Круглый стол «Энергоснабжение Арктики, удаленных и изолированных территорий страны, развитие малой распределенной генерации, поддержка энергетического машиностроения и социально-экономического развития регионов» в ходе Российской энергетической недели позволил экспертам обсудить проблематику развития малых АЭС и их место в энергообеспечении труднодоступных территорий, которые в перспективе будут играть всё более значимую роль в добыче ресурсов.
Модератором дискуссии выступил заместитель директора по ядерным, плазменным и космическим технологиям НИЦ «Курчатовский институт» Андрей Кащеев, участниками – председатель Правительства Республики Саха (Якутия) Кирилл Бычков, заместитель губернатора Чукотского автономного округа Антон Яремчук, начальник отдела разработки проектов атомных станций малой мощности АО «НИКИЭТ» Владимир Кудинов, начальник бюро организационно-технического сопровождения проектов ОКБМ им. Африкантова Ярослав Бых, заместитель руководителя Отделения ядерной транспортной энергетики Курчатовского института Виталий Куштан, и заместитель начальника НИИ перспективных исследований и инновационных технологий в области безопасности и жизнедеятельности Санкт-Петербургского университета ГПС МЧС России Григорий Орлов.
– Наше мероприятие заявлено как круглый стол, и я предлагаю организовать общение в живом диалоге, а не формальными докладами. У нас представлены и представители разработчиков, и потенциальные выгодоприобретатели, – открыл дискуссию Андрей Кащеев. – Фокус разговора будет смещён в сторону энергоснабжения с использованием атомной энергии. В стране уже есть богатый – спасибо атомному проекту – опыт в области ядерных технологий, наработки по атомным реакторам. Уже можно говорить о том, что сформирована линейка решений на основе атомной энергетики, у нас достаточный уровень готовности технологий для решения задач разных масштабов энергопотребления. Истинную потребность в этих решениях знают только в регионах: сколько хотелось бы, чтобы вырабатывал тот или иной источник электроэнергии, какие задачи он должен решать – социальное обеспечение, обеспечение крупных промышленных объектов. И я бы предложил начать с передачи слова представителям регионов с вопросом: какая сегодня объективная потребность в энергоснабжении? Насколько эта потребность закрыта или есть очевидные места, где нет достаточно проработанных решений?
Родина говорит «надо»
– Чтобы оценить деле важность и масштаб проблемы, приведу несколько цифр, – ответил Кирилл Бычков. – Изолированные труднодоступные территории на Дальнем Востоке занимают 65% территории нашей страны. Это гораздо больше половины. На этих территориях у нас проживает всего 700 тыс. человек, но потенциал – в том числе промышленный, по освоению Дальнего Востока, природных ресурсов, уже не говорю про геополитику, про транспортный коридор, – громадный. В основном на этих территориях действуют одни и те же ограничения – транспорт и энергетика. Энергетика ключевой фактор, потому что и транспорт не может развиваться, если её нет. Вопрос не просто о выживании тех 700 тыс., которые там находятся, и не о качестве жизни, а безопасность, – на кону развития энергетики все эти вопросы. Вклад труднодоступны регионов в ВВП составляет 15%. Будет ли он завтра составлять 30, 50 % – никто не знает, потому что на самом деле темпы освоения ресурсов зависят также от энергетики. Север не только природные ресурсы, это и громадный потенциал всевозможных инфраструктурных проектов, в том числе с вовлечением зарубежных дружественных партнёров. Всю Якутию можно сразу перевести в экстрим-зону. территория равна площади Индии, а население всего 1 млн человек. Большая часть живёт на труднодоступных территориях: в Якутске где-то 300 тыс., в остальных городах – 150 тыс. Экономически обоснованные тарифы на энергоснабжение в этих территориях отличаются от среднероссийских где-то на порядок. Например, если мы берём наши северные территории, Булунский район, Тикси, – 86 тыс. руб. за 1 МВт. Это серьёзная разница не только с Россией, но и с другими регионами Дальнего Востока. Старые станции генерируют такой тариф, потому что работают на дизельном топливе. Им уже много десятков лет: всё это неэкологично, неэффективно, низкий КПД, износ. Если мы берёмся за развитие экономики, то впадаем в ступор – никакие улучшения дизельной генерации не позволят раскрутить промышленный потенциал Восточной Сибири и Дальнего Востока и Арктики.
Что мы должны делать? Понятно, что существуют проекты, в том числе которые мы совместно проводим с «РусГидро». Это строительство генерации с иными источниками, ветрогенерация, солнечная генерация – это всё хорошо, но не даст тех высоких возможностей и показателей, которые нужны нашей экономике. Были поручения Президента, Правительство утвердило программу модернизации объектов локальной генерации на территории ДФО. Согласно этой программе у нас в модернизации нуждаются 270 объектов неэффективной генерации общей мощностью почти 500 МВт, в 9 субъектах только ДФО, не беру другие арктические регионы. – есть ещё и Красноярский край, и Мурманск, и Архангельск. Все эти регионы тоже тяготеют к тому, чтобы развивать энергетику. Поэтому сегодня эта задача без атомных технологий не решится. Наработки, которые сегодня есть, позволяют ориентироваться на то, что строительство станций «Шельф», «Елена» – пойдёт быстрее. Не всё получается сразу, есть вопросы. Но без новых разработок, которые были своевременно созданы, никакой смены поколений и развития не будет. Поэтому эти проекты сегодня самые важные у нас в регионе: в Якутии, в Красноярском крае и на Чукотке – три пилотных «Шельф-М». Замечательный проект, который мы тоже поддерживаем, активно участвуем – атомная термоэлектрическая станция теплоснабжения, так называемая АТСТ «Елена АМ» – проект уникальный с точки зрения будущих возможностей по масштабированию. Убеждён, что именно в атомной энергетике, малых станциях будущее. Много критики сейчас звучит: надёжность, когда они будут и в каком количестве, ведутся зарубежные проекты и много контрактов спо всему миру подписано, успеет ли «Росатом»? Но история знает много примеров, когда на технологическом рывке, с большими обещаниями, с большими стартовыми сложностями, но проекты такого масштаба запускались, и мир переходил на качественно новую спираль. Поэтому уверен, мы все вместе эти проблемы решим. Хотелось бы пожелать Росатому в больших достижений, и мы уже фактически поддерживаем Госкорпорацию, чтобы сделать прыжок в будущее уже в ближайшее время.
– Знаю как заместитель губернатора, отвечающий за инвестиции, – если на Чукотке электроэнергетикой не заниматься, то можно не заниматься и инвестициями, – добавил Антон Яремчук. – Если не будет доступного тарифа на электроэнергию, то ни один бизнес чувствовать себя комфортно не будет. Чукотка – это три изолированных энергосистемы внутри одной изолированной энергосистемы, и весь фокус инвестиций у нас направлен на Чаун-Билибинский энергоузел, – Певек и Билибино, объединённые двумя новыми ЛЭП 110 кВ, построенными «РусГидро» несколько лет назад. В Певеке и Билибино сконцентрированы все ключевые инвестпроекты региона. На сегодня оценочный дефицит по электрике – это 50 МВт, которые расходятся на три проекта. Месторождение Совиное («Росатом Недра»), которое разрабатывает золотое месторождение, один из немногих 100-тонников, за последние годы поставленных на баланс. Второе – это оловянное месторождение «Пыркакайские штокверки», одно из крупнейших в России. И третье – развитие небольших месторождений в Чаун-Билибинском энергоузле, типа Новая Гремучинская площадь, которая сейчас выйдет на аукцион, и месторождение Эльвенейвеем. Всё то, что попутно ЛЭП – будет в ближайшие годы развиваться.
Кроме электрики, у нас есть потребность и в замещении дорогого источника теплоснабжения: Билибинская атомная станция была выведена в 2025 году. Сейчас тепло генерирует дизельная станция, и стоимость 1 ГКал соответствующая – под 30 тыс.руб. Наша задача эту цену всеми возможными способами снизить. Годовая потребность здесь – 170 тыс. Гкал, приблизительно две двухблочные «Елены». С учётом цен, исходя из расчётов, это колоссально сократит расходы регионального бюджета.
…Отрасль отвечает «есть»
– Теперь хотелось бы, чтобы разработчики рассказали, какие существуют проекты, – предложил модератор Андрей Кащеев. – Есть две взаимосвязанные плоскости. Первая – социальная, люди на большой территории размещены децентрализованно, и говорить о централизованном энерго– и теплоснабжении невозможно в силу удалённости от условного гипотетического централизованного источника генерации тепла и электроэнергии. С другой стороны, существуют задачи по технологическому развитию. В контексте стратегии развития Арктики до 2050 года одними из ключевых пунктов стоят технологическое и промышленное развитие Арктики, Трансарктического транспортного коридора – это увязка Севморпути, водных артерий, железнодорожных магистралей, автомагистралей в матричную логистическую сеть. Решить эту проблему без опорных центров энергоснабжения тоже невозможно. Какие есть решения сейчас и в чём их преимущества? Для каких целей и задач из услышанного они были бы наиболее применимы?
Шельф. Инициатива поощряема
– НИКИЭТ занимается разработкой, в настоящее время разработкой реакторной установки «Шельф-М» и атомной станции, – начал Владимир Кудинов. – На сегодня у нас подготовлен отчёт ОБИН – обоснование инвестиций, который будет передан в госкорпорацию на рассмотрение и утверждение. Сама разработка – на стадии технического проекта, в этом году заканчивается ресурсное обоснование. В первую очередь это касается твэлов (их облучали в НИИАР), стержней регулирующих органов, стержней безопасности. Также выполнена работа с Ижорскими заводами – это предыдущий этап, технологическая проработка изготовления. Сотрудничали с материаловедческой организацией – с «Прометеем». То есть большая подготовительная работа проведена.
Изначальный вариант «Шельфа» был рассчитан на 6 МВт: это был просто «Шельф»; дальше был проработан «Шельф-М» на 9 МВт, это сегодняшняя работа. Услышав потребителей месторождения Совиное, что надо больше, планируем и ведём подготовительные работы по установке мощностью 13 МВт. Помимо этого, ведутся работы по дальнейшему развитию линейки до 15–17 МВт, в пределах конструкции, которая принята, чтобы не увеличивать размеры уже разработанной установки. «Шельф» предполагает модульное изготовление – часть оборудования в контейнерах, с поставкой всего этого по Севморпути. Первый проект – в Совином. На месте будет небольшое бетонное сооружение как укрытие, в котором всё будет смонтировано. Изготовление будет вестись на заводе, с целью минимизации пусконаладочных и монтажных работ на площадке. Финальная сборка – либо на Ижорском заводе, либо на одном из других заводов России, сейчас площадки выбираем. Габариты «Шельфа» довольно компактные – 8 м высотой, 8 м в диаметре, вес 400 т. Для морского транспорта это вес не такой большой, сложнее будет перевести по суше, но мы надеемся выбрать точку разгрузки ближе к площадке сооружения.
– То есть даже уже в рамках «Шельфа» появляется вариативность – от 6 до 13 МВт? – уточнил модератор.
– Да, 6 МВт был лишь первый этап, – подтвердил Владимир Кудинов. – После этого мы в 2018 году получили поручение разработать более эффективное решение, и появился «Шельф-М» модернизированный. Дальше мы узнали о потребностях золотодобытчиков в 13 МВт, стали решать эту задачу инициативно. У нас в отделе и в целом в НИКИЭТ много молодых сотрудников, которые интересуются этим направлением, для них это интересная задача – развивать всю линейку «Шельф». Но не хватает серийности, потому что сегодня есть только один более-менее подтверждённый заказ – Совиное. Если найти ещё восемь-десять заказчиков , это позволило бы снизить стоимость изготовления на 20 % и сделало бы эту технологию ещё более конкурентоспособной.
В ритме океана
– Прошу рассказать о РИТМах: они себя очень хорошо зарекомендовали как реакторы для транспортных средств – для ледоколов, для плавучих энергоблоков. Каковы перспективы адаптации для наземного применения в контексте того, о чём сказали коллеги из регионов? – предложил модератор.
– ОКМБ Африкантова имеет колоссальный опыт в конструировании реакторов для атомного ледокольного флота. Начиная с первого атомохода «Ленин» – то есть уже десятилетия положены на опыт и компетенции по конструированию подобных реакторов, – ответил Ярослав Бых. – Сейчас ледоколы с нашими реакторными установками бороздят просторы Арктики, являются катализаторами и определённым каркасом по развитию северных регионов. Энергоснабжение Арктики является крайне сложной задачей, к ней нужно подходить многогранно, очень осмысленно и не только одному Росатому. Такие задачи мы сможем решать только совместными усилиями – и Росатома, и с привлечением регулятора, и других корпораций, и, конечно, при поддержке правительств северных регионов.
Сейчас Росатом предлагает определённую линейку энергетических решений, в том числе на основе судовых реакторных установок. Это реакторы «РИТМ». Действительно, мы сделали большой шаг: вытащили судовой реактор на землю, адаптировали, оптимизировали, привели в соответствие нормативной документации для наземных объектов использования атомной энергии. При этом сохранив его ключевые преимущества и свойства. Объектов таких мы изготовили уже немало, можем говорить уже о серийности. Это обкатанная понятная технология с точки зрения проектирования, изготовления, кооперации предприятий по изготовлению основного оборудования, эксплуатации. Мы можем однозначно говорить об опыте эксплуатации данных реакторных установок. Это уже не новизна, а конкретный продукт, который эксплуатируется, который мы применяем и который себя очень хорошо зарекомендовал в настоящий момент.
Важно отметить применимость этого реактора именно для изолированных энергосистем. Большая атомная энергетика не любит маневрировать: мы стараемся сделать так, чтобы большие блоки работали в постоянной нагрузке. А судовая энергетика, судовые реакторы позволяют маневрировать глубоко и интенсивно. Это важный критерий их интеграции в изолированные энергосистемы: реактор может все пики отслеживать и регулировать сам. И важное преимущество – возможность строительства модулями. Понятно, что мы в любом случае при реализации проектов отталкиваемся от потребности заказчика. Но мы должны смотреть наперёд, и чтобы сгладить определённые риски переинвестирования, есть возможность строить модули, кратные 50 – 100 МВт. И дальше, соответственно, масштабируя при необходимости на каком-то горизонте среднесрочной перспективы.
– Можно ли блок 50 МВт поставить, например, на территории Билибинской атомной станции, чтобы включить его в действующую схему выдачи мощности? – поинтересовался Антон Яремчук. – Тогда наша проблема с теплоснабжением решится, но каковы будут тарифы?
– Что касается тарифов, считать их можно по-разному. Они зависят от того, что мы включаем в состав АЭС, объекта в целом, – пояснил Ярослав Бых. – Касательно размещения на площадке в Билибино, непосредственно на АЭС, это уже невозможно, должна быть выбрана какая-то близлежащая площадка. При старте проекта наземной АСММ рассматривалась Билибинская площадка. Не могу прокомментировать, по какой причине её не стали использовать, выбрана привязка к размещению плавучих энергоблоков в городе Певек. Но технически ничего нам не мешает размещать блоки АСММ на площадке рядом с Билибинской атомной станцией, и установка РИТМ вполне себе там найдёт применение.
Елена прекрасная
– Теперь расскажите подробнее про «Елену»: в чём состоят её преимущества с точки зрения практического применения, – предложил модератор.
– Со стороны разработчиков представлена целая линейка атомных станций малой мощности, – ответил Виталий Куштан. – Это «Шельфы» мощностью порядка 10 МВт, это РИТМ – от десятков до сотни МВт. А проект термоэлектрической станции теплоснабжения «Елена» относится к классу микрореакторов с электрической мощностью до 1 МВт. Уже из названия понятно, что основная цель – производство тепловой энергии для потребителя. И действительно, это инновационный проект – с одной стороны в нём применён не традиционный машинный способ преобразования тепловой энергии в электричество, а прямое преобразование. Иными словами, используются полупроводниковые материалы, которые вырабатывают электричество на разности температур.
В основу проекта положены три базовых принципа, которые делают его уникальным. Во-первых, это реактор с саморегулированием мощности: в эксплуатационных режимах не требуется вмешательства оператора и автоматики – всё происходит за счёт отрицательных обратных связей по температуре теплоносителя. Второй базовый принцип – применение естественной циркуляции во всех основных контурах. И, третье – собственно, термоэлектричество. В совокупности эти три принципа дают такие характеристики, как отсутствие каких-либо подвижных частей в процессе эксплуатации – вплоть до неперемещения органов управления, – и по определению отсутствие насосов, турбин, клапанов и другого подобного оборудования. Это, в свою очередь, влечёт за собой повышение надёжности и безопасности. Плюс отсутствие вмешательства оператора: сегодня это минимизация обслуживающего персонала для пилотной станции, а в перспективе – выход на полную автономность и необслуживаемость. То есть обслуживание станции будет заключаться в техническом обслуживании – двухнедельном, раз в году, когда станция глушится, приезжает выездная бригада, а после её работы вмешательства человека в работу не требуется.
И следующее качество, которое достигается, – это повышенный ресурс. В проекте сейчас заложена загрузка топлива на 40 лет, то есть на весь срок службы станции. Таковы особенности и качественные характеристики. С одной стороны, они инновационны, с другой – проект имеет историю ещё с 1980-х, когда принималось решение о строительстве станции в Советской Автономной Республике Саха – Якутия. Но это происходило в 1990-е, сначала проект не реализовался, а потом не стало страны. Однако это не бумажное решение: в течение 25 лет на территории Курчатовского института отработал наземный стенд-прототип, который подтвердил все технические решения, в том числе и возможность работы без вмешательства оператора, и надёжность, и правильность принятых проектно-конструкторских решений. А в течение 2022–2024 годов, в рамках комплексной программы развития техники, технологий и научных исследований в области использования атомной энергии в Российской Федерации был выполнен технический проект реакторной установки и основного технологического оборудования станции совместно с НИКИЭТ. То есть проект тоже готов к дальнейшему развитию с выходом на строительство.
Почему я обратился к опыту? Потому что за эти годы мы провели не только проектные работы, но и исследования потенциальных площадок размещения, возможных потребителей. Уже отмечено, что энергообеспечение в Арктике имеет специфические особенности, из которых я выделил бы, пожалуй, две основные. Это, во-первых, объективная распределённость потребителей, от которой никуда не деться: действительно огромные расстояния и точечные локальные потребители, разбросанные по огромной территории. Это касается даже электроэнергии. А с точки зрения тепла создание единой сети невозможно даже в европейской части России. И вторая особенность – это высокая удельная доля именно потребления тепла по сравнению с электричеством. Оно в несколько раз превышает потребление электричества, и существуют районы, где потребность в теплоснабжении носит круглогодичный характер. Таковы особенности арктического региона по сравнению с европейской частью России. В соответствии с этим «затачивался» и наш проект.
Предвидя вопрос по тарифам, я бы сказал так. В проекте, где применён способ прямого преобразования, и имеет место когенерация тепла и электричества, мы не имеем привязки к циклу Карно с турбиной, когда увеличивая долю тепла, ты влияешь на выработку электричества. Здесь этого нет: горячий теплоноситель проходит сначала через термоэлектрический генератор, а потом остаточное тепло выдаётся потребителю. Поэтому формирование себестоимости энергии носит линейный характер. Мы можем назвать максимальную, допустим, цену выработки тепла – тогда электричество станет бесплатным. Либо стоимость электричества – тогда бесплатным становится тепло.
Безопасность. Имеет ли размер значение?
– Для определённых населённых пунктов в Чукотском автономном круге делали комплексную проработку сценариев и тепловой, и электроэнергии, и оценку тарифа, и влияние на текущий тариф, – пояснил Андрей Кащеев. – Если брать экономический тариф, то с учётом двухблочной «Елены» на плече в 40 лет мы показывали трёхкратное снижение тарифа по электричеству и двукратное по теплу. И это в сценарии, где мы обеспечиваем возврат инвестиций. Но именно инвестиции – отдельный вопрос, который надо обсудить дальше. Есть некий разрыв, который разработчики не до конца понимают, и нуждаются в подсказке. Но прежде этого надо затронуть вопрос, который всегда возникает, когда речь заходит об атомной энергетике. Это вопрос безопасности и надёжности, потому что любую технологию, сколько бы ни было денег на её тиражирование, никогда невозможно тиражировать, пока её конечный потребитель не примет. А конечным потребителем всегда выступает человек. Даже если это заказчик промышленный, предприятие тоже состоит из 10 тыс. ФИО, которые зависят от этого источника. Если они его не принимают – это может решиться на этапе общественных слушаний, и проект не будет одобрен, даже может вызвать волну негодования. Атомная энергетика практически «под микроскопом» рассматривается с точки зрения надёжности и безопасности. И с точки зрения нормативной, регуляторной базы, особенностей применения в инфраструктурных проектах арктических регионов – что, может быть, поменять в нормативной базе? Потому что если мы будем подходить к мегаваттной «Елене» со всем комплексом норм и правил, применимых к ВВЭР-1200, мне кажется, это даже подход к снаряду делать не стоит…
– Мы говорим сегодня об инновационных технологиях, и они требуют инновационных подходов – такой вот каламбур, – ответил Григорий Орлов, представляющий МЧС. – Говорить о надёжности самого реактора и пассивных средствах защиты, из области Ростехнадзора, не буду. Но затрону сферу ответственности МЧС России, которое отвечает за профилактику чрезвычайных ситуаций и за ликвидацию их последствий. МЧС использует риск-ориентированный подход. Согласен, что странно предъявлять одинаковые требования к крупным атомным станциям и к «Елене». Но мы знаем, что объекты Росатома защищают специализированные пожарные части, спецподразделения МЧС. Если речь идёт о «Елене», у которой не будет обслуживающего персонала, – неужели рядом с ней нужно ставить пожарную часть человек на 150? Этот вопрос нужно исследовать, ответ может быть получен только через проведение научно-исследовательских работ: какие последствия аварии могут быть, какие силы и средства нам необходимы для ликвидации.
С точки зрения профилактики, на АЭС в круглосуточном режиме работают сотрудники, занимающиеся профилактикой. Необходима ли работа таких сотрудников на тех объектах, которые мы сейчас обсуждаем, – следует тоже исследовать. Если обслуживающий персонал будет, с ним надо проводить работу. Если станция работает автономно, это уже вопрос. Следующий момент – система противопожарной защиты и мониторинга. Если, как было сказано, «Елена» будет работать в автономном режиме, то здесь тоже вопрос: какой перечень систем противопожарной защиты должен быть? Какими требованиями они должны обладать? Тоже тема изучения и научной работы.
Наконец, силы и средства для ликвидации чрезвычайных ситуаций, – они зависят от масштабов ЧС. Мы слышим, что обсуждаемые сегодня реакторы не дают в случае аварии тех масштабов поражения, как большие АЭС. А какие именно всё-таки зоны поражения возможны? Необходимо рассчитать опасные зоны, оценить возможный ущерб. Мы должны учитывать, что он может быть, потому что теория нулевого риска показала несостоятельность в 1986 году. И мы должны предусматривать ситуацию, когда, возможно, нам придётся ликвидировать чрезвычайную ситуацию, связанную с аварийным режимом. Мы столкнёмся с тем, что у нас ограничены ресурсы в Арктике. Если в обычных обжитых регионах мы достаточно быстро собираем большую группировку техники и личного состава, то в арктической зоне у нас большая удалённость между подразделениями, сложные климатические условия. Это может создать ситуацию, что дежурное подразделение рядом может остаться один на один с этой аварийной ситуацией, и никто не придёт на помощь. Этот вопрос тоже надо отдельно рассматривать и готовиться.
– Прокомментирую со стороны разработчика, – добавил модератор Андрей Кащеев. – Возьмём на заметку, потому что самое неблагоприятное развитие ситуации – это когда мы пройдём по всем НИОКР, дойдём до демонстратора, а поставить его не сможем, потому что на вопросы не дали ответа. И ни Ростехнадзор, ни регион не примет работу, поскольку будут ждать вразумительных ответов, как будет работать установка, как действовать в случае аварии. Обоснование безопасности как обязательный раздел при проектировании и конструировании атомной станции есть, но отдельный вопрос в том, что нам надо будет совместно провести работу по доработке нормативно-регуляторной базы в части Федерального закона об использовании атомной энергии. Здесь должно быть целенаправленное движение со стороны разработчиков – с точки зрения обоснования тех моментов, о которых вы упомянули, – и коллег из Ростехнадзора, из НТЦ ЯРБ, объединившись с которыми мы сможем квалифицированно обосновать изменения в действующей нормативной базе.
Билет из долины смерти
– А теперь, когда мы обсудили технические моменты, обсудим вопрос инвестиций, — продолжил модератор. — Мы как разработчики понимаем, как дойти до опытного демонстрационного образца. Правильно сказали коллеги: в идеале нам бы портфель проектов, это изменит экономику изготовления, производства и поставки единичного модуля. Но вопрос: а что сначала? Портфель подразумевает спрос, а спрос возникает только когда есть продукт. Попробую соотнести это с развитием человечества с древних времён. Сначала появлялся очаг, вокруг очага собирались люди. То есть исторически должен появиться первый объект, только потом можно говорить о портфеле. Но это связано с вопросами доверия, принятием технологий со стороны людей, региона. Здесь возникает разрыв, иногда его называют «долиной смерти инноваций»: мы доходим до опытного образца, знаем, что делать с момента, когда принято решение о выделении инвестиций на сооружение. А как выстроить мостик – когда мы готовы, сделаны расчёты, изготовлены макеты, всё верифицировано, всё подтверждено. Но как перейти к моменту выделения средств? Есть механизмы национального проекта, но нацпроект механизм сложный, возникает необходимость приоритизации мероприятий, что может отодвигать точку реализации капитального проекта. Руководители регионов не являются держателями федеральных ресурсов, но механизмы финансирования знают лучше, чем учёные и конструктора. Какие есть совместные механизмы, которые Росатом и Курчатовский институт могут совместно с регионами реализовать, чтобы пройти путь от готовности до внедрения?
– Это один из ключевых вопросов, потому что если нет спроса и рынка – то любая технология не поможет, – ответил Антон Яремчук. – На Чукотке мест, где востребована «Елена», сходу можно назвать несколько. Это как минимум четыре блока в Билибино, по два блока в Провидения и в Лаврентия. Механика должна быть ровно такой же, как если бы мы строили любую другую станцию. Появляется эксплуатирующая организация; предполагаю, что в вашем случае это Концерн «Росэнергоатом». С которым мы вместе приходим на правкомиссию по развитию Дальнего Востока и заявляемся на льготный кредит ВЭБ под 2%. Такой будет получить сложно, но хотя бы под 10%. И в конечном итоге поток %ных платежей точно так же ложится в необходимую валовую выручку (НВВ). С учётом того, что разница с экономически обоснованным тарифом уже сейчас, при возврате инвестиций в два раза лучше, чем текущий тариф – %ные платежи добавят в НВВ несколько руб., но это всё равно будет дешевле. И в этом смысле механика льготного кредитования с плечом эксплуати
рующей организации, – это один из ключевых путей. Ну а с нашей стороны – может быть, какие-то аналоги долгосрочного тарифного соглашения или соглашения с теплоснабжающей организацией, например Билибинским МУПом, понятно зафиксированные объёмы спроса.
– Механизм инвестпроекта понятен, и применительно к Елене я знаю доподлинно состав экономической модели, и там те %ы, о которых вы упомянули, комфортно в неё укладываются, – согласился модератор. – Тогда получается фактически разделение: мы как разработчики должны довести технологию до требуемого потребителю уровня готовности, чтобы вы посмотрели и сказали: «Да, мы готовы это у себя ставить». И тогда мы можем поднимать вопрос о формировании инвестпроекта по сооружению, начнём с пилота, а дальше, соответственно, исходя из эффективности уже эксплуатирующая организация будет масштабировать решение.
Всё течёт, всё тает
Здесь в беседу вмешалась новая участница, до этого момента тихо сидевшая в зале – Наталья Комарова.
– Когда разработчики выступали, мне не хватило оценки, учитывается ли фактор таяние вечной мерзлоты, который зафиксирован и пока решений не имеет, – неожиданно вступила в дискуссию завладевшая микрофоном сенатор. – Мне нравится оптимизм, который вы все проявили, но точно знаю, что учёные, которые занимаются этим вопросом на сегодняшний день, находятся в поиске решений, новых формул расчёта безопасности инфраструктуры. Мы ищем между разными ведомствами договорённости о том, как поступить. Многолетние наблюдения не дают достоверного ответа: «точно да» или «точно нет» относительно того, что нужно заложить в технологию и в оборудование, чтобы обеспечить ответ на движение вечной мерзлоты. Создание любой инфраструктуры – как сетевой, так и самого объекта – должно отвечать на этот вопрос. Мне не хватило понимания, насколько проработана эта важная составляющая – создание новой генерации. Обратите внимание на обстоятельства, которые фиксируются сейчас: изменения действительно тревожные и требуют принятия управленческих и проектных решений. Ведомства сегодня спорят, и мы думаем о том, как менять законодательство, как реагировать на государственном уровне на происходящие изменения. Изучаются грунты, геология – как в любом случае. Но одно дело, когда весь век была одинаковая толщина мерзлоты, и другое – когда она каждый день меняется. Через год-два, когда мы строить, – это это будет другая геология. Я построила много объектов в том числе на вечной мерзлоте, и хорошо знаю, что сегодня эта тема вышла на другой уровень, она по-другому рассматривается. Верифицированных данных, которые все могут принять за основу, никакой Ростехнадзор подтвердить не сможет. Вы действуете с традиционным подходом, а ситуация изменилась: нет ни верифицированных данных, ни договорённости между ведомствами, кто какую оценку должен поставить и под чем подписаться. Мы натолкнулись на обстоятельства, которые прежде не проявлялись.
Возможность реализации АЭС связана с популяризацией среди населения и других потребителей. Восприятие атомной энергии как такой же безопасной, как выработанная на традиционном сырье, – это очень важная составляющая. И здесь, конечно, ответственность регионов. Она на стыке между технологией, оборудованием и тем, как мы будем это использовать, как будем искать потребителей. Это всех территорий с малой плотностью населения. И в этой связи нужна такая подача тепла и энергии, когда сетей будет минимум. Этого размышления тоже не хватило, а оно крайне важно. Пусть будет супертехнологичная станция, но на сетях мы положим столько финансовых ресурсов – от от любимого нашего слесаря, до текущего и капитального ремонта – что никакая АЭС нас не вынесет. Очень важная составляющая, и что надо – так это бессетевые технологии и оборудование.
– Я уже упоминал в своём выступлении о проекте атомной станции «Елена», – парировал Виталий Куштан. – На тот момент она была готова, решение о строительстве было принято. Естественно, этому предшествовали геологические исследования. Станция «Елена» в целом подразумевает подземное углублённое размещение: это шахта, в которую заглубляется реактор, а воздушные теплообменники находятся наверху, за их счёт обеспечивается естественная циркуляция. Планировалось строительство станции «Елена» возле посёлка Кюсюр в Якутии. Геологические изыскания показали, что в пределах 800 метров от посёлка есть скальный выход как раз на той необходимой глубине, фундамент станции может опираться на скальный выход. Естественно, эти вопросы при проектировании именно зданий, сооружений и так далее безусловно учитываются всеми разработчиками. Атомная станция сама является огромным источником тепла, – в проектах это должно быть учтено, чтобы она не растопила грунт и не уплыла.
– Сейчас в точке будущего размещения «Шельф» проводят геолого-разведочные изыскания, – добавил Владимир Кудинов. – Там есть и скальные, и просто устойчивые породы. Один из вариантов фундамента – свайный фундамент с постоянным охлаждением, то есть в этом случае здание АЭС изолировано от вечной мерзлоты. Безопасность любой атомной станции заключается в многобарьерной защите: это матрица топлива, это оболочка твэла, корпус реактора; в «Шельфе» дополнительно есть страховочный корпус, внутри которого находится реактор. над страховочным корпусом – ещё одна защитная оболочка. И кроме того, бетонное сооружение, которое также будет барьером. Используются пассивные системы безопасности. Таким образом, порядка пяти-шести барьеров безопасности позволяют надеяться, что населению переживать не стоит.
– Тоже хотелось бы отметить про безопасность, – добавил Ярослав Бых. – Это наивысшая ценность Росатома, уже впиталось в генетический код. Мы обязательно исходим из безопасности как необходимого условия при проектировании. Ростехнадзор, отдельное ведомство, занимающееся надзором, даёт однозначное заключение: объект безопасен или нет. Если небезопасен, мы никуда не пойдём дальше. Надзор — конкретный судья, который выносит вердикт по нашему объекту. В рамках подготовки документации, обосновывающей безопасность, есть отдельный блок, посвящённый изысканиям и выбору площадки. И подход таков, что срок эксплуатации объекта определяется в 60 лет, с возможностью продления до 100 лет. Все климатические изменения моделируются, прогнозируются на этот горизонт. Поэтому можно однозначно сказать, что мы подходим к данным вопросам очень комплексно. Более того, подтверждаем опытом эксплуатации других объектов.
– Добавлю по предыдущему опыту в электросетевом комплексе, – подтвердил Андрей Кащеев. – Геологоразведочные, гидрологические изыскания обязательны. Но ещё очень важно, не понаслышке знаю, – особое внимание при проектировании объектов электросетей инфраструктуры уделяется климатическим изысканиям. Учёные берут максимально длинные статистические ряды 50–60–70 лет по регионам, где сколько можно найти, и делают расчётные модели с учётом текущих изменений, изыскания со специальными системами и датчиками. И моделируют как раз эти изменения, чтоб ровно не столкнуться с тем, о чём говорит Наталья Комарова. И именно на стадии проектирования с привязкой к конкретной точке на этапе инженерных изысканий это одно из ключевых мероприятий для особенно северных регионов.
Но безусловно важен поднятый Натальей Комаровой вопрос популяризации: мы в профессиональном сообществе общаемся в терминах, «обоснование безопасности», «разрешение Ростехнадзора» – для нас это понятно, достаточно, и больше ничего не надо. Но когда мы приходим к людям и предлагаем построить объект использования атомной энергии, надо объяснить, что это просто, безопасно, это создаст плюсы для них. Хорошая аллегория, – когда Жорес Алферов выступал перед школьниками. Он рассказывать про квантовую физику, не сразу понял, что перед ним восьмиклассники; переключился и всё объяснил на простом уровне. А потом сказал организаторам: для школьников нужен не Нобелевский лауреат – а достаточно хорош студент второго курса. Как профессионалы, мы понимаем, что нужно сделать, как это получить. Но важно не упускать из виду этот момент, чтобы как студент второго курса прийти, сесть с людьми, поговорить, объяснить и показать, что это надёжно полезно и главное – безопасно для них.
– Вопросы безопасности, которые поднимаются, – это не страшилка, чтобы закрыть тему, – примирительно заключил Григорий Орлов. – На рних должны ответить себе прежде всего сами специалисты, а потом понятным и доступным языком объяснить обычным людям, которые будут жить вокруг малого реактора и пользоваться теми благами, которые он несёт, чтобы они там вообще жили.
Рынок наоборот. Вопросы зала
– На Чукотке уже действует ряд предприятий, энергоснабжение которых обеспечивается за счёт малой атомной электростанции. Можно ли считать подобную практику успешной и что именно даёт региону этот опыт?
– Баимский горно-обогатительный комбинат пока не использует энергию плавучих энергоблоков, поскольку они начнут приходить только в 2028 году, – напомнил Антон Яремчук. – В целом же проект уже реализуется: сегодня работает «Академик Ломоносов» мощностью 70 МВт. Я считаю этот проект весьма успешным, хотя и начинался он со сложностями. Сейчас «Росэнергоатом» смог выйти на тариф производства в 18 руб. за кВт.ч, это, на мой взгляд, настоящий прорыв. Дело в том, что любая другая генерация – с учётом доставки того же угля на ТЭЦ или ТЭС, – давала бы совершенно иной тариф. Иными словами, если взять угольную электростанцию, построенную по модели гринфилд где-нибудь в Арктике, то при условии, что все средства на строительство будут выделены из федерального бюджета и амортизацию не придётся включать в необходимую валовую выручку, тариф составит 24–25 руб.. И это без сетевой составляющей, только тариф производства. В этом смысле те 17–20 руб., которые может обеспечивать «Академик Ломоносов», – колоссальное подспорье. Изолированные территории, и Чукотка в первую очередь, – это рынок наоборот. Мы не сравниваем себя с регионами Центральной России по стоимости киловатт-часа – это невозможно, хотя бы потому, что строительный коэффициент у нас выше: умножаем на 1,9 и больше. Сравнивать нужно с себестоимостью автономной генерации, и всё, что дешевле – уже хорошо. Один киловатт-час вырабатывается из 230 мл дизельного топлива; умножаем на сегодняшнюю стоимость дизеля и получаем, что без инвестиционной составляющей и амортизации себестоимость дизельной генерации уже в диапазоне 39–41 рубля за кВт.ч. Поэтому атомные станции малой мощности и плавучая атомная теплоэлектростанция в первую очередь – колоссальное благо для всего региона.
– Перспективное, одно из крупнейших месторождений рудного золота Кючус также рассматривает атомную генерацию в качестве источника энергоснабжения. На Восточном экономическом форуме модель изменилась: если раньше предполагалась наземная атомная станция малой мощности, то сейчас рассматривается плавучий энергоблок. Существует ли дорожная карта, определяющая, когда энергоблок будет построен и введён в эксплуатацию?
– Основным программным документом для нас является комплексный план развития атомной энергетики, – пояснил Кирилл Бычков. – Изначально, если проследим историю вопроса, станция проектировалась однореакторной, мощностью 55 МВт. После практических расчётов стало понятно, что этой мощности не хватает на куст Кючус, поскольку природопользование развивается, к проекту подключились и другие недропользователи. Кроме того, мы учли потребности населённых пунктов, а также порта Найба, где уже в этом году началось строительство временной причальной стенки. Мы перешли к формату двухреакторной станции на 110 МВт. В процессе, вновь оценив параметры, пришли к выводу, что плавучая станция окажется более удобной и позволит быстрее выдержать сроки, указанные в комплексном плане; сейчас действительно рассматривается этот вариант. Но в комплексном плане пока закреплён изначально предполагавшийся вариант. Сроки мы видим в горизонте 2030 года и надеемся, что дальше они существенно не сдвинутся. Плавучая станция действительно хороша с точки зрения конструкции и перемещения в точку привязки, а кроме того, позволяет подключить агломерацию Тикси – Найба, включая порт Тикси, не строя протяженные сети. Экономика простая: альтернатива дизелю только уголь, но уголь тоже история непростая: завтра на него не перейдёшь, да и не везде это правильно. При 86 руб. за угольный киловатт-час, в наземном исполнении АЭС даст 35 руб.; плавучая станция ещё дешевле. Экономика «Росатома» такова, что и эта энергия не бесплатна, но она существенно дешевле и позволяет наращивать мощности, давая генерацию новым проектам. Плавучая станция тоже хороша, мы считаем, что этот выбор будет удачным. Надеюсь, что за горизонт 2030 года мы сильно не уйдём, и тариф существенно снизится. Нам важно, что наземная станция давала порядка 35 руб. плюс НДС, это было зафиксировано в соглашении с недропользователями, которые будут использовать энергию, – чтобы заранее было понятно, кто станет получателем и плательщиком за эти киловатты.
– Существуют ли другие варианты распределённой малой генерации? Например, китайцы в рамках «энергетических островов» сочетают ветряную и солнечную генерацию, дизель-генератор в качестве стабилизатора и накопитель энергии.
– Давайте учитывать, что есть регионы, где полгода ночь и с солнечной генерацией не очень, – ответил Виталий Куштан. – Что касается ветра и вообще этих источников энергии, главное, что можно о них сказать, – это источники генерации непредсказуемы. И строить на них любую сеть нельзя нигде. Всё равно нужен какой-то базовый источник – в дополнение.
– А ещё есть проблема обледенения ветряков, – напомнил Ярослав Бых. – Дизель-генераторы, о которых вы сказали, резервные, они так или иначе присутствуют в атомной станции как её компонент. Но преимущество и безальтернативность атомной станции в том, что она находится там, где нет легко добываемого топлива, то есть там нет никаких других альтернативных источников в принципе. И здесь атомная энергетика оказывается просто безальтернативной.
– К вопросу об угле, немаловажен экологический эффект; кроме того, мы в начале разговора упомянули ветряную и солнечную генерацию, возможностей которой недостаточно, – подвёл итог Андрей Кащеев. – Контекст сегодняшнего разговора – не безальтернативность, а линейка решений для отдельных задач. Не случайно Курчатовский институт организует и дискуссию по биоэкопоселениям, в основу которых также заложены ядерные технологии, и показано, как создать в изолированном районе целую инфраструктуру замкнутого цикла.
Об авторе
