ИИ
О проекте реконструкции журналистам рассказали первый заместитель генерального директора Российской телевизионной и радиовещательной сети (РТРС) по экономике и финансам Алексей Попов; заместитель генерального директора РТРС по строительству и капитальному ремонту Станислав Белявский; главный инженер АО «ЦНИИПромзданий» Кирилл Авдеев; первый заместитель генерального директора Дирекции по строительству в ДФО Управления делами Президента РФ Дмитрий Ерёмин; заслуженный конструктор-строитель, вице-президент РААСН Владимир Травуш; президент Международного Шуховского фонда Леонид Штерн; почётный реставратор города Москвы, профессор МАРХИ, советник РААСН Григорий Мудров.
– Как шла подготовка проекта, выбор концепции, обследования?
– Станислав Белявский: Хотелось бы рассказать о трудностях, с которыми мы столкнулись в процессе проектирования и вообще на большом пути по сохранению объекта – о тех проблемах, определивших и формат проекта, и принятые инженерные решения. Большинство этих проблем, казавшихся непреодолимыми, удалось решить благодаря присутствующим здесь проектировщикам, экспертам и прежде всего Владимиру Травушу, который смог не просто выявить узкие места, но и найти верные решения, а также математически рассчитать пути их преодоления.
Главная проблема Шуховской башни на сегодняшний день – это её техническое состояние. Коррозия выступает фактором номер один. При этом речь идёт не только о поверхностных поражениях: ключевая беда – щелевая коррозия. Это скрытые деструктивные процессы, происходящие непосредственно в узловых соединениях. Причина кроется не столько в окислении, сколько в электрохимических реакциях. Эту ситуацию можно сравнить с раковой опухолью, которая разрушает металл соединений изнутри. Масштабы межщелевой коррозии вызывают наибольшие опасения, поскольку внешними методами воздействия её остановить невозможно – только путём полной разборки узлов.
Ещё одна существенная проблема – несоответствие исторической конструкции современным строительным нормам. При этом поставлена задача вернуть объекту его первоначальный исторический облик. Что это означает на практике? Например, многочисленные кольца усиления на третьем и четвёртом ярусах, добавленные в советский период, необходимо демонтировать. Однако их установили не случайно, это не была инженерная ошибка – это была попытка адаптировать башню к действующим на тот момент строительным нормативам, которые сегодня ещё строже. Специалистами была проделана колоссальная научно-исследовательская работа, чтобы доказать: даже после снятия этих колец коэффициенты надёжности и пространственной устойчивости конструкции будут отвечать всем актуальным требованиям. Благодаря труду коллег задача решена, и башня сможет предстать именно в том виде, в каком её задумал и возвёл Владимир Шухов.
Следующая принципиальная сложность, во многом продиктовавшая параметры проекта, – физическое состояние металла и его несоответствие современным стандартам. Здесь выявлено сразу несколько критических факторов, главный из которых – ударная вязкость. Исследования последних лет показали, что для многих элементов и марок стали, из которых собиралась башня на Шаболовке, данный показатель не соответствует нормам более чем в три, а по ряду позиций почти в четыре раза. Это главная технологическая сложность. Несвариваемость исторического металла, установленная ещё в 1970-е годы, накладывает жёсткие технологические ограничения на допустимые реставрационные методики.
Наконец, фактор, который может казаться второстепенным, но на деле создаёт серьёзнейшие препятствия, – крайне стеснённое пятно застройки. Территория у основания Шуховской башни сегодня составляет всего 25 соток. На этой ограниченной площадке предстоит разобрать, обследовать и заново смонтировать исполинское сооружение. Когда Шухов вёл строительство, вокруг был пустырь: можно было свободно расставлять лебёдки, растяжки и организовывать монтажные зоны. Сегодня решение этой задачи потребовало уникальных технологических схем, которые успешно разработали наши инженеры. На сегодняшний день проект успешно прошёл Главгосэкспертизу и в полном объёме отвечает нормативам промышленной и общественной безопасности. Жители соседних домов и окружающая городская застройка находятся в безопасности: технология демонтажа и монтажа просчитана так, чтобы исключить любые риски для жителей района и участников процесса.
На это действительно важно обратить внимание: перед нами стояли фундаментальные проблемы, для которых были найдены эффективные инженерные решения. Проект разрабатывался коллективом ЦНИИПромзданий, а научно-техническое сопровождение осуществляли Владимир Травуш и его команда. При этом к работе привлекались практически все профильные институты Ассоциации развития стального строительства – ведущие организации страны в области металлических конструкций. Свои экспертные заключения предоставлял НИУ МГСУ, в натурных обследованиях участвовал НИЦ «Строительство». Каждая из этих авторитетных институций внесла значимый вклад, а ЦНИИПромзданий сумел аккумулировать и скоординировать эти наработки, сделав проект реализуемым. По сути, выбранный путь спасения памятника является единственно возможным.
При взаимодействии с заинтересованными сторонами мы неизменно находим профессиональное понимание. Мы стремились сделать проектирование максимально прозрачным и открытым: представляли концепцию на самых разных экспертных площадках. Выходили в профессиональное инженерное сообщество, где получили полную поддержку предлагаемых методов реставрации. Представляли документацию в Союзе архитекторов России, который также поддержал принципиальные проектные решения, подчеркнув при этом важность непрерывного мониторинга и дополнительных натурных исследований конструкций для принятия точечных решений по сохранению каждого элемента – что мы и реализуем в рамках научно-технического сопровождения.
В настоящее время мы находимся в тесном контакте с Союзом реставраторов России, обратились к ним с просьбой делегировать специалистов в формируемый Экспертный совет на базе Инженерного союза. Привлечение широкого пула профессионалов позволит снять любое возможное недопонимание или напряжение вокруг реставрации памятника. Кроме того, мы презентовали проект на кафедре ЮНЕСКО в Высшей школе экономики с целью получения независимой экспертной оценки корректности применяемых подходов – и там наши решения также задокументированы как положительные. Это был огромный путь длиной более десяти лет: системно данным процессом мы занимаемся с 2015 года и сегодня подошли к этапу его практической реализации.
– Шухов спроектировал свою конструкцию невероятно быстро, причём изначально рассчитывал её на высоту 350 метров, хотя в итоге построили 160 метров. А сколько времени ушло на разработку вашего проекта?
– Кирилл Авдеев: В общей сложности проектирование заняло около четырёх лет, из них активная фаза длилась три года. Сначала две независимые специализированные организации выполнили комплексное техническое обследование. На основе полученных результатов было определено фактическое состояние башни. Чтобы проинформировать научно-техническую общественность, была подготовлена публикация в журнале «Промышленное и гражданское строительство», где подробно разбирались два альтернативных сценария работы со стальными конструкциями для обеспечения долговременной механической безопасности объекта.
Реализация проекта логически разделялась на две магистральные части. Первое направление – определение фактической несущей способности, надёжности и устойчивости элементов с учётом свойств исторической стали. Металл выплавлялся в начале XX века и современным физико-механическим параметрам не соответствует. При этом, согласно Градостроительному кодексу РФ, Шуховская башня относится к уникальным объектам (высотой более 100 метров). Соответственно, мы обязаны гарантировать её механическую безопасность и эксплуатационную надёжность минимум на 100 лет вперёд, из каких бы исходных материалов она ни была возведена.
Второе направление заключалось в оценке потенциала максимального сохранения подлинных элементов. Для этого было выполнено детальное натурное обследование конструкций и сопоставление данных с архивными изысканиями заказчика начиная с 1970-х годов. Мы рассчитали динамику коррозионных процессов. К сожалению, скорость коррозии прогрессирует: агрессивность среды вокруг башни за столетие возросла. Если в 1920-е годы сооружение стояло на дальней окраине, то сегодня оказалось в плотной центральной ткани мегаполиса с совершенно иным составом воздуха.
Следующий фактор связан со спецификой уникальных узлов, изобретённых Владимиром Шуховым. Гениальность его сетчатой гиперболоидной системы в том, что все образующие прямолинейны, а распределение усилий между ними настолько выверено, что их можно было рассчитывать вручную, без применения вычислительной техники. Чтобы установить реальный спектр нагрузок, действующих на башню сегодня, мы провели аэродинамические испытания масштабной модели в аэродинамической трубе в Новосибирске. Это позволило определить точные ветровые и гололёдные нагрузки с учётом окружающей высотной застройки. Испытания подтвердили, что третий и четвёртый ярусы находятся в зоне наибольшего динамического воздействия ветрового потока. Именно поэтому в 1960–1970-х годах советские специалисты смонтировали там дополнительные кольца жесткости.
Однако техническое задание Министерства культуры РФ строго требует вернуть башне аутентичный первоначальный облик, а значит, от поздних промежуточных колец необходимо отказаться. Совместно с Владимиром Травушем были применены специальные расчётные методики, позволившие подтвердить устойчивость системы в проектной конфигурации. Конструкция уникальна, и обеспечить устойчивость традиционными способами без вмешательства в геометрию невозможно. Наша ключевая цель – сохранить историческую геометрию и максимальный объём оригинального металла.
Окончательный процент сохраняемости конструкций станет ясен в процессе поэлементного демонтажа. Только разобрав узлы, можно воочию увидеть скрытые очаги межщелевой коррозии, повреждения полок швеллеров и уголков обушков. Каждый снятый элемент будет проходить индивидуальное освидетельствование.
Что касается технологии демонтажа, то здесь также детально рассматривалось несколько сценариев. Изначально наиболее привлекательной казалась идея повторить исторический монтажный метод самого Шухова (телескопический подъём секций «снизу вверх»). Однако этому препятствуют два обстоятельства. Во-первых, внутри ствола смонтирована пространственная противоаварийная опора, которая физически не позволяет собирать секции внутри и выталкивать их полиспастами. Во-вторых, Шухов использовал внешние расчалки и оттяжки, обеспечивавшие устойчивость ярусов при подъёме, а в условиях современной плотной застройки закрепить их негде.
Второй вариант предполагал использование телескопического самоподъёмного крана, размещённого внутри ствола (подобно технологиям, применявшимся на Останкинской телебашне). Но и здесь возникли непреодолимые ограничения. Внутренняя противоаварийная металлоконструкция доходит лишь до уровня четвёртого яруса, а в пятой и шестой секциях отсутствует. Чтобы разместить кран внутри этой опоры, сечение его башни должно составлять не более 4×4 метра. При таких габаритах консольная высота крана без раскрепления не превышает 30 метров, а с учётом монтажа верхних ярусов места для его свободного размещения практически не остаётся.
В итоге был утверждён третий, оптимальный инженерный вариант. На уровне верхних секций, с опорой на существующую противоаварийную башню, будут смонтированы консольные рабочие площадки внутри и снаружи контура. На них установят специализированные леса, с которых рабочие смогут вести бережную поэлементную разборку. Приоритетом остаётся спасение максимального числа оригинальных шуховских деталей. Но окончательный вердикт будет выноситься после спуска, бережной расчистки металла и лабораторного подтверждения его физико-механических свойств. Мы понимаем, что металлопрокат для стройки 1920-х годов свозился с разных предприятий: уровень контроля плавок и партий стали тогда, несопоставим с современным. Для элементов, намеченных к повторному использованию, будут проводиться контрольные испытания (на образцах-свидетелях либо в зонах локальных повреждений) на предел прочности, ударную вязкость, свариваемость, чтобы точно понимать границы допустимых восстановительных вмешательств.
По предварительным оценкам, в наилучшем состоянии находится шестая, верхняя секция: дефектов там зафиксировано меньше всего, и объём сохранения аутентичных деталей может составить до 90–95% (по аналогии с реставрацией шуховской башни в Выксе). По нижним секциям предстоит кропотливая индивидуальная дефектовка.
Проектирование заняло значительное время – только согласование в Минкультуры шло порядка двух лет. Но этот памятник абсолютно уникален, и внешняя простота его конструктивных форм потребовала колоссального объёма многовариантных проработок.
– Как видят задачу строители, генподрядная организация?
– Дмитрий Ерёмин: Коллеги описали инженерную сторону, поэтому я остановлюсь на производственном графике. Уже со следующей недели мы приступаем к мобилизации строительной площадки на Шаболовке. Первым этапом станет устройство монолитного железобетонного фундамента под грузоподъёмное оборудование. Параллельно размещается заказ на изготовление металлоконструкций для наращивания противоаварийной опорной башни до уровня пятой и шестой секций (нижняя её часть была смонтирована более десяти лет назад). Изготовление займёт порядка двух – двух с половиной месяцев. Монтаж этих вспомогательных конструкций начнётся в начале 2027 года и продлится около трёх месяцев, после чего мы сможем приступить непосредственно к разборке шестого яруса. Предстоит вручную аккуратно высверливать заклёпочные соединения – это ювелирный и крайне трудоёмкий процесс. Разборка верхней секции, расклёпка и плавный спуск элементов займут ориентировочно три месяца. Далее конструкции направят на специализированную производственную площадку для углублённого научно-технического обследования с участием экспертов Министерства культуры РФ. Там будет окончательно определено, какие элементы возвращаются в проект. Полагаем, что большая часть металла шестого яруса сохранится. Частично геометрию повреждённых участков восстановим специализированными методами (наплавкой или иными щадящими технологиями, которые определит исследование). С середины 2027 года планируется начать демонтаж остальных пяти секций, на что уйдёт около года. Дальнейшие сроки обратного монтажа будут уточняться по результатам дефектовки элементов на производственной базе.
– Неоднократно звучало «научно-техническое сопровождение». В чём заключаются его главные цели и задачи на этом объекте?
– Владимир Травуш: Главная задача научно-технического сопровождения – оперативное разрешение сложнейших инженерных противоречий, которые возникли при проектировании и неизбежно проявятся в ходе строительных работ. Мы постоянно находимся в ситуации, когда историческое сооружение объективно не укладывается в рамки действующих строительных нормативов. Здание обязано быть безопасным и соответствовать нормам, либо под него должны разрабатываться и согласовываться специальные технические условия и индивидуальные расчётные методики. Шаболовской башней мне пришлось вплотную заняться в 2010 году, когда потребовалось составить обобщающий аналитический отчёт о её состоянии. Начиная с 1947 года было проведено девять комплексных обследований памятника. И все они сходились в одном выводе: конструкции находятся в неработоспособном, предаварийном состоянии, при котором дальнейшая нормальная эксплуатация объекта недопустима.
Составляя итоговое заключение, мы исходили из безусловного приоритета: сохранить подлинный замысел Владимира Шухова. Башню возводили в тяжелейших условиях 1920–1922 годов, в стране царил жесточайший дефицит металла. Изначальный шуховский проект высотой 350 метров пришлось сократить до 160 метров просто потому, что не из чего было строить. Значительная часть элементов изготавливалась из разносортного проката, обрезков случайных профилей, не отвечавших даже стандартам тех лет, не говоря уже о сегодняшних нормах. Здесь уже упоминалось: сталь башни по критериям свариваемости нормам абсолютно не удовлетворяет. Попытка применить электродуговую сварку на таких конструкциях грозит хрупким разрушением металла, что катастрофически опасно. Добавьте к этому глубокую коррозию узлов. Во время Великой Отечественной войны и в послевоенные годы башня почти десятилетие стояла без должного антикоррозионного ухода. Внахлёсточные контактные соединения затекала атмосферная влага, ржавчина распирала пакеты листов изнутри. За вековую историю сооружение пережило множество локальных достроек и модернизаций: монтаж передающего радио– и телеоборудования, ведь именно с Шаболовки начиналось отечественное регулярное телевещание. Всё это оставило тяжёлый след на теле башни.
Нужно отдавать себе отчёт: Шухов не создавал металл, а использовал ту сталь, которая была физически доступна в разорённой Гражданской войной стране. Его подлинный гений – в уникальной пространственной идее, в изобретении принципиально новой конструктивной формы. Наша миссия – сохранить эту великую инженерную мысль и передать её потомкам. В материальном мире нет ничего абсолютно вечного, даже звёзды со временем гаснут. Но человеческая мысль должна жить, и именно её спасением мы сегодня занимаемся.
– Как видится задача сохранения памяти и наследия Владимира Шухова в Международном Шуховском фонде?
– Леонид Штерн: Если посмотреть на актуальные фотографии башни, то в её нынешнем состоянии ни с одного ракурса невозможно разглядеть тот гордый символ Москвы и телевидения, к которому мы привыкли. Историческая эстетика лёгкой гиперболоидной сетки искажена временными конструкциями. Поэтому данный проект – настоящее спасение Шуховской башни, сохранение шуховской концепции, которая сегодня вдохновляет архитекторов и конструкторов по всему миру. Возможность поэтапной разборки гиперболоидных башен доказал сам Владимир Шухов. Первую в мире такую конструкцию, показанную на Всероссийской художественно-промышленной выставке 1896 года в Нижнем Новгороде, при участии Шухова разобрали и перевезли в имение мецената Нечаева-Мальцова в село Полибино (Липецкая область), где она стоит и поныне. Сегодня прозвучали исчерпывающие доказательства того, что проект глубоко продуман, а подрядные организации обладают всеми компетенциями для его безупречного выполнения. Из практического опыта скажу: редчайшая удача, когда в одной точке сходятся полностью одобренный сложнейший проект и гарантированное целевое финансирование. Если упустить этот исторический шанс сейчас, второго уже не будет. Это единственный реальный способ уберечь шедевр от гибели.
– В 2016 году башню зафиксировали вспомогательными опорами, которые москвичи окрестили «костылями». После реставрации эти опоры уберут? Вернётся ли подлинный исторический силуэт?
– Алексей Попов: Отвечу предельно кратко: разумеется, уберут. Ради этого реставрация и затевается. Внутренние опоры мы установили в 2016 году с единственной целью – спасти аварийную башню от прогрессирующего обрушения. Она, выражаясь простым языком, временно стоит на подпорках. Как только работы по проекту будут завершены, эти поддерживающие конструкции демонтируют.
– Каков реальный бюджет проекта? СМИ писали о сумме порядка 700 млн руб. – это так?
– Алексей Попов: Что касается финансирования: средства выделяются из бюджета РТРС. Мы планомерно аккумулировали эти ресурсы на протяжении ряда лет. Здесь нет ни копейки бюджетных субсидий или средств сторонних инвесторов – только собственные средства предприятия. Мы взяли на себя это обязательство 4–5 лет назад перед Правительством Москвы, которое активно включилось в проблему и оказало всестороннюю поддержку, за что руководству города огромное спасибо.
– Почему отвергли проект 2014 года, где предполагался более щадящий метод: демонтировать вертолётом лишь три верхних яруса, а нижние реставрировать на месте?
– Алексей Попов: По поводу ранних концепций, включая вертолётную схему: нам изначально было профессионально очевидно, что они технически несостоятельны. Нельзя механически сделать старое новым, металл подвержен необратимому старению и коррозии. Присутствующий здесь Григорий Валерьевич Мудров может в деталях подтвердить, сколько десятилетий шла реставрация Преображенской церкви в Кижах, пока специалисты не пришли к единственно верному технологическому решению – поэтапной переборке сруба методом лифтинга. И здесь абсолютно аналогичный случай.
Любому здравомыслящему человеку это понятно. Я руковожу финансово-экономическим блоком, а не проектным институтом, но даже мне очевидно: башню необходимо аккуратно разобрать, чтобы оценить реальное состояние каждого профиля. Значительная часть исторического металла, скажем прямо, выработала ресурс и непригодна к безопасной работе. К сожалению, этот непреложный факт упорно игнорируется отдельными кругами так называемых «защитников наследия», среди которых редко встретишь дипломированного инженера или конструктора – чаще тон задают политизированные активисты и экскурсоводы. Чего только нам ни предлагали: накрыть 150-метровую башню гигантским стеклянным саркофагом, восстановить металл лазерным напылением… Любой инженер сразу скажет, что на высотном объекте эти фантазии нереализуемы.
При этом активисты обожают оперировать баснословными сметами в млрды руб. или долларов. Мы же максимально оптимизировали расходы, поскольку тратим заработанные предприятием деньги. Стоимость составит около 700 млн руб.. Точную сумму до рубля назвать невозможно, строительно-реставрационные процессы всегда несут элемент непредвиденных затрат, но порядок именно такой. За 15 лет мы наслушались немыслимого количества нелепостей, которые охотно тиражировала падкая на сенсации пресса. Доходило до публичных заявлений на федеральном телеканале «Культура», будто руководство РТРС спит и видит, как снести шедевр конструктивизма и построить на этих 25 сотках личную дачу. Когда смотришь подобные передачи, волосы встают дыбом.
– Станислав Белявский: Хочу уточнить принципиальный нюанс: и первый, и второй, и утверждённый третий проекты разрабатывались по нашему заказу. Мы досконально знаем, почему прежние варианты оказались тупиковыми, а нынешний технически безупречен. Весь массив исследовательских данных предыдущих этапов лёг в основу итогового проекта.
Существуют строгие законы физики и строительной механики: ни лазерное газотермическое напыление, ни поверхностная наплавка не восстанавливают пространственную несущую способность элементов с критической потерей сечения. Это исключительно косметические методики, неприменимые к объектам такой высотности.
Иногда ссылаются на успешный опыт реставрации шуховской башни в Выксе. Но проект в Выксе выполнялся тем же ЦНИИПромзданий. Тот багаж знаний, который годами нарабатывался на Шаболовке, был успешно применён там. Но инженеры прекрасно видят различия: в Выксе реставрировалась водонапорная башня высотой около 40 метров с колоссальным проектным запасом прочности, рассчитанным на огромный вес бака с водой. Переносить эти рецепты на ажурную телевизионную башню высотой под 150 метров с иными сечениями и колоссальной ветровой парусностью – инженерная безграмотность. Выкса была спасена именно благодаря московскому опыту.
– Кирилл Авдеев: Да, назначение и конструктивные схемы сооружений принципиально различаются. Водонапорные башни Шухова с 1896 года фактически строились по типовым унифицированным решениям, автор десятилетиями совершенствовал их расчёты, минимизируя металлоёмкость при сохранении несущей способности под вес водяного резервуара. Башня в Выксе возведена в 1930-е годы из качественной отечественной стали с совершенно иным контролем проката. Её высота – 40 метров против 148 метров на Шаболовке. Ветровые и динамические нагрузки там несравнимо ниже, а запас несущей способности позволил сохранить до 95% аутентичного металла. Кроме того, сталь в Выксе обладала подтверждённой свариваемостью, что позволило локально восстанавливать дефекты наплавкой. На Шаболовке металл по своим свойствам принципиально иной.
– Вы упомянули высоту 148 метров. Давайте внесём ясность: в источниках фигурируют цифры 150 и 160 метров. Какова точная высота?
– Кирилл Авдеев: Поясняю: исторически каждая из шести секций башни имела проектную высоту 25 метров, что в сумме давало ровно 150 метров. Однако любое высотное сооружение после монтажа даёт осадку и деформации под собственным весом. Кроме того, линейные размеры металлоконструкций зависят от температуры и времени суток: на солнце металл нагревается и удлиняется, ночью остывает. Точная геодезическая съёмка зафиксировала фактическую высоту несущего каркаса на уровне порядка 148 с небольшим метров. А отметка 160 метров получается при измерении с учётом навершия – радиомачты и антенных передающих комплексов.
– Планируется ли установка лифта для подъёма людей, о чём сегодня упомянули?
– Дмитрий Ерёмин: Позвольте уточнить, речь не о пассажирском лифте, а исключительно о технологическом грузоподъёмном подъёмнике, необходимом строителям для бережного спуска демонтируемых элементов и подъёма конструкций в период проведения работ.
– По какой причине из предмета охраны памятника исчезли развёрнутые описания, сократившись фактически до одной строки?
– Станислав Белявский: Корректировка предмета охраны произошла при наделении объекта статусом памятника федерального значения на основании результатов детального натурного обследования конструкций. Из состава предмета охраны был исключён исключительно химико-физический состав исторического металла – как элемент ограниченного жизненного цикла, объективно не подлежащий сохранению в силу естественной деградации и несоответствия современным критериям безопасности. Все остальные охранные параметры – уникальная гиперболоидная геометрия, авторская конфигурация сетчатого каркаса, габариты секций, пространственная структура – сохранены в неизменном виде.
– Где общественность может ознакомиться с проектной документацией?
– Станислав Белявский: Что касается публикации проектной документации: законодательство РФ не обязывает выкладывать в открытый доступ полные комплекты специализированных рабочих чертежей уникальных технических сооружений. При этом проект неоднократно и подробно презентовался на ведущих экспертных площадках. В рамках установленной процедуры согласования с Минкультуры дважды проводились официальные публичные слушания. Все предусмотренные законом публичные процедуры соблюдены в полном объёме.
– Как планируется использовать Шуховскую башню после реставрации? Будет ли она доступна для москвичей и гостей столицы?
– Станислав Белявский: Сегодня мы сосредоточены на первоочередной задаче – спасти памятник от физического разрушения. Проект приспособления к современному использованию в настоящее время находится в стадии концептуальной проработки, его предстоит согласовывать с Министерством культуры РФ. Принципиальное решение принято: объект станет общедоступным музейным пространством. ВГТРК передала соседнее историческое здание под размещение музейной инфраструктуры, решён вопрос организации безопасного доступа посетителей на прилегающую территорию. Наша цель – дать людям возможность подойти к башне, увидеть этот шедевр изнутри, ознакомиться с подробной музейной экспозицией. Но это задача следующего этапа, сегодня приоритет – ликвидация аварийности.
– Будут ли дополнительно привлекаться независимые инженеры в состав Экспертного совета?
– Станислав Белявский: Мы формируем Экспертный совет на междисциплинарной основе. В него войдут представители Союза инженеров России, Союза архитекторов России, Союза реставраторов России. Наша задача – обеспечить максимальную прозрачность и объективность решений. Все авторитетные инстанции, рассматривавшие документацию, дали положительные заключения, не говоря уже о ключевых согласованиях Министерства культуры РФ и положительном заключении Главгосэкспертизы. Для нас это главное свидетельство профессиональной выверенности проекта.
– Каков взгляд реставратора на проект с точки зрения сохранения подлинности элементов?
– Григорий Мудров: Здесь совершенно справедливо прозвучала мысль, что ничто в материальном мире не вечно. В отличие от живописи или архивных документов, архитектурные памятники находятся в более уязвимом положении: они непрерывно подвергаются разрушительному воздействию атмосферных осадков, перепадов температур, антропогенных факторов, катастроф и войн. Материалы неизбежно деградируют. Особая страница реставрационной науки – памятники архитектуры XX века. В эпоху авангарда происходил массовый взрывной переход на железобетон и металл, зодчие экспериментировали без многовекового опыта эксплуатации этих материалов, часто не представляя пределов их долговечности.
Международная организация DOCOMOMO (Международный рабочий комитет по документации и консервации памятников архитектуры движения «Модерн») посвятила этой проблеме сотни глубоких исследований. Один из ведущих мировых теоретиков консервации архитектуры модернизма Теодор Прюдон в своей фундаментальной монографии «Сохранение современной архитектуры» сформулировал ключевой тезис: главной целью сохранения новаторских объектов XX века является сохранение авторского замысла, а не физической субстанции как таковой.
Именно по этому пути развивалась реставрация шедевров мировой архитектуры – от «Дома над водопадом» Фрэнка Ллойда Райта до виллы Савой Ле Корбюзье. Эти памятники ценны прежде всего революционной научной мыслью, материализованной в пространстве.
Главная сила проекта реставрации Шуховской башни – в трезвом признании реальности. Нельзя законсервировать металл, поражённый глубокой щелевой коррозией: если есть раковая опухоль, терапия бессильна, необходимо хирургическое вмешательство. Как бы родственники больного ни хотели обойтись без операции, хирург обязан взять скальпель. И я искренне признателен Министерству культуры за то, что ведомство проявило профессиональную зрелость и поддержало эту логику.
Отечественная реставрация переживает непростой период, когда требования к сохранению наследия жёстко сталкиваются с требованиями общестроительных норм безопасности. Я в реставрации более сорока лет и прекрасно понимаю: мы не имеем права игнорировать государственные своды правил и федеральные законы о механической безопасности зданий. И в данном проекте инженерам удалось изящнейшим образом преодолеть это прокрустово ложе – полностью соблюсти абсолютные требования конструктивной надёжности и одновременно сберечь для истории великий памятник отечественного и мирового авангарда.
Об авторе
