Биоэкопоселения – новая технологическая и духовная модель жизнеустройства

Участники дискуссии «Биоэкопоселения – новая модель жизнеустройства на принципах биоэкономики и природоподобия» форума «Биопром» обсудили значение биоэкопоселений для пространственного развития и решения демографических проблем, роль природоподобных технологий в формировании природоподобной (биоподобной) техносферы, что необходимо для успешного тиражирования модели биоэкопоселения, социальный инжиниринг для создания устойчивого сообщества в условиях биоэкопоселения. Модератором и главным докладчиком дискуссии выступил президент НИЦ «Курчатовский институт» Михаил Ковальчук, экспертами – помощник Президента Российской Федерации Андрей Фурсенко; министр промышленности и торговли РФ Антон Алиханов; министр промышленности и торговли Республики Карелия Светлана Астахова; зампред правления Газпромбанка Дмитрий Зауэрс; и.о. начальника НИИ перспективных исследований и инновационных технологий в области безопасности жизнедеятельности Санкт-Петербургского университета ГПС МЧС России Сергей Ивахнюк, и вице-президент НИЦ «Курчатовский институт» Раиф Василов.

От водных путей до полярного рая

– Наша тема – биоэкопоселение как новая модель жизнеустройства, – сказал модератор Михаил Ковальчук. – Перед нами стоит колоссальная по масштабу задача: как освоить огромные незаселённые пространства нашей страны. Президент сформулировал: пространственная связность страны – это главное условие нашего выживания. Мне хотелось бы буквально в двух словах напомнить вам об одном обстоятельстве. Мы всегда, если вы помните, строили всё вдоль рек, пока дорог не было. Реки были единственными дорогами, водными путями. И любая торговля, устремлённая дальше, неизменно оказывалась связана с выходом к морю. Именно поэтому все наши великие предшественники так настойчиво рвались к побережью.

Торговля началась во времена Ивана Грозного с англичанами на Белом море, в Архангельске. Затем Пётр Первый прорубил окно в Европу, вышел на Балтику. Дальше он совершил чрезвычайно важное дело: соединил все великие озёра на севере – Ладогу, Онегу, вывел путь к Белому морю – он связал их водными артериями. Он построил три системы каналов: Тихвинскую, Вышневолоцкую и Мариинскую. И фактически весь Северо-Запад оказался, словно кровеносными сосудами, пронизан водными путями. Пётр рвался на юг, дошёл до Азовского моря, основал Таганрог. А затем Екатерина это продолжила и вывела страну к Средиземному и Чёрному морям – практически уже Ушаков брал Корфу, и далее, со времён Елизаветы Петровны, то есть с середины XVIII века, наш флот стоял в Средиземном море. Сталин продолжил это начинание: построил каналы Волга – Дон и Волга – Балт, и Москва стала портом пяти морей. То есть сегодня вы можете легко перемещаться с севера на юг и с юга на север в европейской части страны водными путями – настолько хорошо выстроена вся система каналов и всего остального. Если мы посмотрим на карту, у нас есть Северный морской путь. Затем Сталин начал строить широтный Северный ход, Хрущёв остановил, но по кускам оно двигалось и движется. На юге при царе был построен Транссиб, а при советской власти – БАМ. То есть мы имеем возможность перемещаться с севера на восток и с востока на запад, по широте – на севере, и очень легко передвигаемся внутри страны по вертикали, по водным путям. Но азиатская часть у нас в этом смысле не освоена. Если посмотреть, мастерская мира – это Юго-Восточная Азия: Китай, Вьетнам, там Индия, ну, все, кто есть, Индонезия. А продажа – либо Европа, по факту сегодня, либо Соединённые Штаты через Берингов пролив. Если мы освоим зауральскую часть, то у нас будет уникальное использование наших территорий на благо всего мира, и полностью подконтрольное нам.

Как здесь обстоит дело с биоэкономикой? Самое простое заключается в том, что биоэкономика сегодня даёт возможность за счёт глубокой переработки любых местных ресурсов – будь то лигнин, где дерево просто лежит в лесу, будь то деревообработка, будь то отходы животноводства, например навоз, растениеводческие отходы при нашем бурном развитии сельского хозяйства – всюду так или иначе есть биомасса, которую можно легко перерабатывать. Значит, если вы построите поселения, которые, с одной стороны, будут жить за счёт переработки местных ресурсов, дальше вы можете перерабатывать их во что угодно – в биогаз, в биодизель, в какие-то органические кислоты или вообще в любые изделия. То есть вы можете дать людям работу и обеспечить их так или иначе топливом, энергией, всем остальным. И при том, что сегодня делается Министерством промышленности, Министерством транспорта – широкополосный интернет, беспилотный транспорт – людям, которые могут жить распределённо хуторным образом, вы можете обеспечить полностью существование исключительно качественное проживание, а с помощью электронных технологий обеспечить и телемедицину, и любую доставку, и всё остальное.

И кроме того, сюда хорошо подтягивается атомная энергетика. У нас с Росатомом сегодня есть целый лист атомных станций малой мощности. Это установки Шельф и «Ритм», которые идут на атомные ледоколы, – это установки в десятки и сотни МВт. Они нужны там, где у вас месторождения, ГОКи или что-то другое. А в обычной, бытовой жизни нужно всего лишь сотни киловатт или мегаватт. У нас есть станция «Елена» – это атомная батарейка, создаваемая на заводе. Вы её привезли, она 40 лет работает без людей, давая до 1 МВт электричества и – что очень важно для освоения Северного морского пути – до 10–15 МВт тепла. Что важнее даже, чем электричество. Вот такой вот симбиоз атомной энергетики и биотехнологий, в принципе, может дать возможность нам развиваться очень широко и освоить огромные незаселённые пространства, не перемещая большие людские массы, которых по сути у нас нет.

Милости природы: возьём, но по-доброму

– Идеология биопоселений очень тесно связана с тем, что давно уже развивается в Курчатовском институте, – с природоподобными технологиями, – сказал помощник Президента Андрей Фурсенко. – Вопрос в том, что мы должны научиться не просто перерабатывать, а перерабатывать эффективно, в согласии с окружающей средой. У нас был замечательный лозунг Мичурина: не надо ждать милостей от природы, а взять их надо силой. Прошло не очень много времени, и мы поняли, что силой всё-таки не надо – надо попытаться по-доброму. А это означает, что мы должны перерабатывать огромные биоресурсы, которые действительно находятся в нашем распоряжении, во-первых, с минимальными отходами, которые не переработает сама природа. Классический пример отходов – это прежняя атомная энергетика, когда мы оставляем массу излучающих, непригодных к использованию радиоактивных веществ, с которыми непонятно что делать ни в стране, ни в мире. Поэтому их захоранивают.

Но вторая вещь – это не создавать отходы, не загрязнять необратимым или малообратимым образом окружающую среду. Известно, что один раз вездеход или трактор проедет по вечной мерзлоте, и потом это место зарастает десятилетиями. Идея биопоселения не только в сложных природных условиях, но и везде нацелена на то, чтобы превратить всё в экономику, в жизнь замкнутого цикла. Совсем замкнутый цикл невозможен, но максимально замкнутый – возможен. И тут мы опять возвращаемся к тому, что сегодня уже обсуждали. Это вопрос о том, что у нас есть глобальная задача, вызов. Мы должны понять, в какой степени эти вопросы можно решить с помощью науки. Все знают, что надо вовремя выключать свет, беречь энергию, надо не мусорить. Но более общая вещь – добиться того, чтобы эти побочные явления не становились необратимыми, чтобы они не приобретали очень большой масштаб.

У нас есть определённые инструменты, но любой придуманный механизм влечёт за собой непредсказуемые последствия. Самый типичный пример – это так называемая возобновляемая энергетика. Никто не понимает, каким образом нам обходиться с ветряками. Как их утилизировать? Никто не понимает, как утилизировать солнечные батареи. И есть реальная опасность, что утилизация этих вещей, которые на первый взгляд являются замечательным примером для биоэкопоселения, откладывается на будущее поколение.

В связи с этим мы вместе занимаемся вопросами масштабного и ситуационного прогнозирования, в котором мы должны одновременно оценивать побочные явления. У нас есть цель, – это дружественное освоение всех пространств нашей страны. Но мы точно должны понимать: во-первых, какие могут быть побочные последствия, какие сопутствующие обстоятельства; и, во-вторых, что у нас есть варианты, запасные сценарии. В какой-то момент казалось, что возобновляемая энергия – это и есть самый замечательный проект, который только можно придумать.
Когда мы видим, что на самом деле этот проект при глубоком просчёте несёт серьёзные риски, – как мы можем их обойти? Не начинать с начала, не закрывать этот проект и браться за следующий, а понимать с самого начала, какие есть сценарии и как эти сценарии могут помочь нам вырулить на ту же самую траекторию, но избежав тех рисков, потерь и так далее, которые есть.

Поэтому третья вещь, которую мы обсуждали на пленарной сессии, состоит в том, что все биоэкономические проекты носят платформенный характер. С одной стороны, они работают на переработку отходов, они работают на экологию. Они точно так же работают на создание продуктов питания, о котором мы тоже сегодня говорили. Они работают на создание лекарств, например. Этому поможет инструментарий, который мы получили в свои руки за последние годы… этот прорыв произошёл за счёт того, что в рамках физики и химии мы продвинулись очень далеко, и инструментарий, который получили в руки, мы теперь можем применить максимально эффективно, для других целей. Учитывая обилие инструментов, понимание, на какие задачи мы должны выйти, и осознание определённых рисков, которые при этом возникают, нам надо подойти к этому очень системно и рассмотреть возможные сценарии при чётко заданной конечной цели.

– По поводу отработавшего ядерного топлива, – прокомментировал Михаил Ковальчук. – На уровне развития ядерных технологий, когда атомный топливный цикл приводил к тому, что выжигалось лишь небольшое количество % топлива, а остальное всё шло в отработку – вы должны были стекловать и складировать остаток на десятилетия или сотни лет, пока длится период полураспада тех или иных элементов. А сейчас мы предложили совместно с Росатомом идеологию двухкомпонентной атомной энергетики. У нас сегодня энергетика на тепловых нейтронах, то есть условно замедленных, и быстрые реакторы. То, что нарабатывается как побочный продукт в реакторах тепловых, становится топливом для быстрых, а быстрые сами на себя нарабатывают топливо. То есть создаётся замкнутый топливный цикл, который всё дожигает.

И вторая вещь – сегодня технологии так развились, что после распада наиболее активных америция, кюрия, этих первых частей, у вас остаётся склад уникальных элементов. Это некая химическая фабрика для наработки следующих элементов, что делала Вселенная во времена Большого взрыва. Мы предложили это, и за это даже была дана группе сотрудников Росатома и Курчатовского института государственная премия – «Природоподобная атомная энергетика». Атомная энергетика 2.0, в которой у вас не остаётся ОЯТ. Вы взяли топливо, пропустили его через медленный и быстрые реакторы, доработали, где надо, мощным потоком нейтронов от плазменного токамака, и дальше у вас как будто чистая вода вытекает из фильтра, а вы кладёте в землю отходы уже неопасные. Это и есть природоподобная чистая атомная технология. И в этом смысле мы даже в атомном деле достигли того уровня.

Теперь что касается альтернативной энергетики, был бум: ветер, солнце. Я взял солнечную батарею, упал фотон, и возникло электричество. Чисто, хорошо, ничего нет. Ветер подул, всё покрутилось, вот у вас ветрогенератор. Опять электричество. Но что такое солнечная батарея? Это микроэлектроника, кремний – самое вредное производство: огромное количество воды и загрязнение тяжёлыми металлами. Посчитайте углеродный след на этом. Если я построил станцию, гидро– или атомную, она работает до сотни лет. Батарею через пять лет надо менять, и что с ней делать дальше?

То же самое с ветром. Вот эти колонны, они сотню метров, на которых ветряк стоит. Дальше на нём пропеллер в десятки метров. Когда они выходят из строя, это тоже надо утилизировать. Если вы будете утилизировать композитные элементы, есть только один путь – это плазменные технологии, но оттуда полетит такое, что диоксин во Вьетнаме покажется лёгкой отдушкой. То есть это такая недоговорённость, по сути, обман по поводу экологической пользы этих альтернативных технологий. Это надо очень хорошо понимать.

Когда Дмитрий Медведев стал Президентом, а Эльвира Набиуллина была министром экономического развития – возник вопрос о переходе к светодиодам. Этому мешало было огромное лобби, которое хотело перейти от обычных ламп накаливания к ртутным лампам. Потому что Запад прошёл эту стадию раньше нас. Ртутное оборудование надо специальным образом убирать, это огромные деньги. Они за бесценок отдавали это оборудование «третьим странам», каковыми считали нас. А поскольку утилизация это деньги, то находилось огромное количество людей, которые быстро, бесплатно внедрялись здесь и вкладывали нечеловеческие усилия, чтобы не дать перейти к светодиодам. Вот такая история. Поэтому прогноз и анализ являются исключительно важной основой перехода к любым новым технологиям и с учётом отдалённых последствий.

Далее мы послушаем Минпромторг – это министерство, под крышей которого сегодня находятся двадцать восемь советских министерств. В этом смысле Минпром сегодня системообразующее министерство, которое, начиная с торговли, может всё регулировать: вся регуляторика, тарифы, аналитика, вся индустриальная база. А соответственно, и механизмы поддержки превращения научного продукта в промышленный, а промышленного продукта в товар.

Такие ИИ-модели, чтобы враги не подглядели

– Мы с Курчатовским институтом и Российской академией наук обсуждаем тему биоэкопоселений, пожалуй, с лета прошлого года, – сказал Антон Алиханов, министр промышленности и торговли Российской Федерации. – Президент сначала указом утвердил стратегию развития природоподобных технологий; далее мы утвердили план по развитию Арктической и Дальневосточной зон и в том числе заложили в него необходимость развития биоэкопоселений на этих территориях. Затем была утверждёна Председателем Правительства стратегия развития биоэкономики.

Научная часть, и прежде всего её академическая составляющая, представлена у нас достойными крупными институтами, и здесь проблем нет. Со своей стороны, мы в этом году по темам, учтённым в Национальном проекте по биоэкономике, поддержали пять центров инжиниринговых разработок, созданных на базе университетов. Это не последний отбор. В следующем году мы продолжим эту работу, и таких центров будет всё больше.

Разумеется, мне хотелось бы, чтобы технологии, над которыми мы будем работать в рамках этих центров инжиниринговых разработок, ЦИР, отвечали и технологические вызовы, которые вы перед нами ставите. Здесь и ветер, и солнце, то есть многие технологии, необходимые для реализации проекта биоэкопоселений, у нас уже есть. Другой вопрос, что КПД, вероятно, нужно повышать. По солнечным батареям мы сейчас упёрлись в пределы эффективности, не можем выйти выше 30 %… Кто-то рассказывает, что есть уже и 35 % КПД, но это вещи не всегда проверяемые. И то, насколько такую эффективность они показывают на длинной дистанции, тоже остаётся дискуссионным вопросом. Но мы всё это уже производим.

Для нас очень важно заниматься ещё и приборной базой наших институтов. У нас большой запрос от химиков и биотехнологов на поставку российского оборудования. К сожалению, санкционные ограничения становятся инструментом торможения научной и технологической политики, научно-технологического развития страны. Если мы утрачиваем возможность приобретать какое-то оборудование, находившееся в открытом доступе, то оказываемся отрезаны от исследований и разработок. Поэтому крайне важно, чтобы у нас был понятный, консолидированный заказ и мы вкладывали в это государственный бюджетный ресурс.

Не всегда эти проекты окупаемы – возможно, в силу небольшой ёмкости внутреннего рынка, – но это именно те вещи, которые касаются технологического суверенитета, а он цены не имеет. Здесь больше про перспективу и конкурентоспособность нации в целом. Тем не менее нам, конечно, хотелось бы провести определённую унификацию между отраслями. В этом смысле биоэкономика, новые материалы и химия едины – очень многие типы оборудования совпадают. Даже с нефтегазовым машиностроением: нефтяники тоже требуют много оборудования, которое нужно и других национальных проектах, о которых я говорил ранее. И в целом, чтобы вернуться в пул мировых лидеров (в 1980-е мы делили первое-второе место с США, а по тоннажу, наверное, были даже на первом месте в мире) нам нужно развивать современный базовый инструментарий биоэкономики, включающий молекулярную и генную инженерию, биоинформатику и вычислительную биологию. И конечно, одновременно необходимо интегрировать в отрасль технологии искусственного интеллекта и обработки больших данных. На предыдущем Форуме будущих технологий в учёные из Института органической химии РАН просили поддержки в разработке большой языковой модели, которая позволила бы закрыть суверенный контур и дала возможность перебором формулировать молекулы и сокращать сроки разработки новых лекарственных препаратов в первую очередь.

Такие решения уже отчасти есть, хотя, посещая любое фармацевтическое предприятие, я всегда задаю вопрос их группе разработки: «Какой моделью пользуетесь?» Практически все пока до сих пор работают на иностранных моделях – благо они пока открытые, всё доступно, всё хорошо, – но что там под капотом, никто никогда не знает. И какие ограничения будут туда внедрять, чтобы тормозить опять же другие страны, мы тоже не очень понимаем. Поэтому крайне важно, что Сбер сейчас работает как раз с Институтом органической химии над созданием такой платформы и большой языковой модели – специализированной, с верифицированными данными.

Заканчивая, я хотел бы сказать про технооптимизм. Глава Корпорации тактического ракетного вооружения подарил мне биографию Илона Маска, написанную Айзексоном. Я её почти дочитал, и мне очень понравилось вот что: Илон каждый год откладывает внедрение полного автопилота на своих автомобилях «Тесла». Каждый год на презентациях техноновинок компании он рассказывает, что осталось чуть-чуть, что в следующем октябре, в следующем ноябре автопилот будет. Над ним уже подшучивают на эту тему. Но, думаю, мало у кого вызывает сомнения, что когда-нибудь этот автопилот – и не так чтобы сильно долго осталось, я думаю, – будет внедрён. Это к тому, что если мы поставим перед собой задачу найти решение утилизации и переработки этих сложных соединений – хотя это гораздо более сложная задача, мне кажется, чем полный автопилот в такси, – утилизировать углерод так, чтобы это не оставило непоправимых следов на планете, то, думаю, решить это всё можно. То есть технооптимистом нужно быть, имея в виду, что это случится, но, может быть, через год, через год – но обязательно случится.

И последнее, совсем уже философское: то, что предлагается сейчас с биоэкопоселениями, – это ещё и изменение социальной структуры, и об этом нужно думать. По-хорошему это пусть и футуристическое, но возвращение в деревню – это место традиционного общества. Из деревни, если ты живёшь где-то очень далеко на севере, просто так не выйдешь – не то что в городе с его атомизированностью, которая позволяет быстро войти и быстро выйти. Поколение альфа: что-то не понравилось – мы уволились, пошли фрилансить или ещё что-то. В биоэкопоселении навряд ли так получится. То есть это вопрос того, что социальная динамика будет требовать отдельного изучения, и некоторых людей, особенно молодых, нужно будет учить тому, как в таком обществе жить.

И нам нужны регионы, которые активно включатся в реализацию этих биоэкопоселений, чтобы нам понять, где у нас узкие места с технологиями, какие технологии требуют либо полной разработки с нуля, либо доработки и развития их экономической эффективности. Теперь мы должны работать с конкретными технологическими задачами, и наше ведомство, которое под своей крышей собрало несколько десятков советских главков, готово сопровождать эту работу. К чиновникам всегда обычно запрос про ресурсы: административные, финансовые, другие. Минпромторг имеет возможности и желание эти ресурсы применить на благо реализации этой амбициозной задачи по созданию сети биоэкопоселений в нашей стране.

– Вот что мне хотелось бы добавить в этой связи. Вы говорили о приборах, – продолжил модератор Михаил Ковальчук. – Когда мы занялись биологией в Курчатовском институте и когда стало очевидно, что уничтожать нас хотят не атомным оружием, а иным путём, мы начали восстанавливать биологические компетенции. Сегодня под Курчатовским институтом сосредоточено более трети биогенетического потенциала страны: за последние десять лет при полной поддержке Президента мы выстроили новый Курчатовский институт XXI века. Что привело меня в ужас в начале этой работы – это осознание, что мы, великая страна, не умеем расшифровывать геном. И тогда мы предприняли попытку: создали генетический центр и в 2008 году расшифровали геном – первыми в стране и седьмыми в мире.

Сначала мы собрали все компании, преимущественно американские, которые выпускали оборудование, – я даже помню, в каком ресторане мы их собирали на набережной в Лужниках. Затем решили, что пора производить самим. НО когда начали вникать, оказалось, что рынка под это у нас нет. Значит, нужно воспитывать людей и создавать рынок. И тогда мы приобрели все виды секвенаторов. Взяли молодых людей, обучили их этому делу, расшифровали геном – и после этого это стало основой для принятия генетической программы. А сегодня секвенирование происходит в любом углу, в любой лаборатории. Для людей это рутина, почти как анализ крови. Но что является важным? Следующий шаг – приборы, о которых мы только что говорили. Почему рынок должен быть важен? Для секвенирования он уже существует сегодня, вопроса нет, плюс расходный материал. Это колоссальный рынок для фирм. Но есть и вторая вещь: у вас теперь всюду облако. И всё, что вы расшифровываете, уходит в облако, а облако-то не наше. Отсюда возникает вопрос: даже если рынка нет, мы, выстраивая и охраняя свой суверенитет, должны иметь собственное хранилище. Поэтому мы подписали соглашение вместе с ОИЯИ, чтобы теперь, когда все сети у нас есть, плюс облако, которое есть у него, мы могли делать это у себя.

И вторая очень важная вещь: в рамках генетической программы, когда мы фактически подняли генетику благодаря указу Президента и воспитали большое количество людей, возник запрос на создание собственного секвенатора. Это было поддержано Минпромторгом. Секвенаторы были сделаны – один, второй, третий. В результате пара секвенаторов после отбора очень неплохо идёт сегодня, они тиражируются. У нас есть целое подразделение, которое испытывает секвенаторы, и они прекрасно работают. Теперь к ним нужны непрерывно электроника, облако и, конечно, химия. Короче говоря, вот вам ответ.

К вопросу о философии, Ковид начал возвращать к привычному укладу, сельскому. У нас многие знакомые, а это происходило не только у нас, но и в Америке – уехали из города в пригород, у кого были дачи, условия. И даже было так, что в Ленинграде, там у меня есть знакомые, у них были филармонические концерты на даче. То есть люди стали жить как в барской усадьбе. К чему я это говорю? Это привычный для нас уклад. Если сейчас таким образом осваивать огромные пространства Сибири и Дальнего Востока, нам не нужны столыпинские вагоны. Вы должны закреплять людей, которые там будут жить. А сегодняшние технологии дают возможность обеспечить им уровень жизни такой, как в Москве. У нас по северу всё есть и по югу вот так вот широтно. А в восточной части есть великие реки: Лена, Обь, Енисей, Иртыш, Ангара. Есть продуманная на Морской коллегии карта-схема: где-то каналы, где-то железные дороги, где-то шоссе. И мы полностью восточную часть страны превратим в то, что было предшественниками сделано в европейской части, а биоэкопоселения поддержат это.

А что даст атомная энергетика? Вы пускаете по Лене баржу с атомной станцией. Там непроходимые чащобы, не доехать, не дойти, и всё это завалено упавшими деревьями. Это лигнин. Его можно переработать, получить что угодно, но нужна энергия. А если вы тащите баржу с атомной батарейкой, вы в любое место можете привезти мегаватт энергии и переделать что хотите. То есть это колоссальный, гибкий ресурс для освоения наших огромных территорий и богатств.

Ламинария должна быть ламинарной

– Представители Карелии сейчас должны рассказать нам важные вещи, потому что фактически вся история освоения арктической зоны началась с этой территории, – продолжил модератор. – В результате большая часть севера, Арктики принадлежит нам – законно, несмотря на ряд споров. У нас самое большое население в мире в арктической зоне – более 2 млн человек. Там нельзя построить мощную атомную станцию или даже поставить «ледокольный» реактор – нет потребителя. Если и есть крупный потребитель, нельзя построить сети: острова, вечная мерзлота, ничего нет. Значит, только распределённая автономная энергетика. И в этом смысле все запросы до мегаватта – в основном 95% опроса всех арктических зон показало это – атомная станция «Елена». Мы начали прорабатывать эти вопросы с Чукоткой, с Якутией и с Карелией. Почему проект называется «Елена»? Потому что ещё при советской власти это было разработано у нас в институте и готово, и было принято решение Политбюро о строительстве этой станции там, в Якутии, в дальневосточной её части, и место это называлось «Елена», отсюда и название станции. Затем рухнула советская власть, проект подвис. Но уже десятилетия она работает у нас в институте – безотказная и принципиально новая энергетика. А во-вторых, мы перевели её в цифру, изменили материалы. То есть это новая, модернизированная, сверхнадёжная вещь. И сейчас мы очень тесно стали взаимодействовать с Карелией благодаря такой открытости главы Республики.

– Благодарю за возможность обратить внимание на республику в рамках такого диалога, – продолжила Светлана Астахова, министр промышленности и торговли Республики Карелия. – Необходимо было собрать вместе заинтересованных: и научное сообщество, образовательные учреждения, и индустриальных партнёров . Именно это дало понимание, в каком направлении мы идём. И дорожная карта , которую подписали Правительство региона и и Курчатовский институт, – как раз выделяет те направления, по которым мы ведём свою совместную работу. Это и промышленная автоматика, и развитие лесохимии, создание модели биоэкопоселения, ну и, собственно, развитие биоэкономики. На сегодняшний день мы уже внесли изменения в свою стратегию, стратегию республики, сделав акцент на биоэкономику и создание биоэкопоселения. Действительно, 40% нашей территории – это территории арктической зоны. Надо учитывать деревню, как её развивать, с точки зрения того, что здесь никогда не появится город.

Но именно со стратегической историей должны развиваться населённые пункты Белого моря. Необходимо использовать природный ресурс, который имеется в республике – аквакультура, водоросли, лес, ягоды. Мы в рамках круглого стола по лесохимии уже разобрали то, с чем идём дальше, это большой задел для развития биотоплива. Мы рассматривали территорию для создания некоего биоэкопоселения. И главное, с чего мы начали, – это не постройка пункта, а модель, которая включает в себя все технологии. Поэтому для нас важно, что мы на своих площадках в Петрозаводском государственном университете, на площадках Карельского филиала Российской академии наук прорабатываем технологии, которые будем зашивать в нашу концепцию, в нашу модель. Рассматривали и ветряки, и территорию, где их можно использовать, но если мы хотим территорию с технологиями, то нужно возвращаться как раз к истории использования малой атомной станции, чтобы чётко понимать, какой объём энергии мы можем получить в нашу поселенческую модель. Поэтому хотелось бы эту работу продолжить. Я думаю, что мы в ближайшее время уже представим саму концепцию. Выбор места ля пилотного проекта всё-таки – это берег Белого моря, это север республики. В рамках работы с дорожной картой, именно расшивки тех направлений, которые мы совместно ведём: у нас уже порядка четырнадцати коммерческих партнёров, ну, достаточно в рамках якорного резидента.

– Вы упомянули ряд биоресурсов, но ещё одна важная вещь: на Белом море есть плантации ламинарий, водоросли, – отметил Михаил Ковальчук. – Там идёт добыча, из них очень много чего делают. У нас есть подразделение, которое занимается биотопливом, изучая специальные водоросли, которые перерабатываются в биодизель. Водоросли являются уникальным биопродуктом, растущим самым естественным образом. Карелия очень интересный субъект, вот в каком смысле, простите за такое слово. Дело в том, что там есть научный центр, Карельский. И в нём пять институтов, но это институты воды, леса. То есть институты биологии, нацеленные на решение локальных проблем. И в этом смысле руководство Курчатовского института в лице директора Юлии Дьяковой, заместителя Екатерины Яцышиной, очень активно развивают научное сотрудничество, которое даёт колоссальную базу. Карелия в этом смысле выгодно отличается от многих других арктических регионов развитой наукой, ориентированной на местные ресурсы. Это уникальная ситуация, которая у вас существует.

Биоэкопоселение возникло из простой идеи. Президент дал поручение восстанавливать остров Коневец на Ладоге. Это было давно. И он дал команду: «Роснефть» восстанавливает, там находится монастырь уникальный, такой же древний, как Валаамский, царь туда приезжал и прочее. Там у Курчатовского института находится мощная база, которая много десятилетий занимается водородной безопасностью. У нас там полигон есть. И нам было дано поручение Президентом: собор займётся душой, а вы головами. И мы тогда предложили создать там парк природоподобных технологий. Разработали проект, в котором всё обеспечение делает это место автономным. Туда входили и солнечные батареи, и приливные, и ветровые станции, и термоэлектронные вещи, когда тепло даже дизеля превращалось в электричество. Это был проект-икебана, в котором все технологии завязаны воедино. Дальше мы продолжаем исследования, понимая, что важно доработать. Многие вещи , как в пилотном проекте в Карелии, могут быть использованы и изучены в будущих экопоселениях.

А у нас не водород, вот

– Прежде чем Дмитрию Зауэрсу предоставить слово, я бы хотел сказать, что Газпромбанк – один из крупнейших российских системообразующих банков, – продолжил модератор Михаил Ковальчук. – И причём это банк, который выгодно отличается от многих тем, что он очень активен на поле поддержки инноваций. А это важнейший инструмент, потому что мы говорим об инвесторах, а инвестор всё равно банк, или зависит от банка. В этом смысле банк основа инвестиционного процесса, является одним из важнейших элементов.

– Действительно, банк является очень важным экономическим агентом, соединяя разных инвесторов и индустриальных партнёров. И насколько банк может соединять их эффективно, от этого сильно зависит, можем ли мы построить новую индустрию или нет, – ответил Дмитрий Зауэрс, заместитель председателя правления Газпромбанка. – Биоэкономика – это новая индустрия. В контексте биоэкопоселений важно поднять тему экономики, потому что про технологии говорили, а в «биоэко» «эко» означает два сразу и «экологично», и «экономично».

Если мы не сможем найти модель, которая устойчива экономически, то будет очень сложно поддерживать эти поселения долгосрочно. То есть нам нужно находить экономически эффективную модель. А биоэкономика, как мы сегодня обсуждали, настолько сквозная, что затрагивает множество традиционных индустрий, заставляя их пересобираться. Невозможно представить биоэкономику, где, химия не сотрудничает с медициной, медицина с фармацевтикой и так далее и тому подобное. И, конечно, это трансформационная модель и концепция. Мы ещё на «Форуме будущих технологий» предложили один из измерителей этой концепции – стоимость биологической калории. Мы привыкли мерить деньгами традиционную энергию, но биологическая энергия ничем не отличается в этом смысле, она тоже изменяется джоулями, калориями и так далее. И это позволяет пересобрать в целом множество индустрий, потому что если мы научимся конкурировать в стоимости биологической калории, то это глобальная конкурентоспособность. Это стоимость продуктов питания, базового биологического сырья, зерна и так далее. И, конечно же, если мы полный цикл берём, это возможность использовать отходы: переработка, и биотопливо, и биоэнергетика в широком смысле.

Здесь мы упираемся в очень важный, сложный вызов, который связан с тем, что если мы только одну технологию улучшим – сегодня много примеров отдельных технологий – но к сожалению, экономику это всё равно не вывезет. Нам нужно одновременно пытаться улучшить на всём цикле переработки биологической энергии все экономические параметры. И только сумма технологий может это обеспечить. Вот сегодня были примеры и по генетике, и по селекции, и по биоэнергетике, и по сельхозтематикам производства протеинов, белков, аминокислот. Нужно заниматься одновременно всем; к счастью, у нас есть компетенции во всех направлениях. Я бы хотел привести примеры такого рода технологий, которые мы уже поддерживаем с вами вместе. Сегодня мы презентовали переработку биологических фруктово-овощных отходов , которые мы делаем вместе с ФИЦ биотехнологии, с Российским научным фондом. Задача – вывести микробов, которые утилизируют эту массу и одновременно уменьшают выделение аммиака и сероводорода, которые негативно влияют на окружающую среду. Продуктом этих микробов будет удобрение, которое можно вносить в почву, которое будет улучшать эффективность сельского хозяйства. Биоэкономика в этом и заключается: когда ты одним инструментом убиваешь несколько зайцев. Снижаешь вред окружающей среде и получаешь полезный продукт. Здесь спасибо огромное РНФ.

Второй проект: сегодня упоминали про атомную малую энергетику. Я бы хотел упомянуть про малую энергетику, действительно совсем малую. В прошлом году наш проект выиграл «грант Велихова», он про применение в биоэкопоселениях, потому что это твёрдооксидный топливный элемент, который позволяет любой углеводородный газ, будь то пропан, метан или биогаз, превращать электрохимическим способом в электроэнергию. То есть не нужно ставить газовый генератор или турбину. Достаточно поставить установку, подключить биотопливо или любое газообразное топливо, и получить энергию на выходе. Это просто геймченджер, он меняет на самом деле множество потенциально индустрий, меняет генерацию, сети и может позволить действительно и в России на огромной территории, да и в других странах, где такая проблема существует, получать гораздо более эффективную энергетику – малую, но на удалённых местах.

Также у нас достаточно большой блок наработок по водородной энергетике. И по хранению, и по транспортировке, и по генерации энергии из водорода. Но понятно, что сегодня это тоже экономически не очень эффективно, иногда и опасно, водород всё-таки очень взрывоопасный. Но тем не менее это чистая энергия. То есть если мы как человечество преодолеем технологические вызовы, связанные с использованием водорода, это делает возможным, использование практически везде, получение чистой энергии.

И последнее, что я хотел бы сказать: биоэкопоселение для меня – это не только наукоориентированный проект. Мне кажется, его надо воспринимать как путеводную звезду, концепт, который нас заставляет видеть новое устройство не обязательно маленького поселения, может быть, и большого. Потому что и большие города должны стремиться к замкнутому циклу, к эффективному производству, использованию биоресурсов. Биоэкопоселение является прообразом, очень футуристическим. Но к которому, как только он сформулирован, мы все будем идти, в том числе и в больших городах. А мы как Газпромбанк действительно будем поддерживать инвестиции в эти технологии, поддержку таких ранних проектов, и попытку встроить их в большие индустрии, чтобы действительно Россия могла конкурировать в разных вещах и вопросах.

– Вы затронули важный вопрос, о котором люди не задумываются, – подытожил Михаил Ковальчук, – это перспективы водородной энергетики. Водородная энергетика возникла в Курчатовском институте в 1978 году – Анатолий Александров тогда, будучи директором Курчатовского и президентом Академии наук, увидел, что атомная энергетика продвинулась, была сделана малая АЭС для отопления и освещения района в Нижнем Новгороде на базе реактора КЛТ от атомного ледокола . И стало ясно, что электрическая мощность – это лишь треть энергобаланса. 70% – это отопление, котельные, транспорт и прочее. И тогда возникла мысль, лишнюю энергию запасать и переводить в водород. Чтобы это было экономически выгодно, у нас в 1978 году был создан в Курчатовском институте Институт водородной энергетики, первый в мире. И дальше сложилась кооперация из трёхсот предприятий, которые занимались всем. Например, в металлургии был «Тулачермет», на котором вместо коксующегося угля использовался продув водорода. Десятки технологий у нас до сих пор существуют, есть и лаборатории по созданию водорода из метана, процессы гидролиза. Мы даже стали разрабатывать специальные реакторы ВТГР, высокотемпературные газовые реакторы для гидролиза воды, разложения с получением водорода. Кроме того, тогда же был создан самолёт, единственный в мире, он летал два раза – Ту-155, у которого один двигатель был водородный. Люди не понимают, когда начали продвигать водородную энергетику (не мы, а наши бывшие партнёры), водород и кислород – это гремучий газ, крайне взрывоопасная смесь. Авария на Фукусиме произошла главным образом потому, что образовывался водород из-за там реакции оболочек твэлов. Дальше он превратился в гремучий газ, произошёл взрыв, который разнёс станции. У нас поэтому есть целое подразделение, которое занимается водородной безопасностью. Когда люди говорили про транспорт, про самолёт, возникает вопрос: зачем вам транспорт на водороде? Проще водородный элемент как элемент запаса энергии, и перевода в электричество. У Ту-155 внутри салон был набит дьюарами с жидким водородом, и внутрь закачан ксенон, благородный газ, чтоб это всё не взорвалось. Вы хотите летать в таком самолёте? Я не думаю, что мы найдём желающих. Идея возникла, когда делался первый наш авианосец, а бункеровки у нас в отличие от американцев, нет – решили, что реактор во время стоянки мог бы нарабатывать водород для заправки палубной авиации. Военный лётчик, судьба такая.

Приводя этот пример, отсылаю нас опять к тезису о том, что надо глубоко понимать все последствия технологий. У нас много менеджеров, которые услышат, что где-то что-то происходит на Западе, и потом быстро пытаются это делать, не задумываясь. Например, не понимая, что есть водородное охрупчивание – предлагают качать водород по трубам, по которым идёт природный газ. Это всё очень многоаспектная ситуация, которую надо глубоко анализировать и понимать. Тем не менее, когда партнёры сидели на ветках, у нас была водородная энергетика и всё остальное в стране. Так же, как и биотехнологии, и искусственный интеллект – «Буран» летал 40 лет назад без пилота. Советская власть поддерживала всё, и это было правильно. Сегодня, когда мы говорим о рынках и о коммерции, мы должны детально понимать экономику, экологию и безопасность.

Это странное слово АКАСЦы

– В текущих обстоятельствах мы не можем обойти стороной вопросы безопасности, поэтому хотелось бы сказать несколько слов о той концепции, о той модели, которая разработана в МЧС России, – сказал Сергей Ивахнюк, исполняющий обязанности начальника НИИ перспективных исследований и инновационных технологий в области безопасности жизнедеятельности СПб университета ГПС МЧС России. – В модели биоэкопоселения есть отдельное здание – башенка с символикой МЧС России. Мы предлагаем рассматривать биоэкопоселения не просто как автономные жилые кластеры, а как ключевые элементы системы управления рисками и неотъемлемую часть инфраструктуры МЧС России.

Основой для этой системы станет существующая сеть арктических комплексных аварийно-спасательных центров – АКАСЦ, которая уже на сегодняшний момент покрывает ключевые логистические маршруты и наиболее ответственные территории Арктической зоны. Это каркас, позволяющий держать под контролем огромные пространства. Задача не в том, чтобы просто сохранить эту сеть, а в том, чтобы развить её до распределённой структуры, где каждый элемент работает не изолированно, а в единой связке. И здесь биоэкопоселения, которые уже прошли путь по оси зрелости – от ранних духовно-общинных проектов, через пермакультурные деревни к технологичным поселениям, – становятся естественным звеном этой цепи.

Мы предлагаем перейти от точечных стационарных центров к распределённой сети форпостов. В чём суть? Централизованный узел – это АКАСЦ, арктический комплексный аварийно-спасательный центр, стационарный капитальный объект. Он сфокусирован на реагировании, именно там сосредоточены основные силы и средства. А опорная точка на базе биоэкопоселения – это принципиально иная история. Это модульное автономное решение, которое в первую очередь обеспечивает безопасность жизнедеятельности самого биоэкопоселения. При этом оно размещается в зоне транспортной доступности от центрального узла, служит его форпостом и дополнительной базой для развёртывания сил и средств на удалённой территории.

Опорные точки на базе биоэкопоселений объединят функции поисково-спасательных работ и подготовки кадров, а также станут базой для сбора новых научных данных. Как именно опорная точка встроится в структуру биопоселения?

Поселение становится не просто жилым кластером, а модулем системы комплексной безопасности. Безопасность жителей и инфраструктуры – безусловный приоритет, но функционал опорной точки шире. Она обеспечивает безопасность не только самого поселения, но и всего периметра прилегающих территорий. Здесь формируется системная связка: поселение даёт базу, МЧС – технологии, регламенты и оперативные возможности для спасения и реагирования.

Важно подчеркнуть, что опорная точка МЧС на базе биоэкопоселения – это не только дежурная служба, но и тренировочный полигон. Мы получаем возможность проводить учения в арктических условиях, готовить кадры на месте, не отрывая людей от региона, развивать институт добровольчества и волонтёрства, вовлекая местных жителей, реализовывать научные исследования. Резюмируя: биоэкопоселение выступает каркасом для управления рисками. Это физическая база, на которой строится система мониторинга, предупреждения и ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций, связующее звено между человеком, технологиями и суровой арктической средой.

Одна опорная точка на базе биоэкопоселения решает сразу три стратегические задачи. Первая – безопасность и спасение: это форпост помощи в труднодоступных регионах и база для АКАСЦ. Вторая – человеческий капитал: центр стандартизированной подготовки кадров и развития добровольчества. Третья – мониторинг и прогноз: элемент системы непрерывного контроля и защиты от масштабных повреждений критической инфраструктуры, связанных в том числе с изменениями климата.

В завершение хотелось бы вспомнить сравнение биоэкопоселений с космическим кораблём, которое ушло в народ. Ещё Сергей Королёв, разрабатывая принципы системы безопасности первых аппаратов, говорил о необходимости инженерного резервирования, отработки аварийных сценариев и акцента на обеспечении безопасности жизни. Эти базовые принципы учитывает и представленная нами модель. Мы готовы к дальнейшему обсуждению, сотрудничеству и совместной реализации этого подхода.

– Сейчас выступило базовое министерство, отвечающее за безопасность в стране, – подвёл итог Михаил Ковальчук. – Это и пожарная, и любой другой вид безопасности. И после вашего выступления у нас вырисовывается пилотный проект, заключающийся в следующем. У вас есть поручение руководства о создании центров обеспечения безопасности Северного морского пути. Биоэкопоселение мы также встраиваем туда. Значит, надо реализовать – например, в Карелии, да, и ещё в паре точек пилотный проект, куда мы подтянем всё. Атомная станция решит вопрос резервирования электроэнергии на целом ряде таких центров. Второе – переработка решит все вопросы жизнеобеспечения и занятости людей. А безопасность: с одной стороны, будет обеспечиваться безопасность самого биоэкопоселения, а с другой стороны – это опорные точки. Значит, я ещё добавил бы к этому два важных момента. Я возглавляю экспертный совет Морской коллегии, там мы обсуждаем, что у нас хорошо развита система самого разного морского мониторинга. В нашем институте тоже существует система мониторинга затонувших ядерных объектов. Это и сброс топлива с ледокола «Ленин», сборки, затонувшие подводные лодки. Эта система находится и в воздухе, и под водой, связана сетью датчиков в единую централизованную систему сбора. Я думаю, что мы можем отработать этот вопрос с использованием подобного рода систем как раз в системе комплексной безопасности арктической жизни и Северного морского пути вместе с биоэкопоселением.

И к этому я бы ещё добавил одну вещь. У нас на Севере в советское время платили надбавки, были длинные отпуска, много разных вещей, и люди туда тянулись: либо вынужденно, либо за деньгами и льготами. У нас там было построено огромное количество посёлков, вся инфраструктура была создана. Один из посёлков Амдерма, там у нас уже есть архитектурный проект. Если кто-то бывал в Лас-Вегасе, например, поскольку у американцев избыток энергии, сделано так: внутри вы идёте по улице Италии, рестораны, памятники, кафе,всё находится под крышей, отапливается, освещается или охлаждается. Мы создали макет такого поселения в Амдерме, которое всё находится под колпаком. Там есть аэропорт и вертолётная площадка, там есть пирс, причём серьёзный. И таких посёлков очень много. Мы с Морской коллегией это тоже будем делать, но я предлагаю подготовиться и заслушать это на Морской коллегии. Проработайте посёлки, которые находятся в зоне Северного морского пути, – их большое количество, существенная часть брошена. Это бывшие военные посёлки, вахтовые и так далее. И там колоссальная инфраструктура. Они расположены в местах, которые при советской власти не просто так выбирались, – они уже были узловыми. Во-вторых, там есть либо железнодорожная ветка, либо порт, либо что-то ещё. Эту инфраструктуру значительно легче восстановить и поддержать, чем создавать новую. Там и нужно создать биоэкопоселение вместе с вашими центрами, и с помощью мониторинговых систем связать. Я думаю, что это может быть очень важным проектом, который может быть поддержан на самом высоком уровне, с учётом того, что сейчас происходит с Северным морским путём и вообще с морской деятельностью.

Спор физиков и философов

– Я тоже добавлю пару философских соображений, хотя дальше буду говорить про конкретные технологии биоэкопоселений, – взял слово Раиф Василов, руководитель Курчатовского комплекса НБИКС-природоподобных технологий. – Вот уже говорилось: город, деревня, а биоэкономику мы рассматриваем как движение в направлении природоподобной техносферы. То есть фактически это не просто новый технологический уклад – это вообще новый этап цивилизационного развития. Во время пленарной сессии говорили, что ещё Вернадский писал, куда человечество идёт – это серьёзный шаг в направлении ноосферного развития.

Биоэкономика интегрирует много разных подходов. По сути дела, это не только биология и биотехнологии – это вообще почти всё. И в этом плане проект биоэкопоселений является интегральным в том смысле, что у нас есть девять нацпроектов, и биоэкопоселения используют самые передовые решения всех направлений как таковых. В этой связи: город или деревня? Биоэкопоселение – это принципиально новая модель расселения и новая модель организации жизнеустройства, которая становится возможной только сейчас благодаря появлению бездорожного транспорта и беспилотных систем, космическим коммуникациям, новым материалам и энергетике. Ведь по сути у нас планета вся залита энергией. Биомасса, фотосинтез – это же консервированная солнечная энергия.

Если мы научимся превращать её в энергию и материалы, у нас ресурсы станут неограниченными. Биоэкопоселение нужно рассматривать не изолированно, а как единую сеть. Это фактически распределённый большой город принципиально нового типа. Он соединяет лучшие черты традиционного образа жизни – землю, корни – и то лучшее, что даёт город: коммуникации, связь, возможность совместного творчества. Это будет новая техническая модель и одновременно новая модель социального устройства. Эта тема безбрежная и очень серьёзная: она говорит о создании нового социума и раскрытия потенциала человека. Сейчас, когда мир подошёл к развилке – идти по пути расчеловечивания или, наоборот, по пути углублённого развития возможностей человека, – биоэкопоселение становится рабочей моделью реализации второго пути. Это что касается философии.

Теперь конкретно по технологиям. Я бы выделил четыре ключевых блока обеспечения функционирования поселения. Первый – жизнеустройство: не просто создать поселения и обеспечить их энергией, но и внедрить технологии жизнеобеспечения. Это автономное производство продуктов питания на месте и полная переработка отходов. Неслучайно здесь звучало сравнение с космосом: Курчатовский институт сейчас участвует в космическом проекте по разработке биорегенеративных систем жизнеобеспечения для обитаемых планетных станций. Эти решения будут аккумулироваться в биоэкопоселениях.

Второе – сама биоэкономика, которая должна быть экономически эффективной и окупаемой. Каждое биоэкопоселение должно стать плацдармом и флагманом по преодолению «долины смерти» между научными разработками и практикой. Это форпосты внедрения технологий в регионах: глубокая переработка местных ресурсов, лесохимия, аквакультура, извлечение высокомаржинальных компонентов и микробиологический синтез. Речь идёт не о гигантских заводах, а о распределённой модульной промышленности, где готовые блоки можно оперативно развернуть в любом месте. Безусловно, флагманское направление биоэкономики сегодня – это синтетическая биология, искусственный интеллект и генетические технологии, включая роботизированные лаборатории. Сюда же логично встраиваются дата-центры, создаваемые рядом с биоэкопоселениями, особенно с учётом естественных преимуществ арктического климата для охлаждения.

Третий блок – это совершенно новая тема: оценка биокапитала и новая финансовая система. Мы знаем критерии ESG, в которых активно участвуют наши финансовые институты, но сейчас на первый план выходит понятие биосферного капитала. Главная ценность – это сама природа, биосфера. Нам необходимо научиться её капитализировать: оценивать генетическое биоразнообразие, экосистемные и климатические услуги. Например, России принадлежит более 60% вечной мерзлоты, которая представляет собой законсервированную на десятки млн лет кладовую уникальных ресурсов, пока никем не оценённую. Биоэкопоселения могут стать теми аналитическими центрами, которые будут вести учёт, верификацию и мониторинг этого капитала.

И четвёртый блок – это геостратегическая функция удержания и контроля пространства. Главный вызов для России – сохранение огромной территории в условиях сложной демографии и неразвитой логистики. Биоэкопоселения становятся инструментом территориального развития, мониторинга и комплексного присутствия в труднодоступных районах.

Итак…

– Добавлю, к словам о новом укладе, что в действительности мы переходим к прямому преобразованию энергии, – подытожил Михаил Ковальчук. – Ведь что такое обычная электростанция? Рамка и постоянный магнит. Вращаем ротор внутри статора – вырабатывается электричество. Вода падает на гидростанции – крутит турбину. На тепловой станции мы в котле кипятим воду, превращаем в пар высокого давления, пар крутит турбину. Топить можно газом, углём, а можно ядерным топливом. То есть классический атомный реактор – это, строго говоря, способ нагрева воды, промежуточный шаг, а не прямое преобразование. А есть прямое преобразование энергии, основанное на термоэлектрических материалах. Станция «Елена» построена на этом принципе: тепловой контур передаёт разницу температур через специальные материалы напрямую в электричество, без движущихся частей и турбин. Переход к прямому преобразованию энергии любого вида – ключевой приоритет. То же касается биомассы, это законсервированная солнечная энергия. Научившись извлекать её методами биотехнологий, мы получаем базу для зелёной химии на основе янтарной или молочной кислот. Из них можно производить широчайший спектр химической продукции без использования углеводородов, на основе возобновляемого сырья.

Второй аспект – сельское хозяйство. Основа любой органики – углерод, водород, кислород и азот. В природе всё устроено гармонично: фотосинтез связывает углекислый газ, извлекая углерод, а почвенные азотфиксирующие бактерии обеспечивают питание растений. Если повысить эффективность фотосинтеза методами генетики и модифицировать почвенную микробиоту, мы снимем зависимость от масштабного производства синтетических удобрений и снимем искусственные противоречия вокруг углеродного следа.

И в завершение о социальном аспекте и наследии Вернадского. Индустриализация XIX–XX веков требовала концентрации млн рабочих возле заводских станков – так возникли мегаполисы со всеми сопутствующими проблемами скученности, экологической нагрузки и эпидемиологических рисков. Пандемия наглядно показала, что мегаполис уязвим. Современный этап развития технологий создаёт базу для деурбанизации. Распределённая система поселений гораздо более устойчива и биологически, и стратегически. Если обеспечить человеку широкополосную связь, автономную энергетику, телемедицину и логистику беспилотным транспортом, качество жизни на удалённых территориях будет не ниже столичного. Подобная распределённая модель эффективна и в сельском хозяйстве. Вместо огромных комплексов, создающих критическую нагрузку на локальную экологию из-за концентрации отходов, можно развивать сеть компактных фермерских хозяйств с централизованной логистикой сбора продукции, как это реализуется во многих странах. Биоэкопоселения в связке с системой безопасности МЧС и малой энергетикой – это готовая пилотная модель для опорных точек Северного морского пути и Арктики. Это суверенная альтернатива технократическим концепциям, позволяющая сохранить человека, освоить пространства страны и предложить миру сбалансированную модель природоподобного развития.