Пленарное заседание Дня платформенной экономики «Платформы 2036: экономика следующего десятилетия» позволило обсудить проблематику трансформации экономики и жизни в целом под влиянием цифровых технологий. Цифровые платформы уже сегодня становятся одним из ключевых факторов развития современной экономики, трансформируя взаимодействие государства, бизнеса и граждан. Национальная стратегия развития цифровых платформ призвана придать этому процессу системный характер и ускорить платформизацию отраслей экономики и социальной сферы.
Участие в разговоре приняли заместитель Руководителя Администрации Президента Российской Федерации Максим Орешкин, министр экономического развития Максим Решетников, Министр просвещения Сергей Кравцов, губернатор Рязанской области и председатель комиссии Госсовета «Эффективная и конкурентная экономика» Павел Малков, Президент, Председатель Правления ПАО Сбербанк Герман Греф, сооснователь Центрального университета Станислав Близнюк, основатель Wildberries, глава RWB Татьяна Ким, член правления «Яндекс Рус» Тигран Худавердян, и управляющий партнер по развитию бизнеса Авито Иван Гуз. Они обсудили, как создание условий для распространения платформенной модели будет способствовать появлению новых рынков, развитию межотраслевого сотрудничества, экономическому росту и повышению качества жизни граждан. Модератором состоявшейся дискуссии выступил главный стратег ВЭБ.РФ Михаил Хомич
– В прошлом году в интервью изданию «Эксперт» вы говорили: «Сейчас платформы оказывают положительное влияние на экономику, в том числе из-за отсутствия регулирования». Прошёл год, начинает появляться стратегия, государство собирает рабочие группы. Как будто бы регулирование начало приближаться. Зачем это нужно государству?
– Максим Орешкин: Надо понимать, что жизнь меняется. И всегда очень важно, когда появляется что-то новое, не ограничить это сразу, не загнать в какие-то жесткие рамки. Но когда некий объект вырастает до масштабов всей экономики – а если мы говорим про платформенную торговлю, то сегодня это уже основной способ реализации непродовольственных товаров в нашей стране, – понятно, что здесь возникает гораздо больше острых углов, и влияние на жизнь людей резко возрастает. Поэтому зрелость самой платформенной экономики предопределяет бóльшие ограничения в ряде сфер. При этом очень важно понимать и разделять границу между частной и государственной сферами. Именно частная инициатива является главным двигателем прогресса, стимулом к созданию новых инструментов, новых подходов и так далее. Понятно, что государство не должно выполнять функции бизнеса и подменять его собой.
Какова в этом плане роль государства? Во-первых, оно должно помогать формировать регуляторику, которая сделает работу платформ максимально эффективной и снизит их внутренние издержки. Это нужно для того, чтобы создавалось больше стоимости и бóльшая её часть доставалась поставщикам на этих платформах и потребителям, а сами платформы могли развиваться. Во-вторых, очень важный с точки зрения государства момент – это, конечно же, работа с данными. Речь идет об огромных массивах персональных данных, об очень чувствительной информации, поэтому необходима регуляторика всего, что связано с безопасностью. Имеет значение даже само хранение данных. Например, если мы говорим про платформы в здравоохранении, то для обеспечения конфиденциальности медицинской информации, конечно же, должны использоваться государственные сервисы хранения. Поэтому во всём, что касается данных, роль государства также крайне важна. Ну и третье: по мере роста самих платформ и их масштабов, крайне важным становится поддержание конкуренции между ними. Это снижение рисков монополизации рынка и появления так называемого платформенного феодализма. Если платформа становится фактически единственным окном выхода в мир и у неё нет конкурентов, она может, в плохом смысле этого слова, начать наживаться на поставщиках и потребителях. Поэтому именно через поддержание конкуренции и ограничение возможностей для такого платформенного феодализма государство должно проявлять себя в этой сфере.
– Хотел бы остановиться на словосочетании «платформенный феодализм». Сила платформы именно в её масштабе: чем она больше, тем сильнее проявляется её положительный эффект для экономики. И, кажется, их нужно продолжать накачивать пользователями. Более того, если внутри платформы объединяются разные сервисы – тут тебе и такси, и банк, и продажи, – она становится ещё эффективнее. Получается, мы всё-таки хотим ограничивать эту эффективность в угоду борьбе с феодализмом?
– Максим Орешкин: Нет, здесь очень важно понимать два момента. Во-первых, платформа должна сохранять мотивацию к своему развитию. Если исчезает конкуренция, уходит и мотивация. То есть теоретическая возможность быть эффективной у платформы остаётся, но в реальности без конкуренции и стимулов к развитию она этой возможностью не пользуется. Второй момент – это вопрос о том, кому достаётся выгода, которую генерирует платформа. Если она существует в условиях отсутствия конкуренции, то начинает забирать всё себе, и общество в целом не получает выгоды. А внедрение новых способов организации рыночной и экономической активности в виде платформизации создаёт дополнительную ценность. И эта ценность должна распределяться между всеми участниками: самими платформами, производителями и поставщиками товаров или услуг с одной стороны, и потребителями – с другой. Справедливое распределение выгод и формирование ландшафта, гарантирующего эту справедливость, – важная задача для государства.
– Сейчас сложно писать стратегии. Не знаю, какой горизонт планирования сегодня можно назвать эффективным – год, а может быть, и неделя. Но всё-таки стратегия обычно рассчитана на среднесрочный или долгосрочный период. Что должно случиться через два-три года, чтобы вы могли сказать: «Стратегия удалась, всё хорошо»?
– Максим Орешкин: На самом деле, позитивный эффект мы видим уже сейчас. Созданные рабочие группы объединили представителей бизнеса, экспертов и других специалистов. Эти люди общаются между собой, делятся знаниями и в процессе формируют новые идеи, новое понимание и более широкий взгляд на происходящие процессы. То есть сам процесс подготовки документа в формате рабочего взаимодействия между органами власти, бизнесом и клиентами платформ даёт новое качество и осмысление уже сегодня. Понятно, что существующее видение может измениться, а реальность никогда полностью не совпадает с нашими ожиданиями. Но сам этот механизм уже даёт позитивный импульс.
– Но если составлять стратегию более чем на год в столь турбулентное время рискованно, то почему государственная стратегия платформенной экономики пишется на куда более длительный срок?
– Максим Орешкин: Здесь принципиально важно горизонтальное межотраслевое взаимодействие. В наших рабочих группах эксперты и представители бизнеса постоянно перемещаются между тематическими треками, благодаря чему получают возможность взглянуть на привычную отрасль под совершенно неожиданным углом. Когда представители здравоохранения начинают предметно изучать лучшие практики финансового сектора, медицина неизбежно начинает структурно меняться. Ведь подлинная платформа – это не просто прикручивание цифрового интерфейса к существующему бизнесу. Это глубокая трансформация и системная перестройка принципов организации деятельности в конкретной отрасли.
– Не будем обсуждать, насколько важны платформы: они уже стали частью нашей жизни, это факт. Давайте перейдем к стратегии. Как именно вы планируете отразить в ней основные идеи, цели и предложения экспертных групп, которые в том числе звучали сегодня на форуме? Какие изменения должны произойти благодаря этому документу? И позвольте, может быть, немного провокационный вопрос: какова главная задача стратегии – придумать новые правила или, возможно, отказаться от каких-то старых?
– Максим Решетников: Конечная цель стратегии – максимально раскрыть потенциал платформенной экономики как, по большому счету, экономики совместного использования. Платформы позволяют нам гораздо эффективнее задействовать создаваемые ресурсы: будь то логистика, такси или вторичный рынок товаров, когда на классифайдах продаются, например, детские коляски – фактически новые, но формально бывшие в употреблении, напрямую от человека к человеку. Всё это – платформизация, эффекты, ставшие возможными благодаря новым технологиям. В этом плане она позволяет существенно повысить отдачу от инвестиций крупным и средним предприятиям, а также обычным гражданам. Поэтому мы должны пройтись по всей экономике и понять, где какие барьеры существуют, что мешает развитию, а что стоит просто отдать на волю рынка, который сам всё отрегулирует. На мой взгляд, стратегия должна пройти через ряд развилок. Если не углубляться в детали, их можно выделить четыре-пять.
Первая развилка – это граница между государством и частным сектором, о чем уже говорил Максим Орешкин. С одной стороны, мы понимаем, что платформа – это рынок, где встречаются множество потребителей и множество участников. Именно там формируются настоящие платформы. С другой стороны, наши органы власти очень полюбили этот термин: когда в свое время не получалось создать какую-нибудь ГИС или, наоборот, систем наплодили слишком много и встал вопрос их интеграции, сразу говорили: «А давайте создадим платформу!» Но по сути это не платформа, а некая «супер-ГИС», чья задача – лишь раскрыть информацию и передать ее частному сектору. А частный сектор уже создает платформу как среду, где совершаются и регистрируются сделки, обеспечивается взаимное доверие и так далее. Вроде бы всё просто, но если взглянуть, например, на здравоохранение, то та же ЕМИАС – это, по большому счету, платформа, потому что она фиксирует все взаимодействия пациента с огромным числом различных больниц и поликлиник. Поэтому граница понятна лишь в общих чертах, и в каждой отдельной отрасли ее еще предстоит четко доопределить.
Вторая развилка – это платформы и данные. Максим Орешкин справедливо употребил термин «феодализм», а я бы вспомнил другое понятие из той же эпохи. Вопрос даже не в феодалах, а скорее в крепостных. Мы не против того, чтобы были платформы-«феодалы», мы против того, чтобы бизнес превращался в крепостных. Ведь когда предприятие жестко привязано к платформе, именно платформа держит всю клиентскую базу и лиды. Предприниматель инвестирует огромные ресурсы в карточку товара, нарабатывает аудиторию, но не может перенести эти данные на другую площадку. Получается современное крепостное право. Поэтому необходимо продумать механизмы трансфера данных и их переносимости. Разумеется, не разрушая стимулы для самих платформ: они ведь тоже вкладываются в карточки и продвижение товаров, являясь здесь полноценными соинвесторами. Параллельно нужно решить наболевшие вопросы обращения данных, которые сегодня объективно тормозят процесс. Мы все бесконечно подписываем млны согласий на обработку персональных данных, не помня, где, что и кому дали. Эта система живет своей жизнью, формально всё закрыто и неотчуждаемо, а сформировать качественные большие данные крайне сложно. Стратегия платформенной экономики – отличный повод вернуться к этим вопросам и наконец отрегулировать их. У темы данных есть еще две стороны – это доступ платформ к государственным данным: на каких условиях мы его предоставляем – платно или бесплатно? Сейчас практически каждый владелец государственных данных пытается брать за доступ плату: ИТ-инфраструктуру нужно содержать и развивать, ЦОДы стоят денег, а из бюджета сплошным покрытием финансирование не дают. В итоге внедряют платность, а это, на мой взгляд, сильно бьет по скорости коммуникаций. Бизнес начинает плодить какие-то неактуальные зеркала баз данных и тому подобное. Это тоже предмет стратегии и одна из актуальных задач, требующих решения.
Третий блок вопросов – подходы к регулированию платформ в будущем. Где проходят их границы? Недавно был принят закон о платформенной экономике (посреднических цифровых платформах), но в него не вошли мессенджеры, стриминги, сервисы продажи контента и многое другое. Стоит ли идти туда с регулированием? На бытовом уровне мы воспринимаем их как платформы, однако специальной нормативной базы для них пока нет. Должна ли она появиться, когда и в каком объеме? Все эти вопросы мы сейчас подробно обсуждаем. Сюда же относится адаптация государственного контроля к платформенной среде: как его органично встроить? Как сделать так, чтобы за массовое нарушение, вызванное единичным алгоритмическим сбоем, бизнес не штрафовали за каждый случай отдельно? И нужно ли вообще наказывать, если платформенную систему можно просто верифицировать? Если сервис автоматически сверяет данные с государственными информсистемами и в целом работает корректно, цепляться к разовым техническим сбоям, пожалуй, не имеет смысла.
Наконец, новый вызов, который проявился буквально в процессе нашей работы: незаметно подобралась так называемая агентная экономика. Она полностью ломает привычную модель платформы как единого окна и «электронной витрины». ИИ-агенты заходят на склады абсолютно ко всем игрокам и подбирают пользователю под его рост, вес и персональные предпочтения именно тот товар, до которого человек сам никогда бы не долистал. Для платформ это означает потерю части привычных доходов. Таким образом, работа над стратегией помогла нам выявить все эти развилки. Сейчас мы формируем варианты решений и смотрим, как они проецируются на конкретные отрасли. Благодаря рабочей группе, которую возглавляет Максим Орешкин, и семнадцати тематическим подгруппам мы получили беспрецедентную вовлеченность. Такой глубины проработки на моей памяти было очень немного. Проект документа уже подготовлен, это результат масштабных дискуссий на площадке Администрации Президента. В ближайшее время мы окончательно отшлифуем формулировки и представим стратегию общественности. В завершение выступления отмечу: из всех трех сегодняшних праздников главным я считаю День экономиста. Ведь платформенная экономика – это неотъемлемая часть экономики большой. Поздравляю всех с праздником, желаю продуктивных дискуссий. Мы делаем общее правильное дело, и всё это идет нам на пользу.
– Помню, год назад я неосторожно назвал Wildberries маркетплейсом, и вы мне объяснили, чтобы я больше никогда так не говорил: это именно платформа. И сейчас на вашем стенде действительно видно, насколько это масштабная экосистема и сколько разных сфер деятельности она охватывает. При этом у вас уже 800 млн человек, совершающих миллионы транзакций, и только продавцов на платформе – целый миллион. И повторюсь: это не только Россия, это возможность выходить на зарубежные рынки, конкурировать и бороться с глобальными игроками. Есть Китай, есть США, у которых работают собственные сильные платформы. Поделитесь вашим взглядом: как нам здесь правильно действовать, какую стратегию выстроить, чтобы успешно конкурировать с зарубежными платформами и продвигать наши собственные решения?
– Татьяна Ким: Вы сказали «800 млн пользователей»; на самом деле пока 80 млн, но такая оговорка – хороший знак: давайте все вместе стремиться именно к этой цифре! Да, сейчас у нас 80 млн покупателей и 1 млн продавцов, но в будущем, безусловно, будет больше. Я тоже считаю, что нашей стране есть чем гордиться. Если объективно взглянуть на мировой опыт, то, помимо США и Китая, ни одной стране мира не удалось вырастить такое количество успешных платформенных бизнесов. И национальная гордость здесь – далеко не только Wildberries: отечественные игроки из самых разных отраслей сегодня активно и результативно развиваются на международном рынке. Те же финтех-компании масштабируют собственные разработки, продвигают RetailTech и другие направления. Здорово, что у нас это получилось. Это прямое доказательство громадного технологического и интеллектуального потенциала России.
Кстати, в свете последних событий именно платформенные компании первыми приняли на себя удар – во многом из-за специфики нашей работы. Сегодня уже обсуждалось: если в алгоритме возникает какой-то сбой или недочет, стоит ли наказывать за это бизнес, если система способна мгновенно перестраиваться и устранять ошибку? На самом деле очень отрадно видеть, что государство глубоко погрузилось в отрасль и детально разобралось в механизмах платформенной экономики. Получается, что текущие вызовы в чем-то подсветили наши уязвимости, но вся индустрия совместными усилиями очень быстро адаптируется и трансформируется. Это уникальный опыт, который впоследствии можно будет оцифровать и предложить другим странам через платформенные решения, демонстрируя, как работает российский бизнес.
И то, что мы здесь собираемся – будь то на Петербургском экономическом форуме, на Дне платформенной экономики или на ВЭФ во Владивостоке – и отмечаем наши результаты, говорим о готовности конкурировать на мировом уровне, – это не просто внутреннее самомнение. Я говорю сейчас не лично о нас, а обо всей национальной платформенной экономике. Показателен тот факт, что уже как минимум две зарубежные страны проявили предметный интерес к тому, чтобы имплементировать разработанный в России закон о платформенной экономике в свое национальное законодательство и на этом фундаменте развивать собственные платформы. Это доказывает, что мы совершенно здраво оцениваем возможности и потенциал отрасли.
Нам действительно есть чем гордиться, такой беспрецедентной глубины проработки и масштабного подхода к изучению вопроса и формированию национальной стратегии – с прицелом на перевод всех отраслей экономики на платформенные рельсы – мне кажется, не было ни в Америке, ни, возможно, даже в Китае. Думаю, это тот опыт, который Россия в будущем будет с уверенностью транслировать на международной арене, а другие государства – перенимать. Ведь платформенная экономика не сводится исключительно к такси, финтеху или торговым площадкам. Это и здравоохранение, и образование, и воспитание. На этой модели сегодня можно выстроить практически любые сферы жизни человека и государства.
Именно глубокий и тщательный анализ дает нам уникальную практику и колоссальный опыт. Когда мы собираемся на межведомственных рабочих группах, там идут по-настоящему живые дискуссии. Например, после определенных летних событий мы поняли, что требуется сформировать еще одну подгруппу, которая будет предметно заниматься безопасностью. Мы увидели, что необходимо выработать общий профессиональный тезаурус, зафиксировать понятийный аппарат. В этих дискуссиях сегодня рождается практическая стратегия на ближайшие пять-десять лет, что и вселяет уверенность в наши конкурентные силы на глобальном рынке.
Если же спросить: «Неужели всё настолько безоблачно? Наверняка ведь есть барьеры, мешающие международной экспансии?», – то мы все прекрасно отдаем себе в них отчет. Сейчас внедряется закон о платформенной экономике, и Максим Решетников совершенно верно заметил, что пока мы охватили лишь часть огромного массива. Предстоит детально разбираться и с тем, что уже переведено на законодательные рельсы, и с тем, что пока осталось за рамками регулирования – например, с классифайдами, социальными сетями, вопросами цифровой безопасности. Точно так же на бумагу предстоит положить и правила взаимодействия с ИИ-агентами. Главное пожелание – чтобы тот базовый принцип «не навреди», которым мы руководствовались и на протяжении года подготовки законопроекта, и весь текущий год при обсуждении перспектив развития экономики, оставался ключевым. Важно учитывать абсолютно все нюансы, чтобы регулированием случайно не задушить отечественную платформенную отрасль на этапе её активного роста.
– Мне кажется, принцип «не навреди» со стороны государства как раз и стал основополагающим в работе межведомственных групп. Создается ощущение, что сегодня нет слепого стремления наплодить как можно больше законов – есть задача выработать прозрачные правила игры и, как вы метко заметили, договориться о тезаурусе. Максим Геннадьевич упомянул агентную экономику. В свое время я был в офисе одной крупной китайской торговой компании: там люди на экранах что-то непрерывно закупали. А потом выяснилось, что это вовсе не люди, а запущенные ИИ-агенты. Масштаб происходящего сейчас в сфере агентономики просто колоссален. В связи с этим вопрос: как понять, что произойдет через 10 лет? У каждого покупателя появится персональный ИИ-агент, закупающий товары? Как в этой реальности изменится роль маркетплейса? Вы продолжите взаимодействовать с людьми или осознаете, что работаете уже не с конечными потребителями, а с их программными представителями? Как вы их фильтруете, и что вообще сейчас происходит с агентной экономикой у вас?
– Татьяна Ким: Я могла бы на экран вывести схему, как устроена наша текущая модель искусственного интеллекта. На самом деле это достаточно базовая история, и по схожей логике работают многие. Там нет непреодолимой сложности: если предметно разобраться в архитектуре больших языковых моделей и принципах построения агентов, всё становится понятно и прозрачно. Имея доступ к качественным масштабным базам данных, аналогичную систему способна развернуть любая профильная компания.
Ключевая проблема, которую нам предстоит глубоко исследовать и грамотно структурировать буквально в течение ближайшего года, заключается в другом. Не секрет, что если заявить со всей честностью, то на равных конкурировать с передовыми китайскими и американскими языковыми моделями мы сегодня пока не можем. И нам жизненно необходимо бежать в этом направлении с максимальной скоростью. Иначе заложником технологического отставания рискует стать не просто отдельная компания – которая рискует не вырасти в глобального игрока и оказаться в позиции «крепостного», – под угрозой может оказаться суверенитет всей страны. Достаточно посмотреть, какими иностранными цифровыми сервисами и моделями сегодня увлечена наша молодежь, чтобы оценить реальный масштаб риска.
Именно поэтому на заседаниях рабочих групп мы обратили отдельное внимание на то, что тематику ИИ-агентов нужно безотлагательно интегрировать во все планы по платформизации нашей экономики и общественной жизни. Здесь затрагиваются как коммерческие аспекты, так и серьезнейшие этические нормы. Порой складывается ощущение, что человечество преждевременно открыло некий ящик Пандоры, до содержимого которого технологически и социально ещё не до конца доросло.
Поэтому критически важно, во-первых, развивать собственные суверенные языковые модели и на их фундаменте выстраивать национальную экосистему разнообразных ИИ-агентов. Во-вторых, нужно действовать крайне взвешенно в вопросах монополизации: полезнее стимулировать конкурентное развитие разных отечественных решений, чтобы затем совместно с государством выстроить правильную общую архитектуру.
Посмотрите, что происходит в мире: тот же Amazon закрывает доступ к своим внутренним данным для внешних агентов, потому что бесконтрольный допуск сторонних алгоритмов ведет к фактической потере управляемости собственным бизнесом. С другой стороны, если говорить об образовании и воспитании детей – а мы сейчас пристально смотрим в эту сторону, – подрастающее поколение критически важно учить самостоятельному мышлению. Очень легко полностью перепоручить рутину ИИ-агентам и окончательно утратить способность критически оценивать их результаты. Крайне важно развивать человека так, чтобы наш мозг не отставал в развитии от инструментов, которые сам же и создает.
– Хочется еще глубже погрузиться в тему искусственного интеллекта и поговорить о будущем. Рассуждая о стратегиях, особенно в платформенном секторе, важно вести диалог с лидером, который умеет не просто писать документы – сейчас ведь модно написать красивую концепцию, а через год благополучно о ней забыть, чего, надеюсь, не случится с платформенной экономикой, – а реализовывать задуманное на практике. Опыт Сбера в этом плане уникален. Я вспоминаю заявления 2014 года: вы говорили, что Сбербанк будет конкурировать не с классическими банками, а с интернет-платформами. Прошло совсем немного времени, и Сбер действительно на равных конкурирует с крупнейшими платформами. Давайте попробуем заглянуть вперед еще раз – горизонт определите сами. Допустим, через 10 лет у каждого гражданина будет персональный ИИ-агент, самостоятельно выбирающий финансовые услуги. Кто в таких условиях станет главным конкурентом Сбера? За кого вы будете бороться – за людей или за их персональных алгоритмических представителей? С кем предстоит схватка: с маркетплейсами или непосредственно с искусственным интеллектом?
– Герман Греф: Прежде всего замечу: действительно, в мире считанные страны смогли вырастить собственные успешные маркетплейсы, но я не знаю больше ни одной страны и ни одного глобального маркетплейса, который создала бы женщина. И в этом плане нам определенно есть чем гордиться. Что касается заявленных тем, я тезисно выделил пять ключевых пунктов о трансформации платформенной экономики.
Тезис первый: агентная экономика беспощадно убивает традиционные интерфейсы. А ведь именно интерфейс сегодня – главное оружие и ключевой актив любой платформы. В современном понимании платформа – это экран: лента рекомендаций, витрина товаров, поисковая строка, рекламные баннеры и алгоритмы, нацеленные на максимальное удержание внимания человека. Всё это полностью нивелируется ИИ-агентом. Агенту безразличен дизайн витрины, ему не нужно бесконечно скроллить ленту предложений – он обрабатывает данные и принимает решения за доли секунды. Платформы, построенные вокруг борьбы за человеческое внимание, неизбежно проиграют платформам, чья архитектура изначально оптимизирована под машиночитаемое качество интерфейсов и протоколов.
Тезис второй: банк будущего станет абсолютно невидимым. В подавляющем большинстве своих сервисов он будет встроен непосредственно в момент принятия человеком жизненного или делового решения, перестав существовать как отдельное клиентское приложение. Сегодня любое банковское приложение – это всё та же платформенная витрина на экране, и ее ждет та же участь, о которой я сказал в первом пункте. На наших глазах разворачивается фундаментальный сдвиг: банк перестает быть физической или цифровой точкой, куда клиент целенаправленно приходит. Он незаметно встраивается в сам процесс заключения сделок между цифровыми агентами. Отсюда прямой вывод: победят те финансовые институты, которые станут лучшим API для денег, а не просто удобным мобильным приложением для людей. Нас ждет колоссальный тектонический сдвиг.
Тезис третий: платформенная монополия, которая только начала оформляться, не вечна. Но разрушит ее не антимонопольное регулирование и не государственные запреты, а интероперабельность ИИ-агентов. Банки и маркетплейсы начинают обороняться от этого тренда и закрывают данные. Однако классический сетевой эффект любой платформы – «больше продавцов привлекает больше покупателей, а рост аудитории дает платформе власть диктовать условия» – работает ровно до тех пор, пока живые люди привязаны к графическим интерфейсам. ИИ-агент не привязан к чужому экрану. Он способен одномоментно опрашивать десятки маркетплейсов и выходить напрямую к фабрикам и производителям, что неизбежно сокрушит монополии. Сформируется принципиально новый технологический слой: агентские агрегаторы, каталоги и единые протоколы взаимодействия между независимыми ИИ-агентами. И государство рано или поздно нормативно закрепит стандарты такой интероперабельности.
Тезис четвертый: произойдет радикальная трансформация бизнес-модели платформ. Площадкам придется уйти от транзакционных комиссий, за счет которых маркетплейсы и агрегаторы живут сегодня, удерживая с продавца или таксиста 15, 20 или 25%. Классическая посредническая рента уйдет в прошлое. Единственной жизнеспособной моделью станет плата за результат. Платформа превратится в поставщика точности, доверия, экспертности, скорости решения задачи и абсолютной персональной кастомизации любой услуги или товара. Произойдет инверсия власти: власть платформ сменится суверенной властью потребителя – властью человека. Именно поэтому в основу нашей новой стратегии мы заложили безусловную человекоцентричность. Это объективная реальность, избежать которой никому не удастся.
Тезис пятый: главную конкуренцию платформам составят не другие платформы, а персональные ИИ-агенты самих пользователей. Самый опасный и непредсказуемый конкурент для любого цифрового гиганта – это ИИ-ассистент на стороне клиента. У каждого человека появится персональный цифровой помощник, досконально знающий его образ жизни, вкусы, долгосрочные цели, реальный бюджет и финансовые лимиты. Именно он будет одобрять или отклонять варианты и самостоятельно закрывать сделки за человека. Поэтому всем нам, как бы мы ни гордились своими сегодняшними успешными детищами, придется пережить колоссальное потрясение, если мы вовремя не перестроим наши бизнес-модели.
– Но как написать долгосрочную стратегию применительно к технологиям, суть которых мы сами пока едва осознаем? Всё то, о чем вы говорите, – это прорывные инновации, которых буквально вчера еще не существовало. Мы не в силах достоверно спрогнозировать развитие событий даже на послезавтра – да что там, порой трудно поручиться за завтрашний день! Как составить стратегический документ для сферы, способной полностью перевернуться за считаные дни?
– Герман Греф: Начнем с того, что стратегия вовсе не обязана представлять собой увесистый том текста. Мы подробно исследовали управленческие практики мирового бизнеса: есть корпорации, скрупулезно расписывающие детальные планы на годы вперед, а есть выдающиеся лидеры, фиксирующие ключевые ориентиры стратегии на салфетке и держащие ее во внутреннем кармане пиджака. Суть не в объеме бумаг. Горизонт стратегирования сегодня драматически сжимается, и формат работы целиком определяется корпоративной культурой компании. А культура компании базируется на двух столпах: личности ее лидера и культурном коде страны, в которой бизнес оперирует. Произведение этих двух факторов и дает уникальный управленческий сплав: либо стратегия формализуется в виде корпоративного документа, которому дисциплинированно следует вся команда, либо она живет в голове руководителя, последовательно воплощающего ее в жизнь.
Для такой масштабной структуры, как Сбер, и с учетом наших традиций естественно разрабатывать формализованные стратегии и строго им следовать. Но ни одна стратегия сегодня не может оставаться статичной даже на протяжении года: она непрерывно калибруется и уточняется. Это не догма, высеченная в граните, а предельно гибкий, живой документ. Буквально вчера Наблюдательный совет утвердил нашу новую трехлетнюю стратегию. Это достаточно компактный документ всего с тремя ключевыми КПЭ для правления, но в нем заложено стратегическое видение до 2050 года, понимание технологических трендов и вектор трансформации бизнес-модели. Мы для себя сформулировали цель так: мы строим человекоцентричную, самоуправляемую, высокоинтеллектуальную автономную организацию с мощным слоем прикладного искусственного интеллекта. И главное – преадаптивную организацию, оказывающую первоклассные финансовые и нефинансовые сервисы.
– Многие слушатели сейчас наверняка потянулись в поисковики выяснять точное значение слова «преадаптивный», но зафиксируем: это ключевая ценность. Не могу не спросить вас про искусственный интеллект в разрезе рыночного соперничества. Всегда вызывало глубокое уважение то, как вы относитесь к конкуренции. Даже находясь в позиции, когда, казалось бы, можно почивать на лаврах и не форсировать борьбу, вы неизменно подчеркиваете, что конкуренция жизненно необходима, и всегда открыто вступаете в нее. Какова правильная стратегия в области ИИ? Ведь насколько известно, чтобы обучать по-настоящему мощный искусственный интеллект, нужно открывать данные и кооперироваться с конкурентами – в том числе с теми, кто завтра может превзойти вас на вашем же поле, создав более преадаптивный сервис и переманив клиентов. Нужна ли бескомпромиссная конкуренция в сфере ИИ, готовы ли вы к ней, и как здесь выстраивать баланс?
– Герман Греф: По-моему, нет ни одной созидательной сферы, где понятия «прогресс» и «конкуренция» не были бы синонимами – будь то политика, фундаментальная наука или экономика. Конкуренция критически важна везде и всегда. И хорошо, что у нас и в банковском секторе, и в технологической индустрии есть по-настоящему мощные, классные соперники. Я искренне благодарен им за то, что они не дают нам расслабляться и заставляют непрерывно двигаться вперед. Если бы не было этого давления, моя личная административная власть внутри организации оказалась бы иллюзией. В одиночку невозможно заставить огромную трехсоттыс.ную махину бежать с нужной скоростью. Поэтому мы искренне уважаем соперников, восхищаемся их сильными решениями, честно соревнуемся с ними – и эта борьба служит главным двигателем нашего прогресса.
В сфере искусственного интеллекта это правило работает абсолютно жестко. Посмотрите, что происходит с глобальными гигантами. Мне сейчас даже отчасти обидно за Google: компания внесла, пожалуй, фундаментальный, грандиозный вклад в мировую ИИ-революцию и появление современных нейросетей – а сегодня в прикладной гонке начинает уступать позиции. Это доказывает, что конкуренция возможна на абсолютно любом этапе и с любым технологическим титаном.
Более того, я сегодня не возьмусь утверждать, какая именно стратегия окажется победной в сфере ИИ. Парадокс в том, что в моменте часто выигрывают те, кто сознательно игнорирует масштабные инвестиции в генеративный ИИ. Взять ту же корпорацию Apple: они фактически пропустили первый раунд этой гонки – и при этом у них превосходные финансовые показатели, рекордные доходы, они продолжают успешно продавать iPhone, созданный еще наследием Стива Джобса. Не берусь судить, что принципиально нового они создали после Джобса, но факт остается фактом: в ИИ они долго не вкладывали гигантских бюджетов, сохраняя статус самой дорогой компании мира. Все остальные – начиная с Microsoft, Alphabet и далее по списку – заливают искусственный интеллект колоссальными десятками млрд долларов, которые пока далеко не всегда оперативно окупаются, что напрямую давит на их капитализацию. Это сложнейшая развилка, и однозначного ответа на вопрос о правильной модели сегодня нет ни у кого. Для себя мы сделали однозначный выбор: мы масштабно инвестируем в развитие искусственного интеллекта. У нас особая специфика и высочайшая ответственность: поскольку мы фактически развиваем одну из ключевых суверенных моделей на российском рынке, у нас просто нет права этим не заниматься. А какая стратегия на длинной дистанции окажется единственно верной – покажет время.
– Вы возглавляете межведомственную рабочую группу по городской среде – то есть отвечаете за то, как платформы трансформируют наши города. На отраслевой выставке мы буквально увидели мир глазами лидаров – то, как городское пространство воспринимают беспилотные роботы. Сегодня через мобильное приложение заказывается еда, вызывается такси, совершаются платежи. Но в эту экосистему наряду с людьми стремительно входят автономные агенты, о чем только что подробно говорили спикеры. Как вы учитываете этот фактор в стратегии? Сохраняете ли приверженность классической человекоцентричности или компаниям пора становиться агентоцентричными? В каком направлении движется ваша команда?
– Тигран Худавердян: Опираясь на личный управленческий опыт, скажу: лично мне ближе подход, который я бы назвал «проблемоцентричным». Когда бизнес фокусируется на решении подлинной, острой проблемы живого человека, в этот момент и рождается реальная добавленная стоимость. По сути, это грани одного и того же процесса, здесь нет противоречия с коллегами – просто иной ракурс на предметную область. Что касается ИИ-агентов. Все мы – индустрия в России и в мире – создавали современные платформы благодаря синхронному взрывному появлению нескольких факторов: доступного мобильного интернета, смартфона в кармане каждого жителя и постоянных точных геокоординат. Накопившаяся критическая масса технологий привела к рождению множества платформ.
Главный вопрос, которым стоит задаться: что радикально изменится в следующем десятилетии? Мой ответ таков: если 2010-е были эпохой расцвета мобильного интернета, сенсорных экранов и смартфонов, то текущее десятилетие станет эпохой искусственного интеллекта как базовой технологии, позволяющей разворачивать принципиально недоступные ранее платформенные решения. Прежде всего это коснется недетерминированных услуг. Я часто привожу наглядное сравнение: поездка на такси – это абсолютно детерминированная операция, понятное перемещение из точки «А» в точку «Б». Водитель за смену выполняет десятки однотипных механических транзакций с минимальной вариативностью. Маркетплейсы устроены чуть сложнее: доставить диван или шариковую ручку – разные логистические задачи, но базовый алгоритм схож.
Однако существует огромный пласт услуг и товаров, которые недетерминированы в принципе. Возьмем покупку свадебного платья: выбрать его через обычный маркетплейс крайне сложно. Девушке необходимо принять комплексное, глубоко индивидуальное решение с множеством тонких примерок, эмоциональных нюансов и неопределенностей. Искусственный интеллект наконец-то научится сопровождать такие сложные недетерминированные сценарии, что приведет к появлению принципиально новых платформ в тех сферах торговли и сервиса, которые ранее платформизации вообще не поддавались.
Второе важнейшее качественное изменение: если раньше платформы в основном выступали витринами поиска – «найти варианты, а дальше разбирайся и договаривайся сам», – то теперь на их базе вырастут сервисы, доводящие задачу до конечного результата под ключ. Не просто найти перечень детских садов или школ рядом с домом, а проанализировать условия, сопоставить ценовую политику, провести переговоры и завершить оформление ребенка в учреждение. Этот переход к комплексному сквозному решению задач станет лейтмотивом ближайших десяти лет.
– На ПМЭФ вы приводили яркий пример: платформу для ремонта автомобиля, когда под капотом что-то незнакомо стучит, или сервис замены входной двери. Сегодня упомянули свадебное платье. То есть искусственный интеллект в обозримом будущем научится снимать неопределенность безотносительно отрасли? И еще вопрос вдогонку, навеянный экспозицией логистических решений. В 2021 году вы делились мечтой возглавить «Почту России», чтобы комплексно перестроить национальную логистику. Сейчас ваша компания решает сходные логистические задачи колоссального масштаба, развивая беспилотные автомобили и роботов-доставщиков. Как в будущем изменится логистика и доставка с массовым внедрением автономного транспорта?
– Тигран Худавердян: Мы внутри команды много дискутируем о том, что в первую очередь трансформирует беспилотный автомобиль. Первая интуитивная мысль, которая приходит в голову большинству: автономность кардинально изменит такси. Но можно взглянуть иначе: ряд экспертов убеждены, что она скорее трансформирует индустрию каршеринга, ведь по своей функциональной сути беспилотник от каршеринга мало чем отличается. В действительности, скорее всего, произойдет полное стирание границ и слияние этих двух направлений в единый универсальный сервис мобильности.
Второй важный аспект: беспилотный транспорт практически неизбежно будет базироваться на электрических платформах. Это означает, что масштабное наступление беспилотников ускорит неминуемую трансформацию городской инфраструктуры в сторону тотальной электрификации. Если вы верите в перспективу автономных машин, вы автоматически соглашаетесь с тем, что города заполнят электромобили.
А если говорить о забавных бытовых деталях нашего ближайшего будущего: мы сейчас активно масштабируем проект «Яндекс Роверов» (колесных роботов-курьеров). И уже очевидно, что когда на улицах городов их появятся десятки тыс., для них потребуется проектировать специальные перехватывающие парковки и теплые терминалы для ночной стоянки и подзарядки, чтобы они не загромождали пешеходные зоны и городские пространства. Это наши интересные технологические будни завтрашнего дня.
– И все же не могу не уточнить: в дилемме «человекоцентричность или агентоцентричность» останется ли человеку место при принятии ключевых решений? Если можно, коротко: кто через несколько лет будет ставить финальную точку – человек или его алгоритм?
– Тигран Худавердян: Знаете, мы сегодня склонны сильно преувеличивать степень собственной независимости при принятии решений. На самом деле тыс. повседневных микровыборов за нас уже давно делают автоматизированные алгоритмы. Нам лишь психологически приятно думать, будто штурвал управления целиком находится в наших руках.
В будущем эта граница просто сдвинется еще дальше: гигантский объем рутинных операций перейдет машинам, и человеку не потребуется тратить на них когнитивный ресурс. Однако ключевые смысловые решения останутся за нами: даже если ваш персональный ИИ-ассистент идеально подберет оптимальный курорт и забронирует отель, вам всё равно предстоит обсудить этот выбор с супругой и семьей и прийти к согласию.
– Еще одной острой темой дискуссии стало образование: судя по числу откликов из зала, именно сюда поступает больше всего предложений. Как изменится образовательная среда благодаря платформам или под их воздействием? Мы уже затронули важность критического мышления: даже по собственным детям видно, что они не всегда способны адекватно верифицировать входящую цифровую информацию. Как образовательный процесс будет трансформироваться внутри платформенных экосистем?
– Сергей Кравцов: Вопрос очень непростой. С одной стороны, активное развитие платформ и технологий – это безусловный плюс. Но с другой – колоссальный вызов и серьезные риски, особенно для детей дошкольного и школьного возраста. Буквально сегодня мы с Германом Оскаровичем проводили открытый урок по искусственному интеллекту и информационной безопасности – такой курс мы сейчас вводим во все российские школы с 5-го по 11-й класс. И когда мы спросили ребят, какими нейросетями они пользуются, абсолютно все подняли руки и назвали американские сервисы. А когда задали следующий вопрос – понимают ли они риски и угрозы, связанные с использованием зарубежных технологий, – ответа не последовало. Дети этого пока не осознают.
Поэтому образовательная среда неизбежно будет трансформироваться, и единая государственная стратегия здесь жизненно необходима. Первоклассники, севшие за парты в этом году, окончат школу в 2036-м – это будет принципиально иной мир: мир повсеместных платформ и искусственного интеллекта. Чрезвычайно важно, чтобы школа давала фундаментальное, качественное образование, воспитывала критическое мышление и формировала мировоззрение на базе наших традиционных ценностей. Умение мыслить и глубокие фундаментальные знания выйдут на первый план. Сколько бы мы ни рассуждали о технологиях, без человека никакого движения вперед не будет. Личностное развитие ребенка – духовное, нравственное и физическое – становится ключевым приоритетом, тем более что бесконтрольное погружение в гаджеты несет прямые угрозы здоровью детей.
Для нас это исторический момент коренного пересмотра привычной образовательной модели. Здесь нельзя ошибиться: цену неверных решений мы будем пожинать десятилетиями. Поэтому наши шаги выстроены четко: разъяснение школьникам возможностей и угроз, связанных с искусственным интеллектом; применение технологий для повышения качества обучения и адресной работы с отстающими учениками; внедрение цифровых инструментов для домашних заданий при сохранении безусловного авторитета педагога – никакой искусственный интеллект учителя никогда не заменит.
Мы системно работаем в этом направлении: ведем масштабную переподготовку преподавателей, совместно со «Сбером» и «Яндексом» создали курс по ИИ и цифровой гигиене, пишем современные учебники и разрабатываем собственную отечественную образовательную нейросеть. И, конечно, формируем защищенные массивы данных: как верно отметил Максим Орешкин, без накопления объективных образовательных результатов невозможно строить долгосрочные социально-экономические модели.
Школа обязана учить грамотно пользоваться возможностями цифровых платформ. Профессии стремительно трансформируются, поэтому мы параллельно перестраиваем среднее специальное и высшее образование, чтобы гибко отвечать на запросы рынка труда. Огромный скачок ждет систему непрерывного дополнительного образования и профессиональной переподготовки – этот тренд станет сквозным на протяжении всей взрослой жизни человека.
– Моя дочь стала подозрительно быстро делать домашние задания – всегда с идеальным результатом, а на самые каверзные вопросы моментально находит готовые ответы в той самой американской нейросети. Мы готовы с этим мириться? Должен ли здесь вмешиваться учитель, должны ли реагировать родители – или проще вообще всё запретить?
– Сергей Кравцов: Можно легковесно заявить: «Давайте просто отменим или кардинально переделаем домашние задания». Сказать просто – сделать трудно. Домашняя работа – фундаментальный элемент педагогического процесса, закрепляющий пройденный на уроке материал. Если школьник фактически не выполняет задание сам, у него возникает пробел. На следующем уроке он уже не способен полноценно воспринять новую тему, цепочка рвется, накапливается отставание, падает мотивация к учебе со всеми вытекающими последствиями.
Поэтому критически важно осознанное отношение к учебе как самих детей, так и родителей. Ребенок учится не для мамы с папой и не для галочки в электронном журнале – он учится для себя. Получая готовые решения от нейросети без собственных интеллектуальных усилий, он перестает развиваться. Донести эту истину до каждой семьи – наша общая ключевая задача.
– На выставке мы знакомились с системой госзакупок: 1 октября стартовал эксперимент. Обычный гражданин сегодня заказывает любой товар на платформе в пару кликов, а для директора школы закупка базового инвентаря по-прежнему превращается в сложнейший бюрократический квест. Сможем ли мы прийти к тому, чтобы школы закупали необходимое оборудование через платформы так же просто и прозрачно?
– Сергей Кравцов: Да, соответствующее поручение Президента уже есть, и я искренне благодарен Максиму Решетникову и руководству объединенной компании Wildberries за деятельное участие. Система школьного образования огромна: 40 тыс. школ, колоссальные бюджетные средства. Если благодаря платформенным механизмам мы уберем цепочки неэффективных посредников, эффект будет колоссальным. Сегодня мы видим, что школьное оборудование порой закупается в два-три раза дороже рыночной цены.
Пилотные проекты в Рязанской и ряде других областей наглядно доказали: платформа резко снижает издержки и гарантирует качество. Уже приняты законодательные поправки в 44-ФЗ, позволяющие школам проводить закупки малого объема до 5 млн руб. напрямую через цифровые платформы. Это обеспечит абсолютную прозрачность бюджетных трат, а сэкономленные ресурсы регионы смогут адресно направить на повышение заработных плат учителям.
– Ваши коллеги по рынку могут немного обидеться на такое сравнение, но ваша платформа – или, выражаясь профессиональным языком, классифайд – воспринимается в первую очередь как пространство живого общения людей. У вас доминирует классический C2C-сегмент («от человека к человеку»), коммуникация идет напрямую, а сделки заключаются без посредничества агентов. Вы сами подчеркивали, что 80% сделок на «Авито» происходят благодаря живому диалогу. Какова ваша стратегия, чтобы органично развиваться самим и стимулировать общую платформизацию страны?
– Иван Гуз: Исторически «Авито» действительно строился как классический классифайд – масштабная цифровая доска объявлений. Сегодня к нам ежедневно заходят более 28 млн человек, чтобы продать или купить товары, в том числе бывшие в употреблении, либо предложить свои услуги. Но параллельно на площадке работают уже более полутора млн профессиональных продавцов: самозанятые, индивидуальные предприниматели, средний и крупный бизнес. Вся эта экосистема непрерывно масштабируется: по итогам прошлого года мы фасилитировали торговый оборот примерно в 2,6 трлн руб.. Слово «фасилитировали» здесь принципиально, поскольку часть расчетов пользователи по-прежнему завершают самостоятельно вне периметра площадки.
При этом ключевой вектор нашей стратегии – последовательный переход в транзакционную модель. Такие сервисы, как «Авито Доставка» или «Авито Путешествия», уже выступают полноценными гарантами безопасности сделок: оплата проходит внутри платформы, а мы бесшовно интегрируем логистических операторов, платежные шлюзы и финансовые институты.
Однако базовый актив «Авито» – это среда взаимного доверия. Верифицированные профили, прозрачные рейтинги и детальные отзывы создают надежную репутационную основу, без которой массовые экономические транзакции между незнакомыми людьми были бы попросту невозможны. Нельзя забывать и о колоссальном социальном эффекте. Огромная доля нашего оборота – вторичный рынок товаров, на котором российские семьи существенно экономят семейные бюджеты. Мы подсчитали: за 2024 год чистая экономия граждан благодаря покупке и продаже подержанных вещей через «Авито» составила порядка 340 млрд руб.
Что касается стратегии: задачи классического классифайда нами уже решены, теперь фокус направлен на транзакционность. Именно сквозная транзакционная модель позволяет максимально срезать непроизводительные издержки в масштабах всей экономики.
Яркий пример – платформенная занятость. Сегодня на нее уже приходится около 1,5% ВВП страны. Мы уверены: если планомерно развивать этот сегмент совместными усилиями государства и бизнеса, то к 2036 году платформенная занятость сможет генерировать до 3,5% ВВП России. Но трансформация из обычной доски объявлений в транзакционную платформу сопряжена с серьезными системными барьерами.
Первый – рост издержек при переходе бизнеса из офлайна в онлайн. Появляются комиссии за интернет-эквайринг, затраты на цифровое администрирование, наступает сто%ная фискальная прозрачность, которая исключает любые прежние серые оптимизации. Чтобы бизнес добровольно пошел в онлайн, платформа обязана предоставить безупречный клиентский опыт: продажа, покупка или заказ услуги должны происходить ровно в одну кнопку.
Второй – необходимость глубокой интеграции с государственными информационными системами. Чтобы сделать пользовательский путь идеальным, нужен бесшовный доступ к государственным базам данных, которого пока хватает не везде. Многие юридические действия до сих пор искусственно заперты в офлайне. Наглядный пример – вторичный рынок автомобилей: заключить сделку полностью онлайн «в один клик» у нас пока невозможно из-за необходимости личного визита в регистрационные подразделения Госавтоинспекции. В том же Казахстане перерегистрация авто уже полностью оцифрована, и платформы там выступают полноценными транзакционными узлами.
Третий – предсказуемость регуляторных режимов для самозанятых. Если эксперимент с налогом на профессиональный доход, рассчитанный до 2028 года, начнет сворачиваться или усложняться, издержки перехода в онлайн резко возрастут. Это затормозит развитие всей индустрии. Запуск платформенной модели подобен управляемой цепной реакции: нужно, чтобы одновременно сошлось множество критических факторов. Платформы инвестируют млрды в кешбэки, субсидии и клиентские программы, чтобы снизить порог входа, но без встречной регуляторной поддержки государства запустить этот процесс на полную мощность крайне сложно.
– Недавно вы запустили сервис «Авито Подработка». Подобные проекты меняют саму природу занятости: многие больше не держатся за трудовые книжки, предпочитая гибко подрабатывать по несколько часов в день. Как устроен этот механизм?
– Иван Гуз: «Авито Подработка» – как раз практическое воплощение нашей стратегии перехода в транзакцию. В классическом рекрутинге работодатель вывешивает вакансию, соискатель откликается, проходит собеседование и оформляется. Платформенная модель занятости устроена принципиально иначе: компании публикуют в системе готовые рабочие смены, на которые исполнитель может выйти по нажатию одной кнопки. Ежедневно через сервис закрываются тысячи смен. Любой человек, оформив статус самозанятого (в чем мы при необходимости помогаем прямо в приложении), может выйти на удобную смену – например, работником торгового зала в крупный продуктовый ритейл. При этом платформа даже берет на себя компенсацию расходов на оформление медицинской книжки. Я лично неоднократно выходил тестировать такие смены в роли линейного исполнителя. Если вы создаете платформенный продукт, критически важно своими руками прочувствовать весь путь пользователя. Главное – добиться идеальной простоты сценария, и тогда сервис работает как часы.
– Каким будет банк завтрашнего дня? Останется ли он классическим финансовым институтом или окончательно превратится в платформу? Сегодня на секциях звучала мысль, что банк станет лишь невидимым поставщиком инфраструктуры, а ключевую ценность заберет себе «последняя миля» – платформы, работающие с клиентом напрямую. Будет ли место традиционным банкам в будущем?
– Станислав Близнюк: Если откровенно, традиционные банки в прежнем понимании давно умерли. За пределами топ-30 или топ-50 игроки существуют исключительно для души своих акционеров – знаете, как в популярном меме про таксиста: «Вообще-то у меня свой крупный бизнес, а таксую я для души». Когда мы в далеком 2006 году только начинали, концепция банка без физических отделений казалась экзотикой. Шаг за шагом развивая цифровизацию и инженерную культуру, мы пришли к тому, что перестали быть просто банком: сегодня мы представляем собой единую точку комплексного удовлетворения повседневных потребностей клиента. Но справедливости ради встану на защиту фундаментального банкинга: управление процентным, кредитным и ликвидным рисками никуда не исчезнет. Это сложнейшая экспертиза, требующая огромного капитала, способного абсорбировать любые макроэкономические шоки. Этот фундамент точно останется, но он требует гигантского масштаба – поэтому на рынке останется буквально 3–5, максимум 10 сильнейших опорных институтов.
А вот когда говорят о закате классического банкинга, имеют в виду прежде всего примитивный транзакционный бизнес: принять платеж, выдать наличные, взять комиссию за перевод. Заработать на этом сегодня уже невозможно – регуляторные инициативы и развитие Системы быстрых платежей свели транзакционную маржу практически к нулю, о чем мы неоднократно дискутировали с Максимом Орешкиным. Поэтому центр тяжести смещается в сторону комплексного решения жизненных задач человека. Клиенту не нужны абстрактные финансовые транзакции: ему нужно сыграть свадьбу, починить машину, купить и обустроить квартиру. А покупка жилья – это длиннейшая цепочка: найти объект, провести оценку, одобрить ипотеку, оформить страховку, организовать переезд, сделать ремонт, купить мебель и обои. В этой цепочке находится место сразу множеству игроков: «Авито», «Яндексу», маркетплейсам, строительным сервисам и банкам.
Платформы рождаются не потому, что чиновники или топ-менеджеры написали красивую концепцию на бумаге. Они возникают исключительно потому, что за это рублем голосует современный потребитель. А клиент сегодня стал фантастически требовательным: он не намерен терпеть обеденные перерывы и очереди в отделениях, он ждет моментального сервиса в режиме 24/7 в один клик. При этом пользователь крайне рационален: он требует первоклассного качества, но категорически отказывается переплачивать. В этом и заключается магия платформизации. Вспомните советскую фразу: «Наши люди в булочную на такси не ездят». Раньше поездка на такси была роскошью. Платформенный подход радикально оптимизировал утилизацию парка машин, срезал порожний пробег и снизил транзакционные издержки. В итоге стоимость поездок кратно упала, рынок стал массовым, а в городах желтых номеров такси сегодня едва ли не больше, чем обычных частных машин. Российский потребитель избалован лучшими в мире цифровыми сервисами, и этот постоянный запрос на идеальное соотношение цены и качества служит для нас лучшим стимулом не стоять на месте.
– Так все-таки: вы остаетесь банком или окончательно строите экосистему?
– Станислав Близнюк: Банк – важнейшая несущая опора, но далеко не единственная. В центре нашей модели находится клиент и его комплексные потребности. Мы интегрируемся в его жизненный путь в ключевых вертикалях: будь то путешествия, авторынок или образование. Внутри каждого такого сценария есть финансовая составляющая, где наша глубокая экспертиза дает безусловное конкурентное преимущество и формирует устойчивый top-of-mind у аудитории.
– Максим Орешкин год назад заметил: «Платформы заставили банкиров выйти из зоны комфорта». Вы меняетесь под внешним давлением платформ или это ваш осознанный эволюционный выбор?
– Станислав Близнюк: Во-первых, мы изначально не были классическим банком в консервативном понимании. Во-вторых, отечественный финтех как раз и стал тем первопроходцем, который доказал всей экономике: соединение передовых технологий, математики и продуктового мышления способно создавать феноменальные сервисы. Мы вышли из пресловутой зоны комфорта намного раньше остальных. Мы целенаправленно формируем репутацию не просто финансового института, обремененного нормативами и капиталом, а универсального цифрового помощника, способного быстро и выгодно решить любую проблему клиента. Что касается дискуссии об ИИ-агентах: сейчас модно рассуждать, будто нейросети завтра заменят абсолютно всех. Но посмотрите на реальный сектор: беспилотные роботакси до сих пор массово не вытеснили живых водителей. Зато благодаря алгоритмическим платформам полностью исчезла неэффективная надстройка – диспетчеры, директора таксопарков, учетчики и промежуточные контролеры. Агентная экономика в первую очередь ударит не по «синим воротничкам» – люди, работающие руками в физическом мире, останутся востребованы всегда. Автоматизация сметет рутинный средний менеджмент и офисных «белых воротничков», чьи функции легко унифицируются алгоритмами. И для общей эффективности экономики это станет колоссальным позитивным стимулом.
– Насколько к процессам платформизации готовы подключиться российские регионы? Очевидно, что Рязанская область выступает в авангарде пилотных проектов. Каковы ожидания субъектов Федерации от этой стратегии?
– Павел Малков: Выступать завершающим всегда непросто: все ждут краткости, и я постараюсь быть максимально лаконичным. Регионы уже глубоко вовлечены в работу межведомственной группы под руководством Максима Станиславовича Орешкина. Главное ожидание от платформизации на местах – кардинальное снижение транзакционных издержек во всех секторах: от коммерции до муниципального управления.
Первый очевидный эффект – возможность для локальных региональных производителей моментально получить доступ к потребителям по всей стране и за ее пределами. В Рязанской области совместно с АСИ и объединенной компанией Wildberries и Russ мы запустили проект «Платформа роста», обучая малый бизнес эффективной работе на маркетплейсах. Всего за один год совокупный оборот участников проекта удвоился, а у ряда предприятий вырос в шесть-восемь раз.
При этом колоссальный потенциал платформизации пока еще только предстоит раскрыть. В первую очередь речь идет об агропромышленном комплексе. Цифровые платформы должны напрямую связать фермеров и производителей сельхозсырья с переработчиками и федеральными торговыми сетями, полностью отсекая паразитических посредников. Для аграрных регионов это колоссальная точка роста. Аналогичные перспективы открываются в промышленной кооперации, региональной логистике и транспорте. Приход крупных платформенных распределительных центров кардинально подтягивает за собой всю базовую инфраструктуру субъектов. Кроме того, платформы коренным образом меняют региональный рынок труда. По прогнозам Минтруда, к 2030 году в платформенную занятость будут вовлечены свыше 15 млн граждан. Для регионов это мощнейший инструмент борьбы с миграционным оттоком молодежи в мегаполисы: человек может жить на малой родине, имея высокий доход благодаря дистанционной работе и цифровым сервисам.
– А каков потенциал платформизации непосредственно в повышении эффективности государственного и муниципального управления?
– Павел Малков: Внутри госсектора скрыт гигантский резерв эффективности. Я бы разделил его на два базовых трека: внутренние процессы госаппарата и внешние сервисы для населения. Что касается внутренней эффективности: мы уже детально обсудили сферу малых госзакупок по 44-ФЗ. Платформенные механизмы, успешно зарекомендовавшие себя в B2C и B2B, сегодня масштабируются в сегмент B2G, гарантируя прозрачность расходования бюджетных средств. В управлении человеческим капиталом – это единые платформы подбора, профессиональной оценки, непрерывного обучения и ведения карьерных траекторий для сотен тыс. сотрудников государственных и муниципальных учреждений.
Что касается внешних государственных сервисов, колоссальный потенциал заложен в спорте, культуре, образовании, но главный прорыв на примере нашего региона происходит в здравоохранении. Раньше медицина была предельно реактивной и фрагментарной: заболело – терпишь до последнего – идешь в поликлинику, где при каждом визите в новое учреждение твоя медицинская карта собирается с нуля. Внедрение ЕМИАС, портала госуслуг и электронных медкарт связало отрасль воедино. Мы перешли к системной диспансеризации и ранней диагностике: государство видит очаг заболевания и купирует его в зародыше. Следующий шаг, реализуемый на платформах, – превентивное управление здоровьем, когда пациент заранее видит свои персональные риски и в едином цифровом окне получает доступ к возможностям государственной, частной и реабилитационной медицины.
Главная историческая проблема госуправления заключалась в так называемых «ведомственных колодцах»: каждое министерство жило в изолированном контуре. СМЭВ, МФЦ и «Госуслуги» заметно сгладили эти барьеры, но платформа позволяет сделать финальный шаг: полностью перестроить государственную машину вокруг реальных потребностей человека и бизнеса. Пожилому человеку не нужно знать названия профильных ведомств – ему требуется единый бесшовный сервис активного долголетия: медицинское сопровождение, доставка льготных лекарств, социальная помощь и транспорт. Родителям необходима сквозная траектория развития ребенка: от записи в ясли и секции до профориентации. Платформенный подход переводит разрозненные точечные функции государства в комплексные, непрерывные жизненные сервисы, кардинально экономя время и ресурсы каждого гражданина.