспортировать и выходить на большие объёмы.