Полёт в мысли и наяву. РАН и обеспечение космонавтики

На заседании Президиума РАН были рассмотрены этапы развития отечественной космонавтики и обозначены ключевые направления Национального проекта «Космос» до 2036 года. Участники заседания обсудили возвращение России к активному освоению Луны, создание Российской орбитальной станции и технологические решения в областях ядерной энергетики и материаловедения.

Принимаем историческую эстафету

– Одним из наших важнейших приоритетов является разработка и реализация российской космической программы, – сказал вице-президент РАН, научный руководитель ЦАГИ Сергей Чернышёв. – Руководство страны уделяет колоссальное внимание развитию космической деятельности. Владимир Путин на недавнем совещании в МГТУ Баумана определил космическое направление как одно из ключевых для национального развития, технологического обновления экономики и повышения качества жизни граждан. Утверждённый главой государства национальный проект «Космос» призван обеспечить технологическую независимость и конкурентоспособность России в ракетно-космической отрасли, с приоритетным развитием отечественной спутниковой группировки, пилотируемых программ, созданием новых космических аппаратов и средств выведения, а также развитием ядерной энергетики и науки в космосе.

На эти цели уже выделены внушительные средства – более 4 трлн рублей на ближайшее десятилетие. Остались в прошлом времена, когда наша страна лишь делала первые шаги в космическом пространстве, запуская первый спутник, открывая эру пилотируемых полётов и отправляя первые миссии к планетам Солнечной системы. Уместно с благодарностью вспомнить основателя космических исследований в стране, теоретика космонавтики, академика Келдыша. С началом космической эры Академия наук СССР под его руководством стала главным научным штабом по организации космических исследований. Интересная деталь биографии учёного: свою научную закалку он прошёл в моём родном институте – ЦАГИ, решив фундаментальные задачи самолётного флаттера и шимми. Он был активным участником семинара академика Чаплыгина наряду с Лаврентьевым, Седовым, Некрасовым, Ветчинкиным и другими светилами отечественной науки. Через 15 лет после прихода в ЦАГИ, в конце 1940-х, он обратился к вопросам ракетной техники. Уже в начале пятидесятых совместно с Христиановичем, Королёвым и Курчатовым он внёс весомый вклад в создание ракетно-ядерного щита страны. Под началом Келдыша возникли новые научные направления и исследовательские институты в сфере космоса. Академия наук играла ключевую роль в разработке и реализации советской лунной программы, межпланетных миссий, изучения околоземного пространства.

Сегодня РАН принимает эстафету поколений и возвращается на поле активной космической деятельности. Этому будет способствовать нацпроект технологического лидерства и развития космической деятельности на период с 2026 по 2036 год. Его неотъемлемой частью является федеральный проект «Космическая наука». Следует отметить, что РАН отводится существенная роль как в определении направлений и задач космических исследований, так и в создании передовой техники и необходимых технологий.

Сейчас российская космическая наука и космонавтика фактически находятся у истоков нового этапа своего развития. Формирование научной программы федерального проекта и входящих в него космических миссий проведено при активнейшем участии руководства РАН, Совета РАН по космосу и его профильных секций. Благодаря РАН и настойчивым действиям её руководства была получена полная поддержка всех наших предложений, включая высокий уровень финансирования – около 660 млрд рублей на 10 лет. Этому решению предшествовали многочисленные консультации, встречи и переговоры с руководством космической отрасли, Правительством и Президентом. Результат налицо. Академия возвращается в число ключевых участников космической программы. Согласно принятым планам, в период с 2026 по 2036 год будет выполнена обширная, взаимоувязанная и сбалансированная программа фундаментальных и технологических исследований в области астрономии, планетологии, солнечно-земных связей, медицины и биологии. Эта программа обеспечит заметную роль России на мировой арене в научном космосе по всем основным направлениям, позволит сохранить и развить независимые компетенции отечественной науки и ключевые научные школы, а также создаст технологические заделы для решения прикладных задач.

В рамках федерального проекта «Космическая наука» можно выделить несколько стратегических направлений. По каждому из них определены цели и ключевые задачи. Лунная программа позволит России оставаться в числе лидирующих космических держав, активно осваивающих Луну. Она даст новые знания и технологии, а в конечном счёте – закрепит суверенное присутствие нашей страны на лунной поверхности. В области астрофизики будут исследованы физические процессы в ранней Вселенной, формирование и эволюция звёзд и галактик. Мы получим ответы на вопросы о взаимодействии вещества и излучения в сверхсильных магнитных и гравитационных полях, при экстремальных температурах и давлениях, исследуем нейтронные звёзды и чёрные дыры, продолжим поиск признаков жизни на открытых экзопланетах. Исследования Солнца и солнечно-земных связей помогут определить роль солнечного ветра в развитии магнитосферной активности, раскрыть механизмы ускорения электронов в радиационных поясах и авроральных зонах. Будут созданы новые методы прогноза влияния солнечной активности на Землю. В планетных исследованиях главными темами станут причины и механизмы эволюции атмосфер и поверхностей планет. Мы продолжим поиск признаков жизни в атмосфере и на поверхности Венеры – работу, начатую ещё при Келдыше аппаратами серии «Венера». Напомню, тогда было выполнено 27 пусков, 17 из которых стали успешными.

В области космической биомедицины ключевыми вопросами являются влияние невесомости и высокого уровня космической радиации на живую материю на клеточном и молекулярном уровнях, а также разработка систем жизнеобеспечения для длительных полётов в дальний космос. Количество миссий по направлениям федерального проекта «Космическая наука» таково: до 2036 года запланировано изготовление и запуск шестнадцати научных космических аппаратов. Реализация такого количества запусков в течение 11 лет потребует напряжённой работы не только инженерно-технических коллективов, но и значительных усилий со стороны руководства проекта для оперативного решения возникающих проблем. Сегмент «Управление проектом» – 4% от общего объёма, куда включены и затраты РАН на научное сопровождение. Позволю себе чуть подробнее остановиться на некоторых конкретных проектах, уже включённых в федеральный проект. Начну с тех, что находятся в стадии реализации.

Уже шесть лет успешно работает российская астрофизическая обсерватория «Спектр-РГ», функционирующая в точке Лагранжа L2 системы Солнце–Земля в 1,5 млн км от нашей планеты. Она обеспечивает получение уникальных научных данных с помощью российского рентгеновского телескопа ART-XC. Гарантийный срок работы станции был рассчитан на пять лет, но сегодня он уже превышен, и мы получаем бесценный бонус в виде продолжения работы этой уникальной лаборатории. Следующий ключевой проект – «БИОН-М» №2. В августе-сентябре прошлого года был выполнен месячный полёт космического аппарата с экспериментами в условиях одновременного воздействия повышенной радиации и невесомости. Одной из центральных задач миссии был полёт 75 мышей для изучения рисков, связанных с нахождением человека за пределами низкой околоземной орбиты. Сейчас продолжаются послеполётные исследования, их результаты будут обнародованы во второй половине 2026 года. Также отмечу проект «Ионосфера». В 2025 году во многом благодаря усилиям руководства РАН была завершена формирование орбитальной группировки «Ионосфера-М», состоящей из четырёх космических аппаратов. На каждом из них установлен комплекс целевой аппаратуры для оперативного геофизического мониторинга и научных исследований на орбите Земли. Ключевым прибором является ионозонд-лазер, обеспечивающий активное зондирование ионосферы.

Федеральный проект «Космическая наука» построен на принципе сбалансированной программы фундаментальных и технологических исследований в области внеатмосферной астрономии, изучения и освоения Луны, планетных исследований, солнечно-земных связей и космической биомедицины. Основная цель направления внеатмосферной астрономии и астрофизики – получение новых знаний о возникновении и эволюции Вселенной, недоступных для наблюдений с Земли, о ключевых явлениях и процессах мироздания. Для развития рентгеновской астрономии будет продолжена программа научных исследований на космическом аппарате «Спектр». Кроме того, в 2036 году развернутся работы по трём новым проектам в области ультрафиолетовой астрономии: «Спектр-УФ» (2031 год), рентгеновский «Спектр-РГ» (2032 год) и проект «Спектр-М» для исследований в миллиметровом диапазоне волн (2035 год). В планетных исследованиях основное внимание будет сосредоточено на комплексном изучении Венеры. Научные данные позволяют предположить, что около трёх миллиардов лет назад на её поверхности могла существовать вода и даже зародиться жизнь. Хотя сегодня следы этой жизни на поверхности неочевидны, они могут быть обнаружены – например, сложные органические соединения в облаках Венеры или признаки прошлой биологической активности. Для этих целей в 2036 году будет реализован проект «Венера-Д», включающий орбитальные и посадочные аппараты, а также аэростатные зонды, которые будут парить в атмосфере планеты.

В области исследований Солнца и солнечно-земных связей, по итогам проектов «Резонанс-МКА» (2030 год), «Резонанс» (2035 год) и «Арка» (2033 год), к 2036 году будут созданы фундаментальные основы для моделирования и прогнозирования космической погоды, а также состояния околоземного пространства с трёхдневным прогнозом. В космической медицине и биологии продолжится изучение воздействия факторов космического пространства на живые организмы для обеспечения возможности полётов в дальний космос – это проекты «Бион-М» (2030 год) и, в определённой степени, «Никлон-2» (2033 год) по исследованию радиационного уровня.

Российская научно-техническая программа исследований и освоения Луны в рамках федерального проекта «Космическая наука» позволит стране войти в число ведущих космических держав, активно начинающих освоение Луны, получить ключевые знания и технологии, а также создать на Луне суверенные форпосты в районах, оптимальных для научной деятельности и использования лунных ресурсов. Лунная программа разделена на два этапа. Первый связан с освоением технологий, необходимых для посадки и функционирования технических средств в приполярных областях Луны, а также с проведением контактных исследований в месте посадки. На втором этапе планируется создание элементов лунных баз, обеспечение мобильности и отрыв от первоначального места посадки. Технические средства для реализации этих проектов станут более совершенными: будет использована более грузоподъёмная унифицированная посадочная платформа с полезной нагрузкой до 1200 кг, а также унифицированные платформы для научных луноходов. Предполагается более тесная координация между проектами для повышения эффективности исследований. Например, результаты работы лунохода проекта «Луна-30» будут использованы для выбора, обустройства и установки маячков в месте посадки космического аппарата проекта «Луна-28».

Обеспечение безусловной реализации функции квалифицированного заказчика, которую выполняет РАН в федеральном проекте «Космическая наука», требует пересмотра подходов к организации управления и выполнения конкретных мероприятий проекта. В рамках обновлённой модели ключевой фигурой со стороны РАН, несущей всю полноту ответственности за результаты работ, становится научный руководитель проекта. Он является основным идеологом научных экспериментов в космосе и главным потребителем их результатов. Это налагает на научного руководителя ряд обязанностей по управлению проектом, одновременно предоставляя полномочия и поддержку для решения поставленных задач. В частности, в его обязанности войдут контроль за актуальностью и технической реализуемостью научных задач проекта, оперативный контроль хода работ (включая соответствие реальных сроков утверждённому графику), оперативное реагирование на проблемные вопросы и участие в их решении в рамках своей компетенции.

Создана модель взаимодействия научного руководителя проекта со структурами РАН, Госкорпорации «Роскосмос» и организациями, осуществляющими сопровождение проекта, включая внешний мониторинг и контроль. Наличие оперативных связей со всеми вовлечёнными структурами должно существенно сократить время решения сложных проблемных вопросов различного уровня. Реализация федерального проекта «Космическая наука» позволит России обеспечить запуск шестнадцати космических аппаратов по различным направлениям исследований, сохранить и усилить развитие независимых компетенций российской науки и ключевых научных школ. Это создаст научно-технологический задел для решения целого ряда прикладных задач, обеспечит заметную роль Российской Федерации на мировой арене в области научного космоса по всем основным направлениям космических исследований. Проект сохранит Россию в числе ведущих космических держав, осваивающих Луну, позволит получить новые знания и технологии, а активная работа на Луне, мы надеемся, поможет закрепить суверенные территории России на её поверхности.

Стартуем в 4-й период

– Хотелось бы начать со слов главного теоретика космонавтики Мстислава Келдыша: «новые явления, которые мы встретим на других планетах, будут использованы для улучшения жизни на Земле», – говорит космонавт, академик, генеральный конструктор РКК «Энергия» Владимир Соловьёв. – «Энергия», сотрудником которой я являюсь, обладает уникальным опытом реализации космических программ – от первых шагов в виде первого искусственного спутника до крупнейшего международного проекта, МКС. В сентябре 1957 года в издании «Физические науки» была опубликована основополагающая работа академиков Энеева и Охоцимского, детально обосновавшая оптимальное управление ракетой-носителем для выведения искусственного спутника Земли на орбиту. Руководителем этих работ до октября 1957 года был Келдыш. В последнее время, в апреле, богатом на космические памятные даты – в СМИ и Интернете иногда звучат трагичные нотки, что Гагарин мог не вернуться на Землю, произнес «Прощайте, горю…» Так вот, ещё в 2011 году мы собрали самым внимательным образом всю официальную информацию о полёте Гагарина: телеметрию, голосовые записи, отчёт от 13 апреля, отчёт Гагарина на Государственной комиссии. Да, замечания были – разной степени сложности, всего их было 11. Однако никаких критических, трагических замечаний не было, о чём подробно рассказывалось в наших журналах «Космическая техника и технология» и «Полёт».

Наследие наших великих академиков – это, конечно, создание крупных постоянно действующих орбитальных станций. Об этом говорили и Королев, и Келдыш. На настоящий момент мы выделяем четыре основных периода в хронологии развития отечественных пилотируемых полётов. Первый – 10 лет от полёта Гагарина – это период накопления знаний, создания технологий пилотируемых полётов и осознания того, что такое космическая среда. Второй, 15 лет – совершенствование технологий и формирование направлений научных исследований. Третий период, продолжающийся до настоящего времени – этап серьёзных научных исследований, на котором я позже остановлюсь подробнее, и переход к практическому использованию околоземного пространства. Четвёртый период – ближайшее будущее с 2028 года. Мы считаем, что в 2028 году начнётся развёртывание российской орбитальной станции. РОС концептуально базируется на архитектуре МКС, поэтому мы зависим от наших партнёров: они в последнее время выражали позицию о продлении эксплуатации МКС, выделяли бюджеты. Недавно американские коллеги, которым можно доверять, сообщили, что они получили финансирование для эксплуатации Международной космической станции до 2032 года.

Что касается приоритетных достижений, следует отметить отработанный и реализованный модульный принцип построения станций. Станции «Салют-7», «Мир» и, конечно, МКС созданы по этому принципу. Созданы средства автоматического сближения и стыковки. В конце 1970-х – начале 1980-х случаи автоматического сближения были редки. Мне довелось пять раз стыковаться с различными станциями – «Салют-7» и «Мир», тогда лишь одна стыковка была выполнена в автоматическом режиме. Все остальные, по причине тех или иных особенностей или отказов, осуществлялись в ручном режиме. Сейчас же редкий корабль переходит на ручное управление лишь на ближнем участке причаливания. В остальном процесс полностью автоматизирован. Таким образом, обеспечена транспортная схема для грузовых и пилотируемых кораблей, а также схема дозаправки топливом двигательных установок. Станция «Мир» летала непрерывно 15 лет, а МКС работает уже более 25 лет.

Накоплен уникальный опыт ликвидации внештатных ситуаций. Как руководитель полёта, в Центре управления полётами регулярно сталкиваюсь с различными нештатными ситуациями, порой серьёзными. Это и пожары, и случаи негерметичности. Отработаны схемы действий и решения задач, связанных с ликвидацией таких ситуаций. В медицинском обеспечении подтверждена важность исследований по воспроизводству живых организмов. Разработаны методы и средства радиационной защиты экипажей, осуществлено комплексное картографирование, проводятся системные научные исследования – это целый большой объём приоритетных достижений отечественной космонавтики от орбитального комплекса «Мир» до Международной космической станции.

В начале 1990-х годов сложилась ситуация, когда вследствие отсутствия финансирования новую программу «Мир-2» не удалось реализовать, а проект американской пилотируемой станции буксовал. Благодаря решению Российского космического агентства под руководством Юрия Коптева, 20 ноября 1998 года был выведен на орбиту первый модуль МКС «Заря». Начало работы МКС, это признано во всём мире, позволило России сохранить пилотируемую космонавтику и в целом всю космическую индустрию. Сегодня российский сегмент МКС – это семь модулей различного назначения и времени изготовления. На этих модулях ведётся активная работа. Последний многоцелевой лабораторный модуль, запущенный в 2021 году – «Наука», многострадальный, который долго создавался и не сразу хотел стыковаться, но его тоже успешно присоединили: он активно работает, обладает очень неплохой энергетикой, и на нем ставятся достаточно серьёзные эксперименты.

Что касается хронологии полётов к МКС, за 25 лет было запущено 97 пилотируемых кораблей «Союз», и только один пуск был неудачным. Пусков грузовых кораблей несколько больше, с тремя неудачными. История Международной космической станции, особенно на начальном этапе, носила тяжёлый характер. 1 февраля 2003 года произошла трагедия с космическим шаттлом «Колумбия», вследствие чего шаттлы не летали два года, а потом летали ограниченно. Основная тяжесть нагрузки по обеспечению присутствия экипажа на борту МКС, до начала запусков «Драконов» Илона Маска в 2012-2013 годах, легла на плечи российской космической индустрии. Мы с этой задачей благополучно справились.

Мы отмечаем 65 лет пилотируемой космонавтики. Основные преимущества пилотируемых полётов в том, что человек действует существенно эффективнее в космосе, чем автоматика. Я бы подчеркнул роль человека как исследователя-испытателя: он обеспечивает гибкость применения методов исследования, уточняет методики проведения экспериментов, может вести эффективный ремонт и восстановление работоспособности – как служебного, так и уникального научного оборудования. Основные значимые задачи, решенные по результатам прикладных программ на российском сегменте МКС: выполнено 93 научно-прикладных программы – около 450 экспериментов. Экипаж затратил на них 27 тысяч часов работы. Не знаю, насколько это хорошо или плохо, но, конечно, хотелось бы, чтобы экипаж занимался более эффективно и выполнял больше экспериментов. Примеры значимых результатов: новые штаммы высокопродуктивных микроорганизмов, технологии выращивания растений – уже четыре или пять результатов, когда были успешно выращены ростки капусты и других культур, показав продуктивность. С полёта Гагарина развивается телемедицина, которая сейчас активно внедрена в наземную практику. Разработана эффективная радиационная защита, методы дистанционного зондирования Земли.

Большое значение мы придаём проведению образовательных экспериментов. Активно работаем с молодёжью, потому что завтра это население нашей страны. Пилотируемая космонавтика всегда будет оставаться показателем уровня научно-технического прогресса государства и, что очень важно, стимулировать развитие новых технологий.

Длительность полётов – ключевой вопрос. Мой первый полёт длился восемь месяцев; первое, что я услышал от генерального конструктора академика Валентина Глушко: «Вы – экипаж, который уже долетел до Марса». Он неизменно стремился увеличивать продолжительность экспедиций. Это обоснованное желание: оно снижает риски будущих длительных пилотируемых миссий и позволяет глубже, на клеточном уровне, понять, что происходит с человеческим организмом в агрессивной среде космоса. Все результаты, полученные на российском сегменте в текущих условиях, мы передаём для решения будущих задач. Всё, что мы сейчас планируем в эскизном проекте Российской орбитальной станции (РОС), разрабатывается в тесном контакте с Академией наук. Все долгосрочные программы научно-прикладных исследований обсуждаются на Совете по космосу и утверждаются Президентом РАН. Эти знания будут распространены на дальнюю перспективу – на перспективные пилотируемые комплексы за пределами низкой околоземной орбиты. На Российской орбитальной станции предлагается четыре основных направления целевого использования для научных экспериментов:

• платформа отработки космических технологий. Космическая наука должна двигаться вперед в создании новой техники;
• центр интегрального наблюдения Земли и звёздного неба. Землю необходимо наблюдать не только в оптическом, но и в радиолокационном диапазоне, учитывая, что мы – северная страна. На севере часто неблагоприятная погода и полярная ночь, поэтому нужно активно развивать радиолокационные средства;
• лаборатория космических исследований;
• производственная база полупромышленного производства материалов, которые невозможно получить в условиях земной гравитации.

В качестве основы РОС планируется использовать многоцелевой лабораторный модуль «Наука» с новым энергетическим модулем. Затем постепенно перейдём к структуре Российской орбитальной станции. В её конфигурации главное: значительные запасы электроэнергии для научного оборудования – до 54 кВт (сейчас порядка 5 кВт), рост на порядок для обеспечения серьёзной научной аппаратуры. Например, печи для получения новых материалов потребляют около 1 кВт энергии – это очень важно для потребителей.

Новые качества станции: модульная, открытая архитектура, которая, возможно, позволяет говорить о неограниченном сроке службы за счет возможности замены модулей; увеличенная энергетика; унификация модулей; возможность стать базовой станцией для формирования роя управляемых малых аппаратов; возможность взаимодействия с перспективными спутниковыми группировками.

Актуальна отработка бортовой научной аппаратуры. За весь срок активного существования станции приборы морально устаревают, поэтому важно, чтобы космонавты были хорошо подготовлены для проведения актуальных исследований. РАН следует заняться подготовкой на борту космонавтов-учёных для будущих полётов. Это необходимо для развития научной среды на пилотируемых станциях. В числе актуальных задач материаловедение, отработка технологических процессов, аддитивные технологии – всё это связано с дальнейшей подготовкой для освоения лунной поверхности, чем нужно заниматься уже на этапе орбитальных полётов вокруг Земли.

Как говорил Сергей Королёв, показатель научно-технического уровня страны – это развитие новых прорывных технологий. Перспективы развития – Луна и Марс. Возможные направления развития российской пилотируемой инфраструктуры: МКС, затем Российская орбитальная станция. Мы в «Энергии» сохраняем мечту о создании пилотируемой высокоширотной платформы, которой занимались пять лет и считаем это очень важным, поскольку нашей северной стране необходима полярная орбита. Также нужно думать о дорожной карте освоения Луны. Мы обсуждали эту программу на Совете по космосу, и важно сопрячь программу автоматических аппаратов освоения Луны с пилотируемой космонавтикой. Сейчас, несмотря на любые экономические проблемы, необходимо думать о полётах на Луну и Марс.

Всё и много диких обезьян

– За федеральный проект «Космический атом» отвечает Курчатовский институт. Когда Геннадий Красников стал Президентом РАН, то мы обратились в Правительство с предложением возвратить НИЦ «КИ» под научно-методическое руководство РАН. Соответствующее распоряжение было выпущено, и с тех пор мы взаимодействуем исключительно успешно, – говорит Михаил Ковальчук, президент «Курчатовского института». – Фактически мы работаем как единое целое, и это крайне важно и эффективно. Известна фотография «три К» – встреча на даче Курчатова между Курчатовым, Королёвым и Келдышем, она стала символическим началом отечественной эры космической ядерной энергетики. Недавно Президент рассказал о новой ракете «Буревестник». Отчёт 1955 года, подписанный Курчатовым и Келдышем, называется «О возможности создания сверхзвукового самолёта-снаряда дальнего действия с прямоточным ядерным реактивным двигателем на борту». То есть уже в 1955 году существовал отчёт, где возможность была экспериментально подтверждена. Нас догонять кому-то сложно. Несмотря на тяжелейший период, мы смогли сохранить всё, что было наработано. Говоря о космосе в целом, то я бы выделил три фундаментальные вещи. Первое – необходимо создавать материалы с уникальными свойствами. Второе – обеспечить энергией. Третье – создать условия для жизнедеятельности в замкнутом пространстве. Это три главных компонента, которые обеспечивают наше существование.

Что такое атомная энергетика? Возможно прямое и непрямое преобразование энергии. Электростанция ничего общего с атомом не имеет. Это рамка в магнитном поле. Поворачиваете рамку – возникает электричество. Много рамок – ротор, много магнитов – статор, это генератор. Его можно вращать двигателем, водой ГЭС или паром от скороварки – парогенератора. Воду можно кипятить углём, мазутом, газом или «атомными дровами», как говорил Курчатов. Реактор – это печка. Вопрос в том, как превратить тепло в электричество. Непрямой путь: греете воду, пар крутит турбину. В космосе это затруднительно. Второй путь – прямое преобразование. Например, термопара: измеряете разность температур, возникает электричество (эффект Пельтье), часть кристалла нагревается, другая охлаждается, и тепло прямо переходит в электричество. Второй вариант – термоэмиссия: при высоком нагреве катода электроны вылетают в вакуум, ток течёт как в вакуумной лампе. Таким образом, есть два пути получения электричества в космосе без движущихся частей: термоэлектрический и термоэмиссионный. Есть и машинное преобразование, но это сложная задача с точки зрения надёжности.

Энергетика для космоса разрабатывается двух типов. Первый: обеспечение летающего объекта, второй: инопланетная станция. Освоение Луны означает установку там энергоисточника, это заложено и в проекте энергообеспечения инопланетных баз. В 1964 году в Курчатовском институте был создан и запущен первый в мире реактор-преобразователь «Ромашка» на термоэлектричестве. Американцы тоже начали это делать, но свернули работы, решив, что солнечных батарей достаточно. «Ромашка» проработала в институте десятки тысяч часов, выработала большое количество энергии и доказала полную надёжность. Кроме термоэлектричества была создана термоэмиссионная система, а также критические стенды – реакторы нулевой мощности для отработки технологий. Мы не просто сохранили это, но провели модернизацию, которая сейчас идёт полным ходом. На базе прямых преобразователей в космосе летали почти 20 лет 32 полётных образца термоэлектрического энергоисточника «Бук», они обеспечили все спутники серии «Космос», и два – на термоэмиссионном «Топазе». Затем была создана установка «Енисей». Это уже модернизированная система, которую сегодня мы рассматриваем как один из возможных прототипов для создания лунной станции. Недавно на совещании по утверждению национального проекта мы демонстрировали эту установку Президенту РФ.

У нас создана «атомная батарейка» для освоения Северного морского пути и удалённых регионов. 90% запросов оттуда – на энергомощности до 1 МВт. В Росатоме есть ряд установок на десятки и сотни МВт, но есть и атомные батареи мощностью всего 1 МВт. Она создана на заводе, работает 40 лет, даёт один мегаватт электричества и 14 МВт тепла. На основе этой же разработки создан прототип станции «Елена». Прототип в институте работает уже тридцать лет безотказно. Там стоит стандартный реактор и термоэлектрические генераторы. Ничего не двигается, всё тепло переходит в электричество.

О ядерно-двигательных установках: когда в 2013 году была реформа РАН и институты передавались министерствам, Президент сказал: «то, что было создано Советской властью для науки – никогда в истории цивилизации не было сделано и никогда больше не будет. Берегите как зеницу ока». Вот пример: в 1972 году на Семипалатинском полигоне был испытан первый в мире ядерный реактивный двигатель, в котором энергия реактора нагревала рабочее тело водород. Это простой двигатель, дававший высокий импульс. Сегодня мы не можем возобновить такие эксперименты на Земле, потому что нельзя выбрасывать поток радиоактивного рабочего тела. Но на Луне, если мы найдём рабочее тело – лёд (воду, водород) или будем работать с реголитом – это двигатель, на котором можно лететь куда угодно. В 1974 году в Курчатовском институте был разработан плазменный двигатель Морозова, который с тех пор серийно выпускается НПО «Факел» Роскосмоса в Калининграде. Он ставится на каждый космический объект для корректировки орбиты. Представляет собой баллон со сжатым газом (криптон, аргон), газ ионизируется, поток ионов вылетает – орбита корректируется. На основе этого двигателя уже десятилетия ведутся работы по созданию принципиально нового двигателя для полётов в дальний космос. Первая камера: газ ионизируется, превращается в плазму. Вторая: плазма ускоряется через магнитное сопло и вылетает уже с намного более высокой энергией. Новые параметры составят основу космического буксира и обеспечат полёты в дальний космос. У нас много установок разного вида с различными типами нагрева плазмы. Есть и испытательная установка, которая имитирует космическое пространство. Речь об огромном объеме, почти тысяча кубических метров, с высокой скоростью откачки. Сюда помещается для испытаний плазменный реактивный двигатель. Всё это функционирует, и в данном смысле мы сохраняем абсолютный приоритет.

Мы успешны в космосе и в атомной сфере исключительно потому, что научились создавать материалы. Сам выход в космос, а также развитие атомной энергетики – это в первую очередь, история создания новых материалов. Для космоса создаётся их огромное количество: композиты, жаропрочные сплавы, углепластики, элементы теплозащиты. По мере того как эволюционировали материалы, вслед за ними рождались новые аппараты с новыми возможностями. Венцом этого пути стал «Буран» – уникальное творение, апофеоз всего, в том числе искусственного интеллекта. Сорок лет назад эта махина совершила полёт в космос и посадку в автоматическом режиме. Для его создания было разработано 39 новых материалов и 230 технологий.

Аддитивные технологии – это будущее, природоподобный путь. Сегодня мы по старинке отрезаем лишнее от слитка или дерева, тратя материал на деталь. Природа же экономна: она выращивает дерево из семени, живое существо – из клетки. Аддитивная технология следует её принципу: вы наносите слой порошка заданного размера и сплавляете его электронным или лазерным лучом, буквально выращивая деталь. В Курчатовском институте, совместно с «Росатомом» и «Роскосмосом», действует уникальный Центр аддитивных технологий, где целый ряд деталей уже создаётся таким образом. Идея проста: разместить подобные установки на орбитальной станции, создать там мини-завод, мастерскую для прямого выращивания компонентов – как это уже делается, например, в зоне СВО. Это позволит оперативно заменять любые узлы.

Отдельная, традиционно сильная для института – стойкая микроэлектроника. Создано «бутиковое» производство, где выпускаются десятки типов больших интегральных схем, и нет ни одного российского военного аппарата – самолёта, вертолёта, корабля или лодки, – где бы не стояли эти доверенные процессоры. Также работаем над принципиально новой системой вычислений, которая почти не потребляет энергию. Речь о нейроморфных системах, копирующих мозг не программно, а аппаратно. Фактически создаются искусственные синапсы – сначала как имитационные модели, с перспективой перехода к биологическим аналогам. Есть программа, поддержанная Президентом и Правительством, по созданию подобной вычислительной техники нового поколения. Ещё один критически важный фронт – сверхпроводимость. На излёте советской эпохи, по инициативе академика Осипьяна, была запущена последняя масштабная научная программа, сделавшая мощнейший вклад в науку и позволившая нам удержать позиции. Это высокотемпературная сверхпроводимость (ВТСП). Сейчас она крайне важна, особенно для освоения космоса. При переходе на ВТСП нужен лишь компактный кабель, передающий огромные токи при температуре жидкого азота. Это высвобождает тонны полезного пространства в технике, для оборудования и грузов – что особенно важно для лунных миссий. Наш институт приобрёл мощнейший комплекс за 100 млн евро (тогда «Росатом» его выкупил), установил, и мы благодаря Сергею Кириенко провели полную замену всех материалов. Сегодня это полностью отечественная, суверенная технология, готовую к тиражированию.

Орбитальные станции, «Салюты»-предшественники, «Мир» и МКС – каждая была климатической лабораторией, где экспонировались и изучались материалы. Разные эпохи – разные материалы. У нас есть беспрецедентная для мира инфраструктура. Например, реактор ИРМ с гигантским каналом, куда можно поместить танковую башню или целый энергоотсек космического корабля для изучения радиационной стойкости под всеми видами излучений. Сегодня эту работу продолжает МКС. Важна механическая прочность при –270°C? У нас сохранены такие установки. Есть стенды для испытаний на механическую нагрузку при температуре жидкого гелия, то есть глубокого космоса. Когда я стал директором, это списывали в утиль, целая команда вывозила оборудование на металлолом, выкусывала золотые контакты. Нам удалось сохранить всё, и теперь это делает нас абсолютно, конкурентоспособными – такого опыта нет больше ни у кого в мире.

Есть и климатические базы. База ВИАМ в Геленджике – великолепный комплекс, мы её развиваем. Есть распоряжение Правительства о создании сети подобных климатических баз по всей стране. Это важно для поддержки экспорта нашего оружия, которое поставляется в разные уголки планеты, а его поведение в тропиках и Арктике – это совершенно разные вещи.

Теперь о получении материалов в космосе. Эта деятельность в мире началась с эксперимента, который провёл Институт кристаллографии в 1975 году. Тогда на первой полосе «Правды» вышла статья о том, что на орбите впервые в мире был выращен монокристалл алюмокалиевых квасцов. Так была открыта эра космического материаловедения. Затем, при Анатолии Александрове, развернулись масштабные работы по выращиванию в космосе полупроводниковых кристаллов. Они дали не столько практический выход, сколько принципиально важные знания. Позже мы перешли к выращиванию белковых кристаллов. Эта работа идёт много лет: в невесомости выращено 270 белков или их комплексов, их структуры расшифрованы. Мы выделяем белки на собственной фабрике, кристаллизуем и изучаем. Около пятидесяти структур депонировано в международной базе данных. В чём разница между кристаллом кремния и белковым кристаллом? У кремния температура плавления – около 1400 градусов. Рост кристалла определяется массо– и теплопереносом: материал переносится из расплава на подложку, градиенты огромны. В космосе, при гравитации в 10⁻⁵ от земной, этот процесс кардинально меняется. Мы фиксировали на рентгеновских томограммах полосы, которые оказывались следствием включения двигателей для коррекции орбиты корабля. Белки же растут при температурах в десятки градусов, термодиффузионные градиенты ничтожны, и в невесомости процесс идёт иначе. Самый большой в мире белковый кристалл лизоцима был выращен именно в космосе – до такого размера, что на нём можно проводить нейтронные эксперименты. Мы использовали различные кристаллизаторы, созданные в Институте кристаллографии и Курчатовском институте, а в последние годы перешли к микрофлюидным ячейкам, которые тоже работают эффективно.

Наше сотрудничество с Институтом медико-биологических исследований восходит к программе подготовки обезьян-космонавтов. Их отбирали по сложнейшей методике. Первый в мире питомник приматов был создан по инициативе Семашко ещё в 1927 году в Сухуми – мы и здесь были первыми. Американцы повторили это лишь спустя десятилетие. По программе «Бион», которая продолжается и сегодня в рамках медико-биологических исследований, было отобрано шесть пар мартышек – целый отряд «космонавтов». Эти эксперименты дали бесценную информацию для обеспечения долговременной жизнедеятельности человека в космосе. Когда мы принимали институт, он представлял собой руины – даже сложно описать, что там творилось. Сегодня же это великолепно отлаженный комплекс: 7000 приматов двадцати двух видов, современнейшие операционные, МРТ, КТ – полный набор оборудования. У нас единственная в мире коллекция пожилых обезьян: в природе они живут до восемнадцати лет, а в питомнике многие перешагнули тридцатилетний рубеж, не говоря уже о целой популяции старше двадцати лет. Животные чипированы, им проведён полный скрининг: КТ, МРТ, УЗИ, комплекс анализов. Особый интерес представляют когнитивные исследования. Часть обезьян, мармозеток, мы уже разводим в Москве, другую – несколько десятков особей – переводим в Обнинск, где также созданы операционные и вся необходимая инфраструктура. Для полётов в дальний космос и на полярную орбиту, где радиационное воздействие значительно жёстче, необходимы исследования на облучённых животных. Во-первых, у нас есть потомки обезьян, летавших в космос, – уже несколько поколений. Во-вторых, имеются особи, облучённые семь лет назад ядрами изотопа криптона. Мы детально изучаем их с помощью МРТ, КТ, анализируем поведение, метаболизм, микрофлору, биохимию. Отмечаются существенные изменения: рост тревожности, снижение подвижности, тяжёлый дисбиоз, признаки дислипидемии. На основе этих данных разрабатываются средства противодействия.

В рамках программы «Национальная биоэкономика» существует предложение создать по всей стране сеть биоэкопоселений. Современные биотехнологии позволяют перерабатывать любые отходы – древесные, органические – либо в полезный продукт, либо в энергию. Фактически это замкнутый, безотходный цикл жизни с локализацией производств. Для энергоснабжения нескольких таких посёлков достаточно одной атомной батарейки вместо дизель-генератора – это обеспечивает полную и надёжную автономию. Прототип создаётся для Северного морского пути и удалённых территорий, но его элементы уже используются для систем жизнеобеспечения на борту. Например, мы занимались биоэнергетикой, получением биокеросина для авиации. Но сейчас, благодаря водорослям с повышенной эффективностью фотосинтеза, один кубический метр такой культуры полностью поглощает углекислый газ, выдыхаемый одним космонавтом, и регенерирует его в кислород. Эти методы мы разрабатываем совместно с Институтом медико-биологических проблем, и перспективы здесь огромные. Когда начиналась ядерная программа, в Обнинске сразу создали два института. Первый – Институт ядерных технологий в медицине (сегодня его возглавляет Каприн). Второй – Институт ядерных технологий в сельском хозяйстве, ВНИИРАЭ – радиоагроэкологии. Это был институт, созданный, по сути, для ведения сельского хозяйства в условиях ядерной войны. Уникальное место – там были даже виварии для крупных животных: верблюдов, лошадей. Всё это мы сейчас восстанавливаем.

На небе ухмыляется Луна

– Я расскажу о части Нацпроекта, посвящённого исследованиям Луны, – говорит директор Института космических исследований РАН, академик Анатолий Петрукович. – Почему Луна вновь в фокусе, после того как мы оставили её в 1970-е? Тогда был стремительный, взрывной штурм всех мыслимых технических пределов. В СССР, например, осуществили 40 автоматических полётов к Луне, из них 16 успешных. Были достигнуты такие приоритеты, как первая межпланетная станция, ставшая спутником Солнца, первая мягкая посадка, первый луноход и доставка грунта. Затем, с ослаблением политического противостояния между СССР и США, программа была свёрнута. Стало ясно, что ещё многое предстоит сделать на околоземной орбите, а ресурсы ограничены. В 1980-е мир вообще не видел лунных миссий. Лишь в 1990-е и 2000-е маховик начал медленно раскручиваться вновь.

Во-первых, мы уверенно освоили низкую околоземную орбиту, создав серьёзный задел для движения дальше. Во-вторых, сформировалась новая парадигма «влажной Луны», связанная с обнаружением запасов льда под поверхностью в приполярных районах. Один из ключевых результатов, легших в основу этой парадигмы, – заслуга российских учёных из ИКИ, использовавших приборы, созданные в том числе при участии Росатома. Они работали на американских аппаратах и позволили составить карту распространения водяного льда, сформировав новую концепцию приоритета полярных регионов для будущих лунных баз и посадок. Были запущены масштабные программы США и Китая. Начиная с 2020 года к Луне отправилось более двадцати миссий, включая российскую, не вполне удачную.

В последние полтора года намечается новый рывок. США предложили увеличить частоту полётов частных компаний. Теперь все американские автоматические миссии, реализуемые в рамках государственно-частного партнёрства, могут достигать десяти в год. Пилотируемый полёт с посадкой ориентировочно планируется на 2028 год. Бюджет NASA на лунную программу в следующем году запросили в размере 8,5 млрд долларов. Это практически сопоставимо, даже несколько больше, чем весь наш федеральный проект, рассчитанный на 11 лет. Правда, там основные средства идут на пилотируемый космос. На международной арене уже обсуждаются права частных компаний на лунные ресурсы. Китай обещает пилотируемый полёт к 2030 году. Можно спорить, кто будет первым, но у Китая впечатляющий задел по успешным посадкам, более надёжным, чем даже у американцев. Одна из ключевых причин этого – такие масштабные объекты, как огромный 200-метровый стенд для отработки посадки.

Задачи наших исследований – это сохранение суверенных преимуществ при выборе перспективных мест для посадки, которых в полярных областях не так много, а также проведение исследований в интересах российской и международной науки. Первый этап – возвращение на Луну с помощью ракеты «Союз-2.1б»: аппараты массой около пары тонн. Орбитальный зонд должен отправиться в 2026 или 2028 году. Сейчас завершается изготовление научной аппаратуры, в котором участвуют несколько институтов – ИКИ, ГЕОХИ, Институт общей физики, Институт радиоэлектроники и ряд малых высокотехнологичных предприятий. Основные задачи – создание лунных карт для автономной навигации и исследования поверхности. Также планируются два посадочных аппарата – более тяжёлая версия «Луны-25», чья дополнительная масса должна помочь избежать проблем, приведших к аварии её предшественницы. На них также опробуют буровую установку для забора грунта. На втором этапе предусмотрено использование тяжёлой ракеты «Ангара-А5». Для этого создаётся унифицированная платформа, скорее всего, общая с проектом Лунной электростанции, по которой после 2030 года запланировано три запуска.

В рамках этапа – ещё один орбитальный аппарат-ретранслятор и главная миссия: два средних лунохода. Основная задача луноходов – исследование окрестностей будущей лунной базы, где будут совершаться многократные посадки. Поскольку удачное место для базы в приполярном районе может находиться далеко от интересных объектов – например, кратеров с запасами воды или упавшими металлическими астероидами, – критически важна мобильность в сотни километров. Такой ровер массой около 500 кг, вероятно, также будет унифицирован с проектом Лунной электростанции. Проект по доставке на Землю полярного грунта отнесён на более поздний срок, после выбора оптимального места; возможно, образцы к месту забора доставят именно луноходы.

Помимо автоматических миссий, федеральный проект включает международную активность. Это соглашения о совместном Центре данных по Луне и дальнему космосу, который формируется как единый архив, постепенно объединяющий данные других проектов. Он станет центром коллективного пользования для научной общественности. Также действует соглашение о сотрудничестве по Международной лунной станции. В его рамках российский прибор-детектор пыли уже готов к полёту на китайском аппарате осенью 2026 года, а ещё два прибора готовятся к отправке в Россию для миссий 2028-2029 годов.

Россия принимает участие в китайских проектах, и мы, в свою очередь, предлагаем китайским коллегам участие в наших миссиях после 2030 года. Также подписан меморандум между РАН и Китайским национальным космическим управлением об исследовании инопланетного вещества, и первые обмены лунным грунтом уже проведены коллегами из ГЕОХИ и Сколтеха. Кроме того, ведётся активная работа МИД России на международных площадках по вопросам лунного права и координации деятельности космических агентств. Возможны коллизии интересов, особенно в выборе мест посадки, которые уже серьёзно обсуждаются. Как я отмечал, для многократных посадок требуются обширные, относительно ровные площадки в несколько квадратных километров, с хорошей видимостью Земли и Солнца, – их на Луне не так много.

Что касается долгосрочных планов, работа ведётся и здесь: необходимо выстраивать текущие проекты в парадигму освоения Луны на десятилетия вперёд. Задача непростая – международная ситуация, интерес и новые научные открытия вносят коррективы. Тем не менее, большим коллективом научных организаций уже сформированы концепции лунной программы до 2040 года – это развитие текущих планов с забеганием вперёд на 5 лет. Главный же документ, над которым идёт работа, – Стратегия освоения Луны до 2060-х годов. Этот стратегический документ позволит оптимально выстраивать нашу программу.

Крайне важна интеграция с будущей российской пилотируемой программой. И, что особенно существенно, – развитие робототехники как ключевого фактора для достижения стратегического паритета на фоне пилотируемых полётов США и Китая, ожидаемых в районе 2028-2030 годов. Нам, как когда-то в СССР, необходимо достойно отвечать на этот вызов, компенсируя возникающий разрыв. Мы уверены, что развитие робототехники с широким привлечением не только традиционных создателей луноходов, но и новых российских производителей, в кооперации с Роскосмосом, позволит создать заделы, которые помогут нам сохранять позиции наравне с ведущими космическими державами – США и Китаем, тратящими несопоставимо больше ресурсов.

В заключение отмечу необходимость консолидации ресурсов науки, ведомств и коммерческих структур на ключевых направлениях – робототехнике, ядерной энергетике, – и формирования единого, «зонтичного» управления всей Лунной программой научных миссий, призванной объединить координацию ядерных и пилотируемых проектов. Ключевое предложение – упрощение процедур проведения экспериментов на пилотируемых станциях. Крайне важно распространить этот подход и на автоматическую программу, поскольку снижение трудозатрат и ускорение производства научной аппаратуры актуальны для всего федерального проекта в целом.

В поисках чёрных трюфелей

– Двинемся от Луны и околоземных орбит в глубины дальнего космоса, – продолжает заместитель директора по научной работе и заведующий отделом астрофизики высоких энергий ИКИ РАН, профессор МФТИ и НИУ ВШЭ академик Александр Лутовинов. – Постараюсь рассказать о результатах, которые наша обсерватория получила за шесть с половиной лет работы на орбите, выполнив свою ключевую научную программу. Итак, задачи перед обсерваторией были сформулированы ещё в середине 2000-х. Они звучат просто, но амбициозно: построить самую подробную рентгеновскую карту Вселенной, которой учёным хватило бы на ближайшие двадцать-тридцать лет для изучения. Зачем это нужно? Прежде всего для решения задач космологии – изучения крупномасштабной структуры Вселенной. В частности, планировалось зарегистрировать несколько десятков тысяч скоплений галактик – по сути все скопления за космическую историю. Несколько миллионов сверхмассивных чёрных дыр – это может дать ответ на вопрос, как они вообще возникают и как эволюционируют вместе со Вселенной. Сотни тысяч звёзд, детальный обзор неба в жёстких лучах – и так далее.

Старт работам был дан в 2009 году на авиасалоне МАКС, где в присутствии Владимира Путина было подписано соглашение между «Роскосмосом» и немецким аэрокосмическим центром создании обсерватории «Спектр-РГ». Красавица-обсерватория построена на платформе «Навигатор». На ней установлены два телескопа: немецкий eROSITA, работающий в мягких рентгеновских лучах, и первый российский зеркальный телескоп ART-XC, предназначенный для жёсткого рентгеновского диапазона. Стоит сказать, что рентгеновские зеркальные телескопы – это невероятно сложные аппараты, возможно, одни из самых сложных, когда-либо запускавшихся в космос. Чтобы сфокусировать рентгеновские лучи, нужны исключительно точные отражающие поверхности. Их форма – комбинация параболы и гиперболы – должна быть выдержана с точностью до микрона, а качество полировки – до ангстрема, размера атома. Если проводить простую аналогию: представьте, что вы пускаете блинчик по воде. Чтобы он идеально отразился, поверхность озера должна быть абсолютно гладкой. Именно на таком отражении и работают наши телескопы. В России таких технологий не существовало. Однако благодаря тому, что к работе подключились предприятия «Росатома», в частности Федеральный ядерный центр в Сарове, нам удалось не только развить эти технологии, но и создать уникальный инструмент. Единственным местом, где можно было собрать и провести юстировку такой конструкции, стал Институт лазерно-физических исследований в Сарове.

Вторая важнейшая составляющая – детекторы. В нашей стране никогда не было кадмий-теллуровых детекторов космического исполнения, не содержащих ртуть. Это была полностью разработка Института космических исследований РАН с участием японской компании ACRORAD. В создании зеркальных систем участвовал также Центр космических полётов имени Маршалла в США – так что это было масштабное международное сотрудничество.

Как я уже сказал, мы летаем шесть с половиной лет. 13 января завершилось выполнение ключевой научной программы, которая включала в себя восемь полных обзоров неба (по одному в полгода) и два с половиной года сканирующих прицельных наблюдений. Замечательная платформа «Навигатор» создана в НПО имени Лавочкина. Она позволяет не только точечно наблюдать за объектами, но и вращаться вокруг своей оси. А благодаря широкому полю зрения телескопов мы можем делать обзор всего неба за разумное время – чего другие обсерватории в принципе не могут. Есть и ещё одна уникальная функция, показанная справа внизу на картинке – сканирование небольших участков неба в течение суток. Такой возможности нет ни у одной обсерватории в мире, это даёт удивительные результаты. Первый же обзор телескопа eROSITA в мягком рентгеновском диапазоне дал около миллиона источников, в несколько раз больше всего, что было известно за предыдущую пятидесятилетнюю историю рентгеновской астрофизики. Были открыты экстремально далёкие квазары, обнаружены десятки тысяч скоплений галактик. Сейчас мы видим на небе уже около четырёх миллионов объектов. А в нашей Галактике было сделано знаменательное открытие: если «очистить» карту от известных объектов, остаются два величественных пузыря – гигантские структуры из горячего газа, которые, скорее всего, возникли из-за ударных волн от чудовищной вспышки активности в центре Млечного Пути десятки миллионов лет назад. Мы знаем, что сверхмассивная чёрная дыра в центре Галактики сейчас ведёт себя спокойно, но в далёком прошлом там что-то грандиозное произошло.

Среди миллионов объектов, которые выглядят как белые точки на карте, важнейшая задача – отобрать уникальные, самые далёкие квазары, которые родились, когда Вселенной было всего несколько сотен миллионов лет. Если говорить обыденным языком, тогда Вселенная ходила в детский сад. Один из примеров таких объектов: свет от него был испущен примерно 13 миллиардов лет назад, то есть когда Вселенной было всего 800 миллионов лет. Светимость этого источника на порядки превосходит всё, что было известно ранее, и это ставит большой вопрос перед теорией: как такая мощная сверхмассивная чёрная дыра могла вырасти и «разгореться» всего за 800 миллионов лет космической эволюции? Над этой загадкой сейчас бьются теоретики всего мира.

В жёстком рентгеновском диапазоне объектов, конечно, видно меньше – примерно в тысячу раз (фотонов такой высокой энергии во Вселенной меньше, так устроена физика). Жёсткие рентгеновские лучи сложнее фокусировать , и строить по ним карты. Обсерваториям предыдущих поколений требовались десятилетия, чтобы составить каталоги из тысячи объектов. Например, я много работал с обсерваторией INTEGRAL – за 22 года её работы было обнаружено всего около 1200 источников. Наш телескоп ART-XC за два года увидел уже полторы тысячи, а по завершении четырёхлетнего обзора, который мы закончили, ожидается несколько тысяч объектов. Это будет самый детальный, чистый и чувствительный каталог жёстких рентгеновских источников в истории.

Если eROSITA видит очень далёкие квазары, то мы пытаемся найти «спрятанные» объекты, которые не видны ни в оптике, ни в мягком рентгене. Мы разглядели слабый источник – математически он есть, но всего 10 фотонов. Но рядом с ним находится яркий радиоисточник. Мы предположили, что это может быть объект, похожий на сверхмассивную чёрную дыра в центре далёкой галактики, окружённую толщей пыли и газа. Сквозь эту завесу не проходит мягкий рентген, но пробивается жёсткий. А радиоизлучение рождается в гигантских струях-джетах, которые вырываются справа и слева. Мы провели наблюдение и обнаружили прекрасный яркий источник – несколько тысяч фотонов! Это один из самых ярких квазаров за последние 5 миллиардов лет жизни Вселенной. Если раньше я говорил об объектах в 13 миллиардов световых лет, то этот – из нашей «близкой» Вселенной. Именно такие объекты мы и ищем. Если сравнивать с грибниками, то в лесу много сыроежек и опят – их сотни тысяч. А есть трюфели. Их мало, но они бесценны. Вот мы и находим такие «трюфели» рентгеновской астрономии, и с каждым месяцем их становится всё больше. Это невероятно ценные объекты для дальнейшего изучения.

Вдохновившись этими результатами, мы решили провести глубокий обзор плоскости нашей Галактики, где также много пыли и газа, чтобы увидеть самые дальние её окраины сквозь эту толщу. Буквально на прошлой неделе мои ребята закончили предварительный анализ. Мы практически удваиваем количество известных рентгеновских источников в Галактике! Наш аспирант аккуратно проанализировал центр Галактики: убрал известные яркие объекты, и возле самой сверхмассивной чёрной дыры обнаружилось красивое овальное диффузное излучение. Оно следует структуре распределения массы, но его светимость на единицу массы в три раза выше, чем в других регионах Галактики. То есть там – иная популяция источников, природу которой нам ещё предстоит понять. И это уникальные данные, уникальные чёткие карты, которые есть только у нас.

Мы открываем новые источники: пульсары, чёрные дыры, измеряем их параметры. Наш инструмент позволяет видеть всё это. Иногда просто везёт: совместно с коллегами из проекта «Фотон» мы измерили энергетику самого мощного гамма-всплеска за всю историю наблюдений. Его светимость на 21 порядок (в миллиарды миллиардов раз) превышает светимость Солнца. Такие объекты есть во Вселенной, и мы их видим.

«Спектр-РГ» – это безусловно обсерватория мирового уровня, что признано международным сообществом. Нам была присуждена очень престижная премия Марселя Гроссмана. Для сравнения: в предыдущий раз её получал космический телескоп имени Хаббла. Работу по созданию первого российского зеркального телескопа также отметило и наше Правительство. Но самая важная премия для нас – когда приходит молодёжь. Недавно Президент РРАН вручал молодым коллегам медали РАН за открытия, совершённые с помощью телескопа ART-XC. Именно эти результаты и постоянный приток молодых учёных, которые ежедневно работают с новыми данными, позволили нам сформировать глубоко продуманную программу развития астрофизики высоких энергий в рамках национального проекта «Космос». Эта программа состоит из двух обсерваторий. Первая – «Спектр-РГМ», вторая – уже с гамма-лучами: помимо рентгеновского, там будет установлен гамма-телескоп. Мы создаём её совместно с Физико-техническим институтом имени Иоффе. Наша уверенность в успехе основана на параллельных работах задельного характера, которые мы ведём в рамках крупного научного проекта вместе с ФТИ, Институтом прикладной математики имени М.В. Келдыша, при поддержке Академии наук и РФЯЦ ВНИИЭФ в Сарове.

Реализация космической обсерватории «Спектр-РГН» также крайне важна для решения практической задачи – создания автономной системы навигации космических аппаратов по нейтронным звёздам. Они, по сути, являются природным аналогом ГЛОНАСС. Мы надеемся, что высокая степень готовности наших технологий – детекторов, алгоритмов определения времени прихода фотонов и отработанной служебной системы – позволит решить эту задачу в срок.

«Спектр» – это, по большому счёту, отечественное достояние 2000-х годов. Индию называли «бриллиантом в короне Британской империи», а «Спектр-РГ» – это, без преувеличения, бриллиант в той созвездии спутников, которыми сегодня управляет Роскосмос. Ключевая научная программа обсерватории успешно выполнена: мы получили результаты мирового уровня, опубликовав более 160 работ. И мы, конечно, очень хотим продолжить использование обсерватории «Спектр-РГ» для выполнения расширенной научной программы. Кроме того, её создание позволило открыть в нашей стране новое направление космического приборостроения и создать первый отечественный зеркальный телескоп такого класса. В результате сотрудничества институтов Академии наук, предприятий Роскосмоса и Росатома был достигнут высочайший технологический уровень по всем компонентам. Этот задел необходимо развивать при создании будущих обсерваторий в области астрофизики высоких энергий, которые уже включены в национальный проект «Космос».

Космыши и космухи рассказали о новых возможностях

– Результаты программы «Бион-М» №2 – также без преувеличения, национальное достояние, и заслуга РАН, – говорит директор Государственного научного центра РФ – Института медико-биологических проблем (ИМБП) РАН академик Олег Орлов. – Программа, ведущая историю с 1973 года, была воплощена в одиннадцати запусках. Её исследования внесли решающий вклад в развитие медико-биологического обеспечения космических полётов и получили большой международный резонанс. Модернизированная программа «Бион-М» стартовала в 2013 году с запуском аппарата «Бион-М» №1, что позволило увеличить продолжительность полётов до 30 суток. Второй спутник этой серии отправился в космос лишь в прошлом году. Программа пережила непростые времена: запуск неоднократно переносился по различным причинам. И только благодаря настойчивой поддержке РАН этот полёт наконец состоялся. На борту находилось множество биологических объектов: мыши, мухи, растительные культуры и другие. Также проводились эксперименты по биологической кристаллизации.

Мониторинг состояния живых организмов вёлся непосредственно во время полёта. С помощью технологий промышленного телевидения оценивалась активность животных, собран огромный массив данных, который продолжает обрабатываться. Посадка произошла в Оренбургской области, на месте была развёрнута полевая лаборатория для первых исследований. Важно подчеркнуть, что орбита полёта – высота около 380 км – соответствовала планируемой орбите будущей российской орбитальной станции. Это полярная орбита, и одной из задач была биологическая индикация безопасности полётов на таких траекториях. Исследования начались сразу после посадки, однако уже в течение первых суток все биообъекты были доставлены в московские лаборатории для подготовки к дальнейшему изучению. Только по мышам, к примеру, получено более 25 тыс. биологических образцов, работа с которыми продолжается.

Ключевым вопросом было изучение радиационных условий на заданной орбите. Измерения с помощью активных и пассивных дозиметров показали, что общий радиационный фон на полярной орбите сопоставим с условиями на Международной космической станции. Однако доля галактических космических лучей, состоящих не только из тяжёлых частиц, но и высокоэнергетических протонов, возросла примерно на 30%. Было важно оценить их потенциальное биологическое воздействие, и каких-либо негативных эффектов не обнаружено. Приведём несколько примеров. Белковые структуры вируса табачной мозаики не показали морфологических повреждений, их архитектура сохранилась в целости. Впервые в ходе 30-суточного полёта были успешно экспонированы стромальные клетки, сохранившие свою структуру и функциональность. Хотя специалисты отмечают определённое адаптивное снижение их функциональных свойств, сам факт сохранности крайне важен. Стромальные клетки рассматриваются как перспективное средство для систем жизнеобеспечения в дальнем космосе, не говоря уже об их значении для наземной медицины. В целом результаты ожидаемые: мы наблюдали мышечную атрофию у животных, снижение иммунологического статуса, а в постполётных исследованиях – ослабление когнитивных функций, в частности оперативной памяти. Эти данные согласуются с результатами предыдущих миссий на круговых орбитах. С применением элементов ИИ проанализирована стратегия адаптации различных систем организма по более чем семидесяти показателям. Выявлены индивидуальные паттерны адаптации органов и систем, открывающие новые возможности для регуляции этих процессов. В ходе полёта применялись фармакологические средства, стимулирующие Nrf2-систему организма, ответственную за антиоксидантную и детоксикационную защиту. Стимуляция этой генетической программы привела к полному отсутствию признаков мышечной атрофии у подопытных животных. Это, возможно, указывает на новый путь в поиске средств коррекции негативных эффектов невесомости.

Отдельное интересное направление – оценка репродуктивной функции. Впервые уже через три часа после приземления были получены данные о репродуктивном здоровье самцов, отражающие картину периода полёта. Функциональное здоровье было сохранено, что является важным результатом. Изучалась и адаптация различных видов к факторам космического полёта. Так, популяции мух-дрозофил, которые последовательно экспонировались на МКС, затем на «Бионе», и снова на МКС, продемонстрировали накопление определённых генетических изменений в ряде поколений. Показано, что поколения с предшествующим опытом космических полётов лучше адаптируются к новым условиям. Эти изменения могут носить адаптивный характер.

Значимое место в программе заняли микробиологические исследования. В частности, было показано, что отсутствие магнитного поля подавляет рост агрессивности грибов, что важно для защиты конструкций. Впервые были использованы древние микроорганизмы из Антарктиды, представляющие интерес для экзобиологии и планетарного карантина. Они показали высокую выживаемость как внутри, так и снаружи аппарата, продолжив цикл исследований нашего института в этом направлении.

Традиционно важной частью программы «Бион» являются образовательные проекты. В этой миссии также был реализован ряд детских проектов, в том числе совместно с белорусскими коллегами. Работа по обработке результатов продолжается, и мы планируем подробно доложить о них в октябре на конференции в Москве. Что касается перспектив, уже начаты работы над программой следующего «Биона». Его полёт предполагается на полярной орбите высотой около 800 км, что позволит изучить сочетанное воздействие постоянного космического излучения и возможных протонных событий. Такие экстремальные радиационные условия помогут определить мишени для исследований в интересах будущих межпланетных полётов. В этом же программном периоде мы должны начать проработку следующего этапа – полёта аппарата «Возврат-МК» на высокую орбиту.

В пилотируемой программе медико-биологическое направление традиционно является одним из ведущих в работе российского сегмента МКС. Мы продолжим работу в этой области. Роль РАН в экспертизе планов и результатов этих исследований должна быть более весомой. Для усиления медико-биологического направления в пилотируемой космонавтике необходима соответствующая аппаратная база. Такой базы нет на российском сегменте МКС, она лишь обозначена как задача для российской орбитальной станции. Речь идёт о создании специализированного модуля, который позволил бы проводить полноценные исследования. Мы неоднократно поднимали этот вопрос и находим поддержку, однако для перехода от обсуждений к этапу проектирования и создания таких систем необходимо решительное слово Академии наук.

Кадры как главная опора

– Решение задач, стоящих перед космической отраслью, немыслимо без надёжного кадрового обеспечения – считает ректор МАИ академик Михаил Погосян. – Говоря о конкретных целях в сфере подготовки специалистов, следует отметить: национальный проект по развитию космической деятельности уже определил основные потребности. До 2030 года в отрасль планируется интегрировать более 50 тысяч новых специалистов, а свыше 100 тысяч человек должны будут проходить регулярное переобучение для соответствия динамичным вызовам. Однако главная задача в другом: на основе анализа рыночных тенденций и технологического прогнозирования нужно чётко определить требования, которые будут предъявляться к кадрам. Ключевые направления – новые материалы, перспективные энергетические установки, бортовые системы. Важно широкое внедрение математического моделирования в процессы испытаний. Это означает развитие новых методик для сокращения циклов создания технологий и массовое применение ИИ.

Прогнозы развития мирового рынка на ближайшее десятилетие говорят об утроении объёма услуг с использованием космических возможностей – до более чем $1 трлн. Основные драйверы роста – это космическая логистика, интернет вещей и орбитальное производство. Это, в свою очередь, потребует формирования принципиально новой орбитальной инфраструктуры. Согласно прогнозам, к 2050 году многоспутниковые группировки могут вырасти до 100 тысяч аппаратов; должны появиться орбитальные фабрики, космические дата-центры и системы обработки данных непосредственно на орбите, а также революционно новые энергетические системы. Решение этих грандиозных задач требует перехода от проектирования отдельных компонентов к созданию комплексных систем верхнего уровня. Это предъявляет новые, беспрецедентные требования к подготовке специалистов – тех, кто будет создавать платформенные решения, заниматься стандартизацией и унификацией, превращая уникальные разработки в целостные системные продукты.

Крайне важно повсеместное применение цифровых технологий и цифровых двойников на всех этапах жизненного цикла – от проектирования и производства до эксплуатации. Когда мы говорим о многотысячных группировках, необходима революция в производстве – переход к контейнерной сборке космических аппаратов, активное использование математического моделирования и ИИ при проектировании. Ключевая задача – кардинальное снижение стоимости выведения аппаратов на орбиту через применение многоразовых средств. Управление группировками такого масштаба будет невозможно без широкого внедрения искусственного интеллекта, систем непрерывного контроля и диагностики орбитального состояния. В основе будущих услуг будут лежать обработка и передача данных. С одной стороны, нам необходимо обеспечить экспоненциальный рост объёмов передачи, с другой – решить задачи орбитальной обработки данных и формирования готовых целевых продуктов для конечных пользователей.

Что касается влияния искусственного интеллекта, потенциальный мировой экономический эффект от развития ИИ оценивается в $20 трлн. Это создаёт новые требования как к системе подготовки инженерных кадров в целом, так и к университетским программам в частности. Сегодня более 90% студентов уже используют генеративный ИИ, в то время как около 90% преподавателей – нет. Этот разрыв требует радикального пересмотра подходов и массовой переподготовки для воспитания лидеров технологических изменений. Ещё один критический фактор: согласно оценкам, к 2030 году переобучения потребуют около 60% специалистов отрасли. Таким образом, важно выстроить глобальную систему непрерывного профессионального развития, чтобы обеспечить долгосрочную конкурентоспособность.

Решение этих вызовов реализуется в рамках пилотного проекта по модернизации высшего образования, инициированного указом Президента с 2023 года. Московский авиационный институт является его активным участником с самого начала. В прошлом году к проекту присоединились ещё 11 университетов, и сейчас в нём участвуют уже 17 вузов, совместно решающих, как трансформировать образовательную систему для подготовки кадров, способных ответить на стоящие перед нами вызовы. В результате работы МАИ и других участников проекта сформирована гибкая структура образовательных программ. Её цель – максимально повысить практическую составляющую, чтобы выпускники имели реальный опыт решения не только текущих, но и перспективных задач, широко применяя новые технологические подходы.

Мы повышаем роль предприятий-партнёров, которые должны быть напрямую вовлечены в этот процесс. В общепрофессиональную подготовку отдельным модулем включены перспективные технологии – те самые направления, которые мы активно обсуждаем с коллегами из индустрии: многофункциональные материалы, управление сверхбольшими потоками данных и ряд других. Одна из задач образования – подготовка исследователей. В этом контексте реализуется проект по трансформации аспирантуры, разделяющий её на два трека: производственный и академический. Основная цель – усилить практико-ориентированность и тесную связь научных исследований с задачами обеспечения технологического лидерства. Говоря о переподготовке, отмечу: только в моём направлении ежегодно повышают квалификацию более 14 тысяч человек. Это касается не только новых технологий, но и управления, формирования сервисов жизненного цикла и управления программами – компетенций, крайне важных для решения наших задач. Наконец, решение кадрового вопроса невозможно без ранней профориентации. Только комплексный подход, объединяющий работу со школьниками, модернизацию высшего образования, развитие новой аспирантуры и непрерывную переподготовку действующих специалистов, позволит нам достичь всех поставленных целей.

– После полёта Юрия Гагарина, – добавляет ректор Самарского университета академик Евгений Шахматов, – президент США признал: «Мы проиграли космическую гонку за школьными партами». Именно со школы, с самых основ, и начинался тот путь – вплоть до подготовки кадров высочайшей научной квалификации. Президент Владимир Путин несколько лет назад справедливо отметил: необходимо взять всё лучшее из советской системы инженерного образования. Однако, взглянув на сухие цифры, видим тревожную картину: физику как выпускной экзамен выбирают лишь 15–20% школьников. А без прочной физической базы о качественной подготовке будущих инженеров говорить не приходится – фундамент катастрофически сужается. Потому сегодня важны разнообразные инициативы: базовые школы РАН, проекты «Школа Королёва», олимпиадное движение. За десять лет через конкурс «Спутник» прошли почти 80 000 школьников. Но этого недостаточно. Требуются решительные меры, возможно, на уровне РАН, министерств и Правительства, чтобы вернуть физике статус обязательного предмета для сдачи ЕГЭ.

Есть и другие предложения по укреплению кадрового потенциала космической отрасли. Например, проект Фонда содействия инновациям, который курирует Иван Бортник, и ряд других программ. Они охватывают работу со школьниками и студентами, но здесь тоже есть нерешённые вопросы, в частности с Роскосмосом, – по подготовке и запуску малых космических аппаратов, по устранению вопиющего дисбаланса в зарплатах молодых специалистов. За одну и ту же работу на одинаковых должностях – совершенно разный оклад. Необходимо целенаправленно формировать привлекательный образ инженера – не только в космической сфере, но в целом. К сожалению, телевидение и средства массовой информации сегодня пропагандируют совсем иные ценности, и инженерный труд оказался отодвинутым далеко на задний план.

Остро стоит вопрос возрождения института наставничества. Раньше предприятия и вузы тесно взаимодействовали, но эта связь во многом нарушена. Однако есть и пример для подражания – программа «Крылья Ростеха». Предприятия госкорпорации, такие как Объединённая двигателестроительная корпорация, совместно с базовыми кафедрами и, в частности, нашим университетом, отбирают школьников с высокими баллами. Их ведут, предоставляя на время обучения современные производственные площадки. Учёба с первых курсов проходит непосредственно на предприятиях – студенты одновременно работают и учатся. Результат – стопроцентное трудоустройство лучших выпускников, включая стобалльников, которые идут сюда с горящими глазами. Вот эту эффективную систему хотелось бы взять на вооружение и Роскосмосу – чтобы подготовка кадров для космоса стала ещё более целевой и мощной.

Интеркосмос. Вместе веселей

– Мой рассказ об «Интеркосмосе» в его современной проекции инициирован просьбой руководства МИД подготовить материалы для выставки в Вене, в рамках 69-й Ассамблеи Комитета по мирному использованию космоса, – говорит академик Лев Зелёный, научный руководитель ИКИ РАН. – МИД стремится активно напомнить мировому сообществу о выдающихся достижениях нашей страны в области мирных космических исследований и организации космической науки. И здесь необходимо подчеркнуть: «Интеркосмос» был первым в мире международным отделением такого рода, посвящённым серьёзной научной работе. Руководство СССР активно использовало возможности программы как инструмент мягкой силы и научной дипломатии – именно то, чем мы сейчас планируем заниматься в РАН для решения комплексных научных и государственных задач.

Как всё начиналось? Истоки – в рассекреченном постановлении от 16 мая 1967 года о создании Совета по организации сотрудничества с социалистическими странами, и космос стал одним из ключевых элементов взаимодействия, влияния и развития. К полётам коллег из социалистических стран часто относились с определённым скепсисом, считая их просто «экскурсиями» или политическими акциями. Это и так, и не так. Многие из тех экспериментов дали интересные научные результаты, позволили испытать национальные программы и технологии. В тот же список была включена Франция. В 1966 году, практически одновременно с образованием совета «Интеркосмос», состоялся знаменитый визит Шарля де Голля на Байконур. Он наблюдал три запуска ракет – на фотографиях рядом с ним сидит Брежнев. Этот визит дал старт многолетнему и исключительному сотрудничеству с Францией. Советская, затем российская космическая наука очень выиграла от этого партнёрства. В тяжёлые годы так называемого «ельцинского безвремения», в 1990-e, это сотрудничество помогло нам выжить и сохранить потенциал. До сих пор в космосе работают российско-французские приборы около Марса; к Меркурию летит космический аппарат с нашей совместной научной аппаратурой. Это сотрудничество по-прежнему живо. Немногие помнят совместные лаборатории по космосу, которые успешно работали под эгидой Российского фонда фундаментальных исследований. Таким образом, та встреча заложила мощный фундамент как для науки, так и для политики.

Совет «Интеркосмос» занимался широким спектром задач: метеорологические ракеты, спутники, космическая связь, дистанционное зондирование Земли и, конечно, космическая биология и медицина. Главным институтом в той области был Институт медико-биологических проблем. Если посмотреть на динамику работы – целые серии космических аппаратов и пилотируемые полёты – то пик публикационной активности и продуктивности Совета «Интеркосмос» приходится на период его зрелости, 1980-е годы, когда его руководил выдающийся учёный Владимир Котельников (а первым руководителем был Борис Петров). Одним из знаменитых воплощений этого сотрудничества, также курируемого Советом, стал исторический полёт «Союз – Аполлон» в 1975 году – символ разрядки, в ходе которого были отработаны многие технологии, позже использованные при создании МКС. Даже в бытовой жизни это имело отголоски: советские женщины тогда получили в качестве подарка возможность приобрести духи и косметику, а курильщики – сигареты «Союз-Аполлон» от «Филипп Моррис» (и поверьте, они были замечательными).

От пилотируемой программы перейдём к автоматическим аппаратам. Здесь я бы особо выделил сотрудничество с Болгарией – проект «Болгария-1300». Спутник был запущен в 1982 году, в год трёхсотлетия болгарского государства. Проект дал множество интересных результатов, представленных на выставке и в буклете. Но я хочу обратить внимание на другое: сотрудничество и отношения с Болгарией сохранились удивительно хорошо. В городе Стара-Загора – болгарском наукограде – в 2025 году, в непростое для симпатий к России время, был установлен памятник этому спутнику. Многие коллеги, работавшие над проектом, прислали фотографии и теплые письма, вспоминая, как и кем была создана космическая наука в их стране. Наверное, коллеги из других восточноевропейских стран могли сказать то же самое.

Главным и наиболее успешным проектом, конечно, стал проект изучения кометы Галлея в 1986 году. Он дал результаты мирового уровня. Советские аппараты пролетели рядом с кометой, один за другим, и дали наводку европейскому аппарату, который прошёл совсем близко. Были осуществлены запуски баллонов в атмосферу Венеры. Вторым крупным проектом, которым мне уже приходилось заниматься, был «Интербол». В нем участвовало 18 стран из Восточной Европы, а также Канада и Швеция, целый интернационал. Этот проект реализовался уже после распада Советского Союза. Инерция сотрудничества, заданная Советом «Интеркосмос», действовала и имела продолжительное влияние. По этим проектам было написано множество научных статей по исследованию космической погоды, физики солнечно-земных связей. У российских учёных – несколько сотен работ только по одному из проектов. А если говорить обо всём «Интеркосмосе», это действительно тысячи публикаций. Но мне кажется не менее важным другой момент: опыт работы в международных программах очень помог нашим учёным в конце 1990-х при создании Международной космической станции.

А что сейчас? В космосе сегодня никто не работает в одиночку; это область международного сотрудничества. Опыт «Интеркосмосa», созданный в нашей стране, был широко воспринят мировым сообществом. Первым его переняло Европейское космическое агентство, куда перешли и наши восточноевропейские партнёры. До недавнего времени мы активно сотрудничали с ЕКА. Сейчас это сотрудничество прекращено, но, как я говорил, с Францией как отдельной страной оно сохранилось. Не дремлют и наши китайские коллеги: они создали Азиатско-Тихоокеанскую организацию по сотрудничеству в космосе – свой «Интеркосмос», в который уже входят 12 стран. И у всех на слуху «Альянс Артемиды» – программа, в рамках которой аппарат «Артемида-2» сейчас летит к Луне. Мы все, вероятно, наблюдаем это и думаем, когда сможем предъявить соизмеримые результаты. Международные альянсы существуют. Что есть у нас? Существует Совет по космосу при Минобрнауки, но работает не очень эффективно; не хватает государственной воли, и непонятно, нужно это или это просто инициатива взаимодействующих учёных. Также ведутся разговоры о создании Советов по космосу в рамках БРИКС и ШОС. Что делать? Плохо, если Россия останется в одиночестве. Нам необходимо активно развивать сотрудничество в настоящее время по линии БРИКС (о котором я говорил). Важны сотрудничество с Белоруссией; сотрудничество с Китаем по Луне; с Индией в пилотируемой космонавтике. Обязательно нужно стоять на двух ногах. Мы ориентируемся на Восток, но это не должна быть ориентация только на одну страну, необходимо соблюдать паритет. Валентина Матвиенко собирала нас, просила организовать мероприятия, мы планировали создание объединённого института космических исследований стран СНГ – по аналогии с ОИЯИ. Инициатором был исполком СНГ, но дело, к сожалению, заглохло.

Выводы, которые я хотел бы сделать: «Интеркосмос» показал, что большая политика и серьёзная наука могут прекрасно сочетаться друг с другом, особенно в области космических исследований. Этот опыт сейчас, в силу объективных и субъективных факторов, используется совершенно недостаточно. У нас сейчас есть программа, которая может стать стержнем организации такого международного сотрудничества. Пожалуй, 10 лет назад у нас такой программы не было – возможно, поэтому все объединительные тенденции буксовали. Сейчас есть основа для этого. Нам необходимо всерьёз этим заняться, обсудить возможные линии и создать космические объединения, где у нас будут надёжные партнёры, способные помочь и финансово.