Источник: https://vkvideo.ru/live-99894695_456240765
Пленарная дискуссия Международного экспертного форума «Сделано в России» объединила руководителей экономического блока, экспертов, представителей бизнеса. «Рост в условиях мирового шторма. Будущее российского технологического экспорта» – так была сформулирована тема для разговора. Спикером и сомодератором выступил Антон Алиханов, Министр промышленности и торговли, помогал ему Илья Доронов, управляющий директор телеканала РБК. В дискуссии приняли участие Максим Орешкин, заместитель руководителя АП РФ; Максим Решетников, Министр экономического развития; Алексей Лихачев, генеральный директор Госкорпорации «Росатом»; Юрий Максимов, сооснователь фонда развития кибербезопасности «Сайберус»; Анна Мещерякова, генеральный директор платформы «Третье мнение»; Алексей Шелопков, генеральный директор «X Холдинг»; Татьяна Ким, основатель Wildberries; Игорь Поворознюк – генеральный директор АО «КАМА».
Вопреки всем вызовам
С ключевым сообщением перед собравшимися выступил Михаил Мишустин.
– Форум «Сделано в России» традиционно осенью собирает всех, кто нацелен на расширение своего присутствия на глобальных рынках, чтобы обменяться мнениями и опытом, укрепить партнёрские связи и найти новых покупателей и поставщиков продукции или услуг, — сказал премьер-министр. — Вопреки всем вызовам, интерес к возможностям наших производителей остаётся на высоком уровне. Сегодня здесь – около тыс. иностранных представителей десятков государств и самых разных сфер деятельности. У российского бизнеса есть широкий спектр предложений – от промышленной продукции до высоких технологий, включая суверенные, собственные цифровые решения. И мы не связываем это с политикой, как нередко делают представители ряда других стран.
Президент подчёркивал, что поддержка экспортёров – один из наших приоритетов. В этой связи действует профильный национальный проект, который нацелен на выполнение долгосрочных задач, достижение целей развития, которые определил глава государства. Правительство последовательно расширяет торговую и транспортную инфраструктуру, в том числе в рамках глобальных транзитных маршрутов. Мы укрепляем деловые коммуникации, формируем основу для технологического обмена и будущих кооперационных проектов. Всё это помогает развивать отечественную промышленность, энергетику, логистику и другие отрасли, предлагая новые рынки сбыта, что, как следствие, способствует внедрению передовых технологий и разработке перспективных решений. Это положительно скажется на дальнейшей динамике, создании рабочих мест и повышении уровня жизни наших людей.
Несмотря на внешнее давление, российская экономика продолжает двигаться вперёд. Растёт экспорт, за восемь месяцев текущего года он увеличился более чем на 14% и превысил 23 трлн руб. Уже порядка 35% в нём занимает несырьевой неэнергетический экспорт. Если в прошлом году этот показатель вырос на 11%, то в январе – августе 2026 года ещё на 7% за счёт товаров с высокой добавленной стоимостью – продукции нашего машиностроения, металлоизделий, продуктов питания и многого другого, там, где воплощены, где работают наши технологии, компетенции и где используется наш труд.
Опережающими темпами наращивают отгрузки наши аграрии. Динамика практически фронтальная – в ключевых сегментах отрасли, в том числе по масложировой продукции, рыбе и морепродуктам, исчисляется десятками процентов. Двузначные числа также по отдельным видам минеральных удобрений. Неплохие данные и по фармацевтической продукции. Причём в последнем случае вторым по значимости рынком для нас стала Африка. Прежде всего востребованы вакцины и иммунологические продукты. И как указал в ходе прошедшего недавно в Москве саммита «Россия – Африка» Президент, наша страна будет расширять поставки лекарственных препаратов, передавать мобильные лаборатории, проводить совместные учения по реагированию на вспышки инфекций.
В рамках форума представлены интересные образцы оборудования, предназначенные, например, для хирургии, диагностики и реабилитации, в том числе сочетающие сложную высокоточную электронику и тяжёлое программное обеспечение. Значительную долю в российском несырьевом экспорте в целом занимает и наукоёмкая продукция. Здесь у нас тоже есть чем заинтересовать наших партнёров. Это, например, сервисы государственных и коммерческих услуг, уникальные алгоритмы обработки данных, решения в сфере безопасности и для отраслей цифровой экономики, платформенные решения. Всё это опирается на сильнейшую инженерно-техническую школу. Важнейшую роль в увеличении несырьевого неэнергетического экспорта играют цифровые платформы, причём как отечественные, так и зарубежные. Потенциальному экспортёру необходимо адаптировать ассортимент к быстро меняющемуся спросу, выстроить логистику, рассчитать экономику, финансовые модели, заниматься продвижением, маркетингом своих товаров. Такие площадки помогают пройти этот путь быстрее и снизить барьеры за счёт аналитики и тестирования интереса.
Наши платформы представлены уже в 14 странах, среди которых государства ЕАЭС и СНГ, а также Эфиопия и Монголия. Отечественные производители самостоятельно открывают магазины на зарубежных площадках, например, в Турции, Китае и ОАЭ. Сейчас на внешних рынках в рамках электронной торговли размещено свыше 3,5 тыс. наименований российских товаров – это кондитерская, мясная, косметическая, химическая продукция, изделия лёгкой промышленности и, конечно, для дома и интерьера.
Продолжает удерживаться на высоком уровне и доля дружественных государств во внешнеторговом обороте – на уровне примерно 85%. При этом его объём динамично растёт, за восемь месяцев текущего года – на 17%, превысив 35 трлн руб. Причём такие цифры были получены за счёт практически одинакового расширения как экспорта, так и импорта, что очень важно, это как раз даёт правильный баланс. Поставки несырьевых неэнергетических товаров в эти страны по итогам восьми месяцев постепенно приближаются к 8 трлн руб.. Мы несколько лет назад, скажем так, аккуратно относились к возможности достижения таких цифр, учитывая в том числе и инфляцию. Завершается в целом переориентация торговли на более перспективные рынки Евразийского экономического союза, СНГ, стран БРИКС, Шанхайской организации сотрудничества. Усиливается взаимодействие с государствами Азии, Латинской Америки, Африканским континентом.
Это, кстати, подтвердил и прошедший недавно в Москве, уже третий по счёту, саммит «Россия – Африка». Наш Президент отметил, что диалог с африканскими друзьями, партнёрами имеет самую высокую «добавленную стоимость». К нашим традиционным рынкам на этом континенте добавляются новые страны, что, конечно, положительно влияет на динамику и качество сделок. Например, на 35% с января по август текущего года вырос наш несырьевой неэнергетический экспорт в государства Тропической Африки. Поставки химической продукции увеличились на 80%, по разделу «фармацевтика, парфюмерия, косметика» – более чем на 30%.
Россия является одним из крупнейших мировых поставщиков зерна и удобрений. Для ряда африканских стран с высокой зависимостью от импорта продовольствия этот вопрос имеет не абстрактное, а прямое значение для устойчивости экономики и продовольственной безопасности. Здесь Россия не только поддерживает поставками готовой продукции, но и помогает в целом формировать национальные агропромышленные комплексы. В том числе – через использование самых современных удобрений, развитие семеноводства, обучение студентов в наших вузах, продвижение аграрной науки. Следующий этап – запуск совместных инвестиционных проектов на основе локализации производства, чтобы в том числе сократить логистические затраты. Такой подход актуален не только для Африки, но и для других наших торговых партнёров. Мировой рынок сегодня не только становится проверкой на прочность и конкурентоспособность, а позволяет реализовывать проекты и развивать технологии, для которых возможностей нашей страны может быть недостаточно. И нужно выходить на макрорегион, континент или даже на глобальный уровень предложения.
Ещё один очень важный тренд. Продолжает увеличиваться доля национальных валют в расчётах со всеми государствами – контрагентами России. В августе этого года она превысила 91% в экспорте, а в импорте составила около 89%. Уже второй год действует программа по продвижению отечественных товаров под единым зонтичным брендом – «Сделано в России». Её оператором является Российский экспортный центр, который входит в группу «ВЭБ.РФ». Свыше 2,5 тыс. компаний получили соответствующий сертификат в общей сложности на 30 тыс. позиций. Причём каждый седьмой такой документ выдан на высокотехнологичную продукцию. Мы всё время стараемся, чтобы добавленная стоимость высокотехнологичной продукции была наша, российская. Это медицинская техника и фармацевтика, программное обеспечение, приборы, системы связи, радиолокация, накопители энергии, машиностроение. Подобная практика повышает уровень доверия к отечественным товарам в целом. Гарантирует качество, на которое могут рассчитывать покупатели.
Российский экспортный центр довёл сумму экспортных контрактов под этим брендом до 130 млрд руб. И за это большое спасибо. Думаю, нам надо поддержать усилия коллег в это непростое время. Высокотехнологичный бизнес в четыре раза чаще получает сертификат по критерию «Уникальность». Это означает, что Россия выходит на внешние рынки с решениями, которых у других нет. Особо подчеркну: сегодня технологии создаются в сотрудничестве, а не в одиночку. Мы делаем ставку на комплексные экспортные предложения, где объединяются несколько отечественных компаний, а также на совместные производства, локализацию и сервис в других странах. Мы открыты к технологическому партнёрству с теми, кто готов работать с нами на равных.
Как я уже говорил, развитие экспортных возможностей влияет не только на динамику внешней торговли, но и на экономическое развитие нашего государства в целом, наших регионов. Экспортно ориентированные организации уже обеспечивают занятость – порядка 8 млн рабочих мест, в том числе в рамках градообразующих предприятий, которые поддерживают существенный объём социальных обязательств. Такие компании формируют комфортную среду и социальную стабильность для самого широкого круга граждан.
И очень важно продолжать наращивать число экспортёров. Искать пока не раскрытый потенциал небольших организаций, стартапов, корректировать внешнеторговую стратегию с ростом бизнеса. Для этого важна тесная связка региональных властей, центров поддержки экспорта, представительств РЭЦ – в субъектах Российской Федерации и за рубежом. Эта система – такое лекало, которое помогает сформировать бесшовный клиентский путь как для расширения рынка отдельной компании, так и для устойчивого развития нашей экономики в целом.
Здесь собрались люди, которые определяют технологическое лидерство нашей страны в искусственном интеллекте, кибербезопасности, космосе, медицине, телекоммуникациях, генетике, других сферах. Разговор пойдёт о действительно важных вещах – о том, как превратить технологические достижения в экспортные преимущества. «Сделано в России» должно стать знаком качества технологий, которым доверяют в мире. Уверен, что сегодняшний разговор даст для этого конкретные решения. Хочу от всей души пожелать всем вам конструктивной работы. И увеличивать объём несырьевого неэнергетического экспорта Российской Федерации.
От поставок к партнёрствам
– Если посмотреть на ситуацию в целом, форум проходит ежегодно. Произошли ли между прошлым и нынешним годом какие-то кардинальные изменения в нашем экспорте? Что осталось в фокусе внимания?
– Антон Алиханов: Многие наши вопросы будут подводить к переходу от простого экспорта товаров или отдельных услуг к комплексному подходу. Это решение задачи не только по поставке продукции на рынок, но и по закреплению на нем. Речь идет о создании складов запчастей, систем обслуживания и сопровождения продукта, а также о формировании системы отношений с иностранными партнерами. Они подключаются к развитию этого продукта и в определенном смысле получают ключи к технологиям, что делает российское экспортное предложение более интересным. Оно начинает отвечать интересам страны-импортера. Партнеры приобретают за счет этого не просто товар или технологию, мы делимся с ними, давая возможность создавать свой технологический суверенитет. Мне кажется, это важное осознание, к которому наш бизнес пришел за год, прошедший с предыдущего форума.
– Этот технологический суверенитет – по сути, то, что отличает нас от подходов США и Западной Европы. В чем, если можно кратко, состоит наш подход?
– Антон Алиханов: Я не хотел бы раскрывать детали конкретных сделок, которые мы сейчас обсуждаем с партнерами, но скажу, что мы готовим предложения и работаем с нашими индийскими коллегами. Недавно прошел большой форум в Дели, перед которым несколько дней работала выставка «Иннопром. Индия», где мы продуктивно поработали. Мы готовим предложения не только по локализации производства или крупноузловой сборке наших самолетов. Напомню, у Индии есть план на ближайшие 10 лет: почти удвоить количество аэропортов и значительно нарастить авиационную мобильность населения. Мы хотели бы обсудить с ними локализацию сложных изделий и передачу технологий, которыми обычно не делимся. Сейчас мы формируем предложение так, чтобы оно было интересным именно с точки зрения технологического суверенитета и компетенций, которые они могли бы приобрести. Мы делаем эти сделки взаимовыгодными, но стараемся внедрять технологические аспекты в такого рода договоренности.
– Например, сидит индийская делегация, и как мы отвечаем на ее вопрос: «Зачем нам покупать у вас, а не у американцев?»
– Антон Алиханов: Собственно, это вопрос, на который, я надеюсь, мы сегодня будем получать ответы от представителей бизнеса. Но повторю: подход состоит в том, чтобы вступать в настоящие индустриальные партнерства. Переходить от прямой поставки, которая сохраняется на первых этапах, к стадии, когда партнер развивает у себя сначала сборочное производство, а потом постепенно осваивает более сложные технологии. В итоге он получает не только знания, но и компетенцию для самостоятельного развития продукта. Это крайне важно, это подход, который можно назвать постколониальным, если никого не обижать. Мы даем действительную свободу во владении и развитии технологий. Когда ты не пытаешься всеми силами сохранить технологическую зависимость партнера, чтобы он ни в коем случае не мог сделать шаги вперед самостоятельно благодаря своей научной школе. Мы же подходим к этому так, чтобы у нас были равные права, и чтобы наши партнеры не чувствовали себя загнанными в угол. Есть понятие «вендор-лок», когда, покупая технологическое решение, ты больше не можешь никуда перейти, либо это становится крайне невыгодно.
Далее участники перешли к дискуссии.
– Михаил Мишустин задал нам общую рамку дискуссии, обозначил ключевые приоритеты, – продолжил Антон Алиханов, уже как модератор. – Тема нашего обсуждения – «Рост в условиях мирового шторма: будущее российского технологического экспорта». Российские компании освоили новые направления поставок, председатель правительства только что об этом сказал. У нас 85% внешней торговли приходится на дружественные страны. Следующий вопрос: как выход на внешний рынок превратить в устойчивую работу? Как предложить заказчику не только товар, но и технологию, обеспечить ее внедрение, развитие, привлечь партнеров и инвесторов? Сегодня мы обсудим, какие возможности открывает новая технологическая волна, какие условия позволят российским разработкам стать основой для международных проектов. В последнее время мы слышим две магистральные темы: искусственный интеллект и платформизация экономики. Что такое искусственный интеллект, как он помогает повысить конкурентоспособность бизнеса, нам понятно. Это по сути новые отношения в разработке продукта, в общении с партнерами, поставщиками и клиентами. Второй аспект – платформы. Как они помогают выходить на внешние рынки? Можем ли мы говорить о том, что российские платформенные решения станут полноценным экспортным продуктом и новым каналом, поддерживающим наш экспорт?
– Нет ли здесь рисков? Как сделать так, чтобы наши иностранные партнеры относились с доверием к российским платформенным решениям и видели в них пространство для партнерства и совместной разработки продуктов?
– Максим Орешкин: Понятно, что и мы, и весь мир находимся в эпицентре технологической революции, которую никто из живущих сегодня на планете в своей истории не переживал. Действительно, искусственный интеллект и платформы сделали большой шаг вперед, но сейчас мы входим в этап практического внедрения этих решений в повседневную жизнь. Технологии ушли далеко, но большинство людей и компаний в мире еще не умеют ими полноценно пользоваться. Это изменит характер работы экономики, в том числе экспорта. Чтобы экспортировать, надо производить качественную и конкурентоспособную продукцию. Очень важна инфраструктура экспорта: логистика, финансы, платежи, возможность достучаться до конкретного потребителя с адресным маркетинговым предложением. Здесь искусственный интеллект и платформы дают огромные возможности. Искусственный интеллект позволяет производить качественнее и эффективнее, но что очень важно – он обеспечивает персонализацию и адаптацию. Можно делать товар или услугу более адаптированными к культурным особенностям конкретного рынка. Это важный аспект, сейчас о нем нужно помнить, потому что продукция в мире будет становиться более локальной благодаря новым технологиям. Платформы позволяют упростить логистику, финансовые аспекты, платежи и зачастую финансирование производства.
Радует, что российские платформы не являются чужими на этом глобальном празднике инноваций. Наши компании входят в десятку глобальных маркетплейсов и находятся в процессе быстрой экспансии. Татьяна Ким, Wildberries – это уже не только российский рынок или рынок ЕАЭС, это потенциальное покрытие в несколько сотен млн человек. Конкуренты это замечают. Новость о том, что Татьяну Ким хотят включить в санкционные списки Франции – это признание успеха. Российские платформы в торговле, городские сервисы доказали свою высокую конкурентоспособность. Я уверен, что платформы, воспитанные в тяжелой обстановке, закалены, выиграют любую конкуренцию и позволят российским производителям выходить на глобальные рынки с понятной логистикой, платежами и маркетинговым доступом до потребителей. Все у нас впереди, мы будем лидировать и побеждать.
– В интервью с главой Georgian Airways я спросил, рассматривают ли они покупку наших самолетов. Ответ был следующим: «Только в том случае, если будет создана система обслуживания, система с запчастями». То есть нужно приходить не просто с товаром, а приносить целую систему. Какие направления вы видите наиболее перспективными и как должно работать государство с бизнесом, чтобы было легче выходить на рынки других стран?
– Денис Мантуров: Да, это единственный сегодня правильный подход, если компания заинтересована в поставке своей продукции – подходить системно. Акцент был сделан на государственно-бизнес подходе, и государство оказывает поддержку по компенсации затрат экспортеров на поставку продукции и создание сервисных услуг в странах-импортерах. Если каждая уважающая себя страна стремится к технологическому суверенитету, то нужно создавать добавленную стоимость непосредственно на ее территории. Поэтому широко распространена практика либо самостоятельного строительства, либо участия в размещении мощностей в индустриальных парках за рубежом. Это один из элементов системности. Государство подставляет плечо, компенсируя затраты на участие в таких парках или их создание. Говоря о выходе на внешний рынок, ты сначала должен зарекомендовать себя внутри страны, получить подтверждение достойного участия, чтобы заказчики проголосовали за предприятие или продукцию, и уже затем выходить на внешний рынок. Я не буду приводить цифры сравнения с рекордным двадцать первым годом, когда несырьевой энергетический экспорт составил 190 млрд долларов. К этим цифрам нам нужно возвращаться, системно преодолевая сложности внешнего фактора, созданные в двадцать втором году. Могу сказать, что экспортеры нашли выходы и решения для осуществления поставок на зарубежные рынки, в том числе используя инструменты трансграничных платежей, такие как компания А7 и другие форматы, обеспечивающие бесшовность торговых сделок. Торговые сделки – это один из элементов, как в экспорте, так и в импорте, потому что мы создаем продукт в глобальном подходе. Мы являемся его составной частью, за редким исключением, как в авиации, когда самолеты мы вынуждены производить «до болта» из российских компонентов.
Это добавило вызовов, с которыми мы справляемся. Возвращаясь к зарубежным эксплуатантам: мы пока не рвемся на внешний рынок. Мы должны сначала насытить собственный, выйти на заданную себестоимость и цену самолета, чтобы потом, используя современные инструменты поддержки Министерства промышленности и торговли, Министерства экономического развития, Российского экспортного центра, продвигаться дальше. Компенсация затрат на логистику – востребованная мера поддержки, она наиболее используема Российским экспортным центром. Отвечая на вопрос: возможен только подход государственно-частного взаимодействия для наращивания объемов поставок через комплексный подход: сервис, производство на внешнем рынке и использование собственных компетенций по инжинирингу.
Когда инжиниринговые компании практически ушли с российского рынка, наши крупные компании, в первую очередь химические, стали создавать свои собственные подразделения инжиниринга, вспоминая советский период. Сегодня у нас уже есть компетенции, которые мы экспортируем. Росатом – пример комплексного подхода: это и широкая номенклатура производства внутри страны, и создание «под ключ» готовой атомной станции. Также поступают компании машиностроительного и химического комплекса, оказывающие инжиниринговые услуги за рубежом. Нужно слышать внешнего заказчика, понимать, что ему нужно, адаптировать запросы к нашим возможностям и находить компромиссные решения для продвижения продукции.
Планы уже реализуются
– Wildberries, раньше был маркетплейсом. Как сейчас выйти на зарубежные рынки, ждут ли вас там? Планирует ли РВБ стать международной платформой?
– Татьяна Ким: Вопрос о том, есть ли у нас планы выйти за рубеж, немного запоздал – мы успешно их реализуем примерно с 2012 года, работая за пределами нашей страны. Первыми были страны ЕАЭС: нас хорошо знают в Беларуси, Казахстане, Армении, Кыргызстане. Успешно работаем в СНГ, плодотворное сотрудничество с Узбекистаном. Начиная с прошлого года, мы активно осваиваем новый для себя континент – Африку. Эфиопия – первая страна, с которой мы начали сотрудничество. Все идет планомерно. Когда был Африканский саммит, коллег приводили к стенду с товарами эфиопских предпринимателей, которые продаются на нашей площадке. Естественно, российские предприниматели тоже представлены на площадке в этой стране. Мы налаживаем логистику, открываем ПВЗ и привезли экспертизу по тому, как становиться предпринимателем и работать на цифровой площадке. Думаю, вопрос, который стоит перед нами и перед платформенной экономикой страны в целом, – как сделать так, чтобы успешные шаги российских платформенных компаний стали основой долгосрочного сотрудничества.
Я бы пошла дальше: как наш опыт может стать основой для создания новой экономики всего мира? У нашей страны есть свойство, которое многим импонирует: Россия в мировом шторме выступает как гарант стабильности и надежности. Я не про политику. Экономика строится на другом. Если говорить про рост несырьевого энергетического экспорта, основная проблема, над которой мы думаем, – как наращивать экспорт за счет роста доли того, что не является непосредственно производством. Нужно говорить про развитие креативной экономики, креативной индустрии, собственных брендов, о чем активно идет дискуссия года два. Это рост наших технологий, которые являются не только предметом экспорта, но и основой национального суверенитета во многих отраслях: медицине, образовании, искусственном интеллекте. Без суверенности страна не может безопасно развиваться. Конечно, туризм – мы тоже им занимаемся, активно развиваем, видим в этом огромный потенциал для роста несырьевого энергетического экспорта и основу для взаимного сотрудничества с другими странами.
– Антон Алиханов: Если последовательно говорить о клиническом эффекте и доверии к искусственному интеллекту, в вашей повестке тоже есть элементы перехода к платформенному подходу, где вы объединяете результаты работы нейронной сети, мониторинг дальнейшего обучения врача и самой нейросети. Для нашего форума как экспортной площадки это интересный пример. Российская компания могла бы предложить иностранному партнеру полный переход системы здравоохранения на модель внедрения медицинского ИИ. Как этот путь должен быть пройден? Переход от поставки отдельных алгоритмов к платформе? Как сохранить качество при масштабировании, заходя в медицинскую систему? У разных стран разные требования. Что должно войти в ваше экспортное предложение? Нужны ли отдельные подходы к обучению команд на местах? Как вы будете сопровождать внедрение?
– Анна Мещерякова: Россия сегодня может предложить странам-партнерам не только отдельные алгоритмы, но и комплексные цифровые платформы, опыт их практического масштабирования и построения новых систем здравоохранения в тандеме врача и искусственного интеллекта. У нашей страны есть все шансы занять лидирующие позиции в экспорте медицинского ИИ. Начинать надо с внутреннего рынка. В России медицинский ИИ внедряется повсеместно, есть специализированные тарифы ОМС, цифровые помощники на постоянной основе анализируют медицинские данные, формируют профили пациентов и контролируют качество. Масштаб страны и распределенность медицинских организаций исторически сформировали предпосылки для быстрого развития цифровой инфраструктуры, позволяющей обеспечить логистику данных и интероперабельность систем. Сильные медицинская и математическая школы позволили сформировать уверенный потенциал для экспорта. Бренд «Сделано в России», переведенный на английский, французский и другие языки стран-партнеров, уверенно звучит в технологической сфере и формирует доверие в странах Африки, Азии, Ближнего Востока.
В медицине доверие особо значимо: бизнес-доверие и клиническое доверие «врач-врач», «врач-пациент». Сегодня «Третье мнение» используют 16 000 врачей, более 3 000 медицинских организаций в 70 регионах России и в 15 странах. Этот масштаб позволил накопить опыт взаимодействия с реальными пользователями. За 9 лет мы прошли путь от небольшого стартапа с изолированными внедрениями одного продукта до платформенной модели, где на одном фундаменте работают алгоритмы различных производителей. Мы говорим с врачами в разных странах на одном языке медицинских протоколов. Экспорт платформ позволяет оставлять добавленную стоимость в России. Ориентируясь на экспорт, мы расширяем горизонт планирования, продуктовый портфель и обеспечиваем нужный горизонт окупаемости инвестиций. Такой подход выгоден и российской системе здравоохранения: компании-экспортеры предоставляют российским клиникам более функциональные решения, которые быстрее развиваются. На международном рынке мы конкурируем с комплексным предложением других стран – США, Китая.
Нам нужны цифровые платформы, позволяющие создать цифровой суверенитет национальной системы здравоохранения. Россия вызывает доверие, потому что мы наглядно демонстрируем тот путь, который проходим сами. Важный момент – обучение специалистов на местах. Нужно взаимодействовать с вузами, строить контур непрерывного обмена опытом. Если отметить два-три механизма поддержки, которые могли бы помочь, – это поддержка признания российских документов регулирования таких программных продуктов, более быстрая клиническая валидация и запуск совместных проектов.
– Вопрос простой, от обычного человека: а вы не разовьете ли свой ИИ так, что доктора больше не понадобятся?
– Анна Мещерякова: Чем более сложный вопрос мы задаем, тем более чувствительны мы к взаимодействию с профессионалом. Эта человеческая потребность сохраняется. Мы можем в тандеме с врачом делать, как мы говорим, «суперврача» – врача настоящего, который может увидеть не только электронную медицинскую карту, но и за отведенные на прием минуты увидеть все корреляции, отклонения и скорректировать тактику лечения гораздо быстрее, чем без цифровой помощи.
– Вчера искусственный интеллект за неделю написал новую операционную систему, таких новостей очень много. По вашему мнению, скорость, с которой мы развиваемся, находится в конкуренции с системами кибербезопасности, которые развиваются в мире? Мы не отстаем, и нас готовы ждать за границей?
– Юрий Максимов: Мы экспортируем кибербезопасность, вся индустрия десятилетиями продавала продукты за границу. Это становится тяжелее, потому что в мире кибербезопасности доминирует западный подход – это наука о покупке американских продуктов. Вся индустрия подчинена этим правилам. Без желания первых лиц государства построить безопасную суверенную цифру сдвинуться невозможно. Мы эволюционировали до уровня, когда приходим и говорим: «давайте поможем построить индустрию, актуальную сегодняшним вызовам».
В основе нашего предложения были клоны российских компаний: мы готовы не просто локализовать, а создать полного клона с интеллектуальной собственностью, инженерами и управленцами страны-партнера. Но это становится сложнее, потому что мир быстро меняется. Цифра с помощью ИИ развивается стремительно. Раньше атаки длились месяцы, сейчас коллективные агентные атаки проходят за минуты и секунды. Текущий подход, как защитить цифру, чтобы мы были защищены в реалиях сегодняшнего дня, невозможен. Скорость возникновения угроз – минуты, а перестроение инфраструктуры – месяцы и годы. Чтобы совершать маневр, ты должен быть бестелесным, не иметь массы по законам физики.
То, как раньше создавалась цифра, должно принципиально измениться: от проектирования старых Legacy-систем нужно переходить к документации промптов, которые пересобираются в готовое изделие за минуты и секунды. Реверс-инжиниринг происходит не на уровне кодов, а на уровне документации, куда можно внести новое правило и прикомпилировать ночью, когда пошла атака. Но здесь возникает новый риск. Если возникает такая цифра, которая как волшебная палочка удовлетворяет потребности без необходимости проектировать операционные системы, приложения, человек становится «суперчеловеком».
У нас выбор: либо мы потеряем суверенитет, потому что это сделают на Западе, либо сделаем это у себя, но можем забояться, потому что суверенитет отдельно взятого человека становится очень высоким. Ему не нужна система типа WhatsApp или такси, он может напрямую связаться с другим человеком или аватаром таксиста. Важно не забояться этого, а развивать. Продажа отдельных продуктов ушла в прошлое. Нам нужно продавать и делиться опытом и интеллектом. Мы знаем, как делать кибербез в меняющемся мире. Мы можем стать хорошими партнерами по цифровизации. Мы единственные можем сказать друзьям: «Мы поможем построить индустрию, думая о том, как вы не впадете в зависимость от нас». Ни Китай, ни Америка так не делают.
– Многие ли готовы соглашаться с вашим мнением? Говорят ли: «Хорошо, тогда мы идем к вам, а не в Китай и не в США»?
– Юрий Максимов: Наш опыт показывает, что это невозможно сделать отдельно взятой организации или даже всем компаниям без участия государства. Продажа должна происходить на уровне первых лиц. Потенциальных покупателей прельщает, что у нас есть сочетание капитала – частного и государственного – при бизнес-системе управления, но государственных гарантиях и ответственности. Это хорошая комбинация. Продукты продавать айтишникам тяжело, нет опыта, ты должен продавать первому лицу. Мы делаем это вместе с ВЭБом, Росатомом, администрацией Президента. Наши друзья называют это деколонизацией – построение архитектуры цифры, которая дает им свободу и независимость даже от тех, кто помогал строить. Интерес есть, если не пытаться делать это на среднем уровне, где люди влюблены в западный образ жизни.
– Антон Андреевич, вы готовы примерить на себя роль государственного продавца?
– Антон Алиханов: Мы постоянно участвуем в этих процессах. У нас проработка начинается на уровне торгпредств. Есть более десятка стран, где при них работают IT-уполномоченные, занимающиеся продажей услуг или продуктов в IT-сфере. Решения в области кибербезопасности – одни из лидеров. Мы участвуем в этом, такая незаметная на местах поддержка делает львиную долю работы. Мы не можем делать это в одиночку – ни компания, ни государство.
– Роль министра – не только заниматься экономическим развитием, но и помогать компаниям, становиться государственным продавцом. Согласны ли вы с этой ролью? Как помочь компаниям, чтобы это были не разовые продажи, а долгосрочные отношения?
– Максим Решетников: Министры всегда готовы выступить как продавцы, но только к этому не должно сводиться. Технологии требуют больших рынков, о чем сказал Денис Валентинович. Для конкуренции с тем же самолетом рынка РФ или ЕАЭС недостаточно. Нам нужны рынки на 350–400 млн человек. Первая задача – расширять сеть зон свободной торговли. Мы сделали шаги с Ираном, Индонезией, идем с Индией, есть Пакистан, Тунис. Второе: мы понимаем, что продажа технологий – это товары, услуги, взаимные инвестиции. Нам нужны соглашения о защите и поощрении инвестиций, куда мы стараемся загрузить блок услуг: страховки, платежи, логистику. У нас работает 65 таких соглашений. Суперзадача – Индия, так как у них изменился подход к таким соглашениям, а у нас большой интерес к их рынку. Третье: технологии продаются вместе с деньгами. Качественный самолет по себестоимости конкурентоспособен, но никто технику на «спотах» не покупает, все работают в рассрочку, лизинг, а когда добавляем стоимость денег, это бьет заказчику по цифрам. Надо научиться конфигурировать технологию и деньги дружественных стран, которые дешевле. Все это приправлено санкционными рисками, от которых нужно аккуратно уходить. Роль двойственная: где-то мы продвигаем бизнес, а где-то, возможно, правильно открыть дверцу и отвернуться. Мы гибки, донастраиваем механизм межправкомиссий, с каждой страной имеем индивидуальный трек. Выживаемость нашей модели экспорта в последние годы повысилась.
– Что самое главное в приоритете для экспорта?
– Максим Решетников: Плотная работа с конкретным рынком. Ты можешь заключить десять соглашений, но не добьешься успеха без постоянного контакта. Главное – изменение подхода российского бизнеса, который стал активнее работать на рынках, где не работал, например, в Африке или Юго-Восточной Азии. Появился аппетит к риску, реалистичный взгляд на объемы господдержки и настрой на выстраивание местных партнерств. Конечное звено продажи не может пройти в одиночку, это всегда нужно делать с местным партнером. Мы со своей стороны подняли эффективность на высоком политическом уровне, уровне бизнес-миссий и деловых советов.
– РЭЦ находится между государством и бизнесом. Всего ли хватает РЭЦ? Что можно улучшить? Как идет битва за рынки, какие направления перспективны?
– Вероника Никишина: Прежде чем ответить, я обратила бы внимание на то, зачем мы говорим об экспорте высоких технологий. Каждая страна формирует свое место в мире, исходя из политической, экономической и технологической силы. Экспорт высоких технологий – не самоцель, а инструмент суверенитета. Технологическое лидерство определяет возможность быть суверенным. Технологии сегодня – это новая политика колонизаторства. Будучи лидерами, мы сами решаем, какие решения принимать на своем рынке. Высокотехнологичная продукция требует масштабирования на большие размеры, чтобы инвестиции окупались. Мы не утратили лидерские качества со времен Советского Союза. Нас приучили к тому, что энергоносители – наше главное преимущество, но я рада, что в сложные времена предприниматели продолжают разрабатывать новые технологичные продукты. Область IT и технологического экспорта – одна из лидирующих. Наш кадровый потенциал существует. Россия предлагает экспорт суверенитета: нашими решениями мы предлагаем странам становиться независимыми. Чего не хватает? Хватает всего, когда мы собираемся с горящими глазами и чувствуем себя одной командой. Тогда возникает счастье заниматься тем, что ты любишь. Текущий форум – тому подтверждение.
И вместо сердца пламенный Li-Ion
– Перейдём к новой технологической вехе для отечественного автопрома – созданию умного электротранспорта, – предложил Антон Алиханов. – В последнее время мы достаточно часто слышим, что рынок автомобильного экспорта перенасыщен и выходить с традиционным автоэкспортом на внешние рынки тяжело. Однако сейчас формируется принципиально новый запрос. Десятки стран не хотят просто покупать чужие машины – они рассчитывают вырастить у себя собственную высокотехнологичную отрасль. Для нашей страны, мне кажется, открывается уникальное окно возможностей. Проект «Атом» фактически стал интегратором мощнейшего национального технологического стека: он объединяет разностороннюю экспертизу, концентрат компетенций в сфере энергетики, с одной стороны, софта и промышленной базы – с другой. И такое сочетание есть далеко не у многих стран. Как в этой реальности должна выглядеть стратегия нашей экспансии? Целесообразен ли, на ваш взгляд, переход от прямого экспорта автомобилей к экспорту технологической платформы электромобильности «под ключ», когда мы предлагаем нашим иностранным партнёрам свои компетенции как целостную модель?
– Игорь Поваразднюк: В октябре российский рынок электромобилей и гибридов обновил рекорд и превысил долю в 10% в числе покупок новых авто. Это уже вполне значимые цифры. И что важно, аналогичный и даже более высокий темп развития наблюдается в странах и регионах, которые могут представлять особый интерес для российского экспорта. Это не только Китай, США и Европа, где электромобили становятся нормой жизни, но и страны Латинской Америки, Юго-Восточной Азии, Средней Азии, Ближнего Востока и Африки.
Прямая борьба с китайскими автопроизводителями за поставку автомобиля как готового продукта если не бессмысленна, то, по крайней мере, очень трудна. Поэтому мы должны предложить комплексный экспортный продукт, который учитывал бы интересы не только конечного потребителя, покупающего стандартную машину, но и государства-партнёра – с точки зрения возможности построить новую экономическую отрасль, которая, к слову, обладает одним из самых высоких мультипликативных эффектов для экономики любой страны.
Интересно и то, что отрасль электромобильности состоит из тех сегментов экономики, типов ресурсов и компетенций, в которых у России есть явные фундаментальные преимущества. Это электроэнергетика, электрохимия, металлы, кибербезопасность, о которой мы сегодня говорим, работа с данными, цифровая мобильность, накопители. Всё это на примере «Атома» объединено в единый продукт так, что в центре стоит наша собственная электромобильная платформа и интеллектуальные права на нашу операционную систему, а вокруг – команда партнёров, обеспечивающих те или иные технологические периметры проекта.
Это финансовые партнёры, как ВЭБ.РФ, при поддержке которого проект реализуется, и технологические – как автозавод «Москвич», обеспечивающий индустриальную компетенцию, КамАЗ, который может добавить в экспортное предложение пассажирский электротранспорт, и, конечно, Росатом, взявший на себя три якорных периметра отрасли: зарядную инфраструктуру, накопители и аккумуляторные батареи, тяговый электропривод. Всё вместе это можно упаковать в следующее экспортное предложение для партнёра, опираясь на полный технологический стек, который уже собран вокруг одного продукта и органично работает.
Во-первых, на базе нашей платформы и всех интеллектуальных прав, включая операционную систему, может быть создан высококастомизированный продукт под конкретный рынок: с точки зрения того, как автомобиль выглядит и какой автомобиль нужен в этом регионе, вплоть до контента и цифровых сервисов, которые в том числе с использованием искусственного интеллекта могут быть максимально адаптированы под потребителя по пользовательскому опыту, языку и всем остальным параметрам.
Во-вторых, возможна локализация ключевых операций – не только сборка самого электромобиля, как было раньше, но и производство ключевых компонентов вместе с технологическими партнёрами, в нашем случае, например, с Росатомом – локализация аккумуляторной батареи как основной части электромобиля. И, безусловно, контракт жизненного цикла, который обеспечивал бы долгосрочную стабильность для партнёра: здесь включается не только вопрос сервиса, но и вопрос постоянного обновления платформы и программного обеспечения, потому что электромобиль – максимально динамичный гаджет.
Завершая, скажу: если говорить про перспективу, например, 2035 года, такое предложение могло бы дополнительно обогатиться предоставлением коробочного решения в сфере автономного движения, или роботакси, где экспортируемая электромобильность могла бы сразу технологически интегрироваться с этим сервисом. Это непростая задача, и она могла бы дополнительно усилить комплексное экспортное предложение в сфере электромобильности.
– Моё пожелание как пользователя «Атома», — очень хотелось бы, подъезжая к разным зарядкам, не скачивать каждый раз отдельные приложения разных вендоров, — подытожил Антон Алиханов. — Чтобы всё-таки концепция «автомобиль как гаджет» работала: все сервисы на борту, все наши национальные IT-компании встроены в вашу инфраструктуру, вставил – и зарядилось, без сложных манипуляций, по принципу plug-and-play. Я знаю, что вы над этим работаете, но это действительно новый пользовательский опыт, и хотелось бы, чтобы вы как можно быстрее внедрили его на рынок.
– Мы сейчас говорили про «Атом», и я вспомнил фильм «Назад в будущее», где машина ездила в том числе на небольшом реакторе. Будет ли у нас такое? Вопрос отчасти шутка, но отчасти серьёзный: если совместить наши услуги по атомной энергетике с технологическими решениями, есть ли на это спрос у зарубежных партнёров? Работает ли это?
– Алексей Лихачёв: Начну с того, что у планеты нет альтернативы развитию атомной энергетики, поскольку компактные, мощные и автономные источники энергии – а автономность будет ключевым параметром в ближайшие как минимум несколько десятилетий – возможны только на атомных, ядерных, а впоследствии, возможно, на более продвинутых термоядерных решениях.
Если подкрепить это художественно, то нет, наверное, ни одной книги или фильма, описывающих наше фантастическое будущее, в которых отсутствовал бы приоритет атомной энергетики на ближайшие столетия.
Теперь возвращаясь к вашему вопросу: мы традиционно работаем в сфере, которую можно назвать B2G, и на ощупь двигаемся в ряды B2C. С широким клиентским пространством мы в силу специфики не работаем, но приход в любую страну экспортного атомного проекта всегда подразумевает решение на самом высоком государственном уровне: это и формальные межправсоглашения, и личные контакты, личный патронаж глав государств. С нашей стороны это всегда Президент Владимир Путин. Вы спрашивали, кто является главным продавцом, – у нас такой термин невозможен, но главным проводником атомного экспорта Российской Федерации является Президент, для нас большая честь и колоссальная ответственность. Выстраиванием конфигурации доверия вокруг атомных проектов занимаются все. Мы очень благодарны правительству, коллегам здесь присутствующим, председателю правительства и вице-премьерам, работе по линии межправкомиссий. Парламент вносит свою роль, и не могу не отметить работу Геннадия Зюганова по межпартийной линии – продвижение в целом ряде стран наших технологий и создание этого пространства доверия.
Конечно, последние годы изменили конфигурацию работы, и, реагируя на название нашей пленарной дискуссии «Рост в условиях мирового шторма», не могу не поделиться своей точкой зрения. Госкорпорации «Росатом» в следующем году будет 20 лет: решение о нынешнем формате было принято Президентом 1 декабря 2007 года. И каждый год, начиная с этого, был годом шторма. Не знаю, помнят ли коллеги 2008 и 2009 годы, когда пожар на ипотечном рынке США перекинулся на весь фондовый рынок мира: рухнули рынки, началась чехарда цен сначала в сырьевом секторе, потом практически во всех глобальных поставках. Потом был 2011 год Фукусимы, – это было цунами в атомной энергетике, и многие страны этим цунами смыло. Потом был первый блок крымских санкций, потом пандемия и, наконец, вся та ситуация, которую мы имеем сейчас, начиная с глобальной, фактически мировой экономической войны и заканчивая полным разрушением логистики и мировой системы взаиморасчётов. Я это к тому, что рост в условиях мирового шторма – постоянная составляющая нашего образа жизни. Выжить можно только максимально чётко, сценарно планируя и постоянно повышая свои амбиции. Любой другой сценарий не успешен, а чёткий план, подстройка без снижения амбиций, наоборот, их повышение в новых условиях, даёт возможность двигаться вперёд.
Конечно, страны заинтересованы в технологическом суверенитете. Конечно, дополнение атомного предложения смежными компетенциями – будь то исследовательский реактор, ядерная медицина или такие глубокие проекты, как материаловедение, в том числе цифровое, композитные и аддитивные технологии, электродвижение в самом широком смысле слова – от нас этого ждут, и на это настроены большинство партнёров. Всё, что связано с технологическим неоколониализмом, сейчас отвергается. Важно, на мой взгляд, завершить одной мыслью: нам нужно три эшелона экспорта. Должен быть экспорт решений в интересах потребителей, должен быть экспорт сегодняшних промышленных решений в интересах индустрий и экономик этих стран, и, конечно, должен быть экспорт высокотехнологичных решений и договорённости о глубоком сотрудничестве в научной и исследовательской сфере.
– В чём преимущества ИКС Холдинга? Какой у вас технологический стек, какие инновации вы продаёте на внешний рынок? С чем, может быть, ещё рано выходить, но что станет вашим следующим кирпичиком в основание экспортного присутствия?
– Алексей Шелопков: ИКС Холдинг – это технологическая компания, которая занимается технологиями вычисления, передачи и хранения данных. Сейчас мы создаём низкоорбитальную спутниковую связь, занимаемся информационной безопасностью. Это технологии, которые обеспечивают фундамент цифрового будущего. Если смотреть на то, чем занималась наша страна последние десять лет, мы часто слышим термин «импортозамещение», но на самом деле он не совсем корректен. Мы занимались технологической устойчивостью. И то, насколько сейчас эта устойчивость достигнута, – лишь вершина айсберга, которая видна. Мы понимаем, что эта устойчивость многих вдохновляет.
Если раньше на мир технологических продуктов смотрели просто как на продукты – можно купить, утрированно говоря, сервер или базовую станцию, – сейчас это не просто продукт: важно, какой результат он даст, насколько он будет интегрирован в местную экосистему. Мы видим, насколько популярны программы Made in, и это не погоня за рабочими местами и не попытка чем-то загрузить жителей, а понимание необходимости контролировать свой стек технологий, понимание того, насколько от технологий зависят и платформенная экономика, и многие другие системы.
Если говорить про связь, при подключении любых промышленных объектов важно понимать не только, насколько эта связь работает сейчас, но и как она будет работать через десять лет, кто её будет обслуживать и производить. И здесь у России как у страны и у нашей компании есть колоссальное преимущество. Та модель, с которой мы работаем на внешних рынках, тот фундамент, на котором стоим мы как компания и мы как страна, – это понимание, что десятилетия назад именно советские инженеры создавали большое количество индустрий не только в нашей стране, но и по всему миру, делали это открытым способом, за которым следует многолетнее доверие. Это действительно конкурентоспособное преимущество.
Мы понимаем, что добавленная стоимость скрывается не только в работоспособном стеке и экосистемности, но и в том открытом способе, с которым мы приходим на внешние рынки, помогая не только приносить продукты, но и создавать их. В ряде случаев технологии, которыми мы обладаем, уже максимально конкурентоспособны: месяц назад на форуме «Цифровые решения» холдинг демонстрировал гибридную связь, когда мы взяли наш Красноярский край, место, где нет ничего, даже электричества, поставили там разработанную нашей компанией базовую станцию, подключили её через низкоорбитальную спутниковую группировку, которую мы создаём, и тем самым обеспечили полностью гибридную связь, где весь стек технологий создан и развивается нами.
Такого рода технологиями обладает абсолютно минимальное количество стран. Мы понимаем, что именно за такими технологиями будущее. Завершая: наш путь – это альянсы и экосистемность. Технологии, которые мы создаём в нашей стране, действительно суперконкурентоспособны, доказали устойчивость, а объединяя вместе компании, занимающиеся технологиями и информационной безопасностью, работая плотно с государством, которое для многих стран-партнёров является гарантом надёжности российских компаний, мы получаем серьёзное преимущество. Технологический сектор нашей страны, его экспорт действительно и неизбежен, и приносит большое количество пользы и перспектив.
От штиля к урагану
– Наша сессия называется «Рост в условиях мирового шторма». Что для ваших компаний означает мировой шторм? Наверное, глупо спрашивать, во благо это или не во благо, но как вы себя ощущаете?
– Юрий Максимов: Шторм происходит, мир меняется на наших глазах. Для нас это очень большой вызов в том плане, что за последние несколько десятилетий мы привыкли не делать вещи, которые не делает другой мир. А в состоянии штурма ты не можешь повторять, потому что через год, два, три увидишь, что делал вещи, которые не нужны. Поэтому у нас два вызова. Во-первых, нужно научиться верить в себя: на основе того опыта, компетенций и той ситуации, в которой нам сейчас приходится строить страну и бизнес, мы можем делать вещи, которые не умеют делать в другом мире. Во-вторых, с точки зрения системы управления и госуправления нам нужно научиться делать то, чего в мире не делают, – и с точки зрения кибербеза, и с точки зрения цифры. Мы видим, как искусственный интеллект позволяет принципиально изменить архитектуру, и вот эту архитектуру нам нужно строить первыми. Тем более что у нас классные инженеры, классные айтишники, и мы очень хорошо понимаем природу опасности цифрового мира, потому что у нас всегда была сильная кибербез-школа и хорошие хакеры в хорошем смысле слова. Поэтому главный вызов – в условиях этого шторма не замереть и не начать с заведомо меньшими ресурсами повторять то, что делают американцы, китайцы и остальные. Коллеги в нашей индустрии часто предлагают называть происходящее не штормом, а цунами: определение шторма даёт ощущение, что можно переждать – прошёл шторм, ты вышел, починил и живёшь по-старому. А цунами некоторые вещи, устроенные по-старому, просто снесёт, и их не останется.
– Анна Мещерякова: Шторм отличается от простой непогоды тем, что никто не понимает, когда он закончится. Нужно уметь брать такую длительную дистанцию и быть в хорошей форме. Именно об этом, мне кажется, нам нужно думать. Перед нами неопределённость, причём фактическая: мы не знаем, что конкретно будет завтра, какие будут условия в бизнесе, в том числе экспортные, и не знаем, сколько это продлится. Поэтому мы можем делать то, что зависит от нас: развивать команду, развивать компетенции, развивать устойчивость своего бизнеса и быть готовыми прийти к окончанию этого периода и к изменению условий действительно в хорошей форме, с хорошими результатами.
– Алексей Шелопков: Мировой шторм, на самом деле, сопровождается также и технологическими сдвигами, которые меняют структуру и экономику рынка. И последние десять лет, конечно же, дали возможность российским технологическим компаниям – ИКС Холдинг одна из них – создать действительно хорошие, уникальные, востребованные и доказанные продукты, но созданные уже в другой модели.
Итак…
– Мы сегодня обсудили много тем: прозвучали медицинские инновации, цифровые решения, космические сервисы, авиация, атомная тематика. Наверное, только про селекцию и генетику, которую мы тоже предлагаем как экспортный продукт, например в животноводстве, мы подробно не поговорили, – подвёл итог Антон Алиханов. — Для нас как для министерства, которое курирует национальные проекты, очень важно, чтобы, разрабатывая продукты и технологии в рамках нацпроектов технологического лидерства, мы сразу целились в экспорт. Потому что именно наши экспортные возможности, экспортные продажи и индустриальные партнёрства в мире – показатель лидерства. Если этот экспорт и эти партнёрства есть, значит, мы лидерства достигли. Если нет, то это пока только суверенитет. Но целиться надо в большие цели, поэтому целимся сразу в экспорт. Всем, кто участвовал сегодня на сцене в этой сессии, я желаю мечтать о большом, о великом и целиться в эти большие цели. А мы, конечно, рядом и поможем их достичь.