Креативная экономика малых городов: ресурс времени, наследия и таланта

На «Российской креативной неделе» в Москве участники сессии «Креативная экономика малых городов» обсудили инструменты исследования креативного сектора, возможности перевести креативный потенциал малых городов из риторики выживания в риторику устойчивого развития, практические шаги для этого и примеры из Ивановской области. Особое внимание уделили роли сопутствующих индустрий в развитии креативного сектора экономики малых городов.

Модератором мероприятия выступила советник губернатора Ивановской области, руководитель Центра исследований малых городов София Познанская. В качестве экспертов выступили: директор по маркетингу «Шуйских ситцев» Елизавета Кувшинова, заведующая Лабораторией исследования креативных индустрий ИСИЭЗ НИУ ВШЭ Виктория Боос, директор по исследованиям Группы ЦУР, преподаватель философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Дмитрий Лисицын и заместитель директора Института исследований культуры НИУ ВШЭ Александр Сувалко.

– Погружу в контекст: на основании чего мы вообще говорим о креативной экономике именно в малых городах, почему мы об этом говорим и какую работу мы проделали – и в Ивановской области, и не только в Ивановской области, а в целом анализируя контекст креативного сектора экономики именно в малых городах, – сказала София Познанская. – Нам удалось собрать тех, кто думает, анализирует, занимается исследовательской работой и непосредственно реализует креативные проекты, которые мы анализируем. Центр исследований малых городов в прошлом году провёл ряд исследований, посвящённых тому, как создать условия, чтобы малым городам не нужно было помогать, не нужно было их спасать, а чтобы наконец сложились условия для их органичного, устойчивого социально-экономического развития. Одним из направлений стало первое исследование, которое мы начали проводить, – исследование креативного сектора малых городов.

Мы, конечно, понимаем, что концентрация креативного сектора, особенно его технологических направлений, принадлежит большим городам. Но, несмотря на это, мы также понимаем, что креативные деятели часто вдохновляются тем самым культурным кодом, о котором сейчас так много говорят, а хранителем культурного кода являются, конечно, в большей степени наши малые города. И мы очень хотим, чтобы это не было утеряно, чтобы это было проявлено, – вся наша деятельность направлена в том числе и на это.

– Какие выводы исследования, которое мы проводили с АНО «Креативная экономика» и коллегами из Высшей школы экономики, о потенциале креативного сектора в малых городах должны быть учтены при формировании государственной политики?

– Виктория Боос: На самом деле важно говорить не только об измерениях. Начать я хотела бы с вопроса: почему к малым городам вообще нужно относиться по-другому при измерении их креативного сектора? Вопрос неочевидный. Всё, что далее будет в моём выступлении, не является критикой существующей статистической системы. Эта система, как любой бизнес-процесс, в балансе между качеством предоставляемых данных, их репрезентативностью и расходами, которые тратятся на формирование этих данных, особенно с точки зрения самого предпринимателя. Это очень важно. У исследователей, конечно, есть такой грех – мы хотим всегда всё знать, хотим узнать каждую цифру, но при этом часто не думаем о том, что предпринимателю надо заполнять бесконечные формы. Поэтому об этой стороне медали тоже нужно помнить.

Итак, первая причина, по которой для малых городов нужна своя особая методология, состоит в том, что в малых городах в основном присутствует малый бизнес. А малый бизнес заполняет статистические формы далеко не весь, и государство старается уберечь его от отчётной нагрузки – не хотелось бы увеличивать эту нагрузку. Поэтому если вы пытаетесь измерить креативный сектор при помощи стандартных цифр Росстата, вы должны всегда понимать, что примерно треть креативного сектора города просто убираете из своих объёмов. Оценка будет занижена в среднем на треть. И ничего другого тут, к сожалению, не будет – статистическая система устроена именно так.

Второе – и это тоже очень важно: в малых городах творческий характер может приобретать обычная, нетворческая деятельность. Это не метафора и не красивый лозунг, а прагматика малых городов. Там достаточно много ручного, творческого, ремесленнического труда, и в какой бы деятельности он ни возникал. Этот художественный, ремесленнический труд, приводящий к появлению продукта с непостоянным качеством и непостоянными характеристиками, способен любой продукт превращать в креативный. Это говорит о том, что мы не можем ограничиваться каким-то заведомо определённым кругом организаций креативных индустрий. Это было бы неправильно. А любая ошибка – если вы на 30 % занизите объём креативного сектора в малом городе, вы уже очень сильно ошибётесь, потому что имеете дело с небольшими, практически ювелирными цифрами.

И третье: в малых городах, мне кажется, есть сослагательное наклонение. Оно состоит в том, что планируемое, нереализованное и недокументированное точно так же важно, как и то, что уже случилось. Почему? Потому что – не будем забывать – мы имеем дело с малыми городами и малыми цифрами. Ошибка может быть критически важна для развития города. То, что сегодня у вас лишь план, через год может превратиться в бизнес, а ещё через два года – в полноценную точку роста. А исследования делаются большими циклами. То, что вы не заметили сегодня-завтра, уже может довольно существенно поменять жизнь города. Тем не менее исследователям приходится выбирать какую-то точку зрения.

Когда мы попробовали посчитать объём креативного сектора, то взяли статистическую группировку, принятую Министерством культуры РФ, и посчитали показатели для малых городов по этой группировке. Увидели очень маленькие цифры – причины я все пояснила, – и дальше мы подумали, что нужно искать другой выход.

Буквально за год до этого Институт статистических исследований и экономики знаний ВШЭ проделал такое теоретическое упражнение: абстрагироваться от законодательного контекста и придумать свой классификатор креативных индустрий. Мы исходили из того, что креативные индустрии – это не всегда нематериальный продукт. Он в ядре, но плюс к нему – обязательная товаропроводящая сеть. То есть все торговцы, агенты, ярмарки – всё, что способствует доведению продукта до конечного пользователя. Всё, что способствует продвижению этого продукта, – различные мероприятия. И, конечно же, всё, что является материальным производством, направленным на создание того, что можно пощупать и потрогать, но что способствует сохранению и продвижению нематериального продукта. Материальное не может существовать без нематериального, и эти вещи всегда неразрывно связаны – даже в философском контексте.

Какие виды материальных производств мы стали учитывать в составе креативных индустрий? Во-первых, материалы и оборудование – всё, что нужно, чтобы произвести что-то модное, красивое и креативное. И что-то модное, красивое и креативное, получаемое с использованием художественного образа, который создаётся в рамках креативных индустрий и искусства. Например, музейный мерч – мне кажется, уже ни у кого не вызывает вопросов: то, что продаётся в музеях, – это явный продукт креативности. Мы выпустили методические рекомендации и дальше поняли: а почему бы не применить их в отношении Иваново и наших малых городов?

Действительно, мы получили гораздо более широкий круг креативных индустрий. Нам показалось, что этот подход не даст занизить объёмы креативного сектора. Что мы увидели в результате всех подсчётов? Мы увидели, что во многих малых городах – и Иваново, и Шуя, безусловно, являются лидерами – преобладают как раз те самые сопутствующие, поддерживающие индустрии, которые помогают созданию креативного продукта по двум направлениям. С одной стороны, они создают материальную базу, а с другой – способствуют воплощению нематериального образа на материальном носителе. В этом плане Шуя и Иваново уникальны: объёмы сопутствующих индустрий там составляют большую часть креативного сектора, они действительно велики и выводят эти города в число лидеров по масштабам креативного сектора, если сравнивать с похожими городами.

Дальше мы стали думать: а какие ещё эффекты способны обеспечить эти сопутствующие индустрии? И поняли, что они важны не только сами по себе, не только потому, что создают рабочие места – хотя это, конечно, первый пункт. Их важность состоит ещё и в том, что сопутствующие индустрии ничуть не в меньшей, а где-то даже в большей степени, чем креативные, могут способствовать инновационному развитию всей экономики. Те же рационализаторские предложения на производстве, появление новых станков и нового оборудования – это повышает уровень компетенции работников в городе и создаёт базу не только для креативных индустрий, но и для индустрий, связанных с высокотехнологичным производством и обрабатывающей промышленностью. Экономика становится более диверсифицированной и устойчивой.

Второе – это стимул для развития ядра креативных индустрий, потому что там, где есть производство, развивается дизайн. Я бы не говорила этот тезис так громко, если бы не была в нём уверена на сто %, потому что это мировая практика. Я практически не знаю серьёзных крупнейших мировых центров, где что-то производится на хорошем уровне и где в итоге не развивается дизайн – он всё равно начнёт развиваться. Даже если там не было художественной базы, которая, как вы знаете, есть в Иваново и в Шуе. То есть там всё сошлось.

Далее – приток инвестиций в физическую инфраструктуру. Когда вы строите завод, вы, безусловно, что-то делаете на территории рядом с ним. Сегодня мы знаем, что культура производства действительно облагораживает пространство рядом с цехом, с фабрикой. Мы такие красивые производства видели. А там, где облагораживается среда, развиваются креативные индустрии.

И наконец, последнее – рост капитализации земли в самом широком смысле. На эту территорию снова будут приходить творческие люди, таланты – просто потому, что она перестаёт быть депрессивной.

Поэтому сегодня это исследование, мне кажется, – я говорю абсолютно честно, – является одним из самых взвешенных и совершенных в методологическом плане именно по сочетанию количественной и качественной составляющей. Это первая положительная сторона. Вторая – мы увидели на практике, что действительно нельзя замыкаться только на нематериальных составляющих креативных индустрий, нужен творческий подход. И третье – сопутствующие индустрии в малых городах являются действительно очень важным фактором развития.

– Некоторые производства на территории малых городов являются не просто авторами сопутствующих индустрий, а инициаторами креативных проектов, имеющих нематериальную ценность. Каков опыт проведения креативной недели «Малый город» в городе Юрьевец в рамках его 800-летия?

– Александр Сувалко: Действительно, опыт уникальный, потому что в рамках «Российской креативной недели малых городов» мы смогли ещё и погрузиться в среду. Посетили с большой исследовательской делегацией Палех и посмотрели, как сегодня развивается этот город художников – второго такого в мире просто нет, там высочайшая концентрация людей, которые умеют работать руками.

Продолжением этой комплексной работы стал журнал (https://usp.hse.ru/issue/view/2138/1936) «Городские исследования и практики» Высшей школы экономики, который собрал масштабные исследования, включая международный срез. Это первый журнал, посвящённый исследованиям малых городов, с международными исследованиями. Мы оценили международный опыт государственной политики стран БРИКС в отношении малых территорий и малых городов, нашли много интересных находок. Журнал полностью в открытом доступе – можно просто набрать название.

Расскажу про основную работу. Она была связана с опытом исследования Шуи и окрестностей, включая Палех – мы немного захватили и его, потому что эти два города как сообщающиеся сосуды, особенно в отдельных направлениях. Один из основных тезисов нашей статьи – можно ли вообще измерять малые города инструментами, которые обычно применимы для крупных городов. С одной стороны, можно – и эта работа была проделана, по одной простой причине: есть административная реальность, реальность того, как мир устроен на самом деле. И если к этому добавить пространственный анализ, можно посмотреть на развитие города с разных углов. Это первое.

Второе: ключевой вклад креативных индустрий в малом городе – социокультурный. Это усиление локальной идентичности, формирование сильных сообществ, развитие городской среды и туризм. Экономический эффект здесь, на взгляд культурологов и полевых исследователей, несколько ограничен. Помимо этого, существующие общепринятые теории для малых городов слабо релевантны, хотя отдельные понятия мы, кажется, тоже используем. Официальная статистика нередко не видит той активности, которую генерирует малый бизнес, – по той простой причине, что люди иногда не готовы включаться в административно-бюрократическую систему и заниматься сдачей отчётности: она довольно трудоёмкая.

Если переходить к результатам, есть любопытная яркая схема, в которой мы выделили ключевые направления креативных индустрий. Они во многом совпадают с результатами кабинетного этапа. Это гастрономия – один из ярких сегодняшних фокусов, которая включает в себя очень важного нетривиального игрока, о котором в разрезе креативных индустрий говорят нечасто, хотя предыдущая сессия здесь, в этом же зале, была посвящена религиозной тематике. Речь идёт о креативной индустрии, основанной на православном наследии. Ключевой игрок здесь – Николо-Шартомский монастырь, который выступает, по сути, через свою сеть магазинов «Шартом» как своего рода платформа для реализации малого сельскохозяйственного бизнеса. Такие проекты, как «Шуйская ягода», «Сыроварня Гагарина», «Шуйская улитка» – это малые бизнесы, которые питают эту сеть. Один магазин, кстати, есть и в Москве. Это пример может быть, и не уникальный, но нами он выделен как очень яркий.

Помимо этого, монастырь является ещё и заказчиком самых разных изделий ручного труда, например иконостасов. Ключевой игрок здесь – компания «Палехский иконостас», крепкий средний бизнес, который очень активно развивается и является, по сути, экосистемным игроком в Палехе, предоставляя ещё и ряд других услуг сотрудникам и жителям города. Нельзя не говорить и о ключевом элементе идентичности Палеха – изготовлении икон и Палехской лаковой миниатюры.

Конечно, можно говорить и о крупных игроках, которые есть далеко не в каждом малом городе. Это «Шуйские ситцы», а также компания «Аквариус» – одна из первых IT-компаний в стране. Также есть традиционные народно-художественные промыслы и ремёсла, которые сегодня находятся в самом разном состоянии развития, как, например, шуйская строчка – прежде всего в силу сложностей с передачей традиций последующим поколениям.

Для развития есть различные барьеры. С одной стороны – кризис художественного образования. У нас были интервью со студентами Ивановского университета, которые говорили: «Ну вот не пойдём мы заниматься лаковой миниатюрой, это сложно, тяжело, нужна усидчивость – пойдём делать ноготки». Ногтевая индустрия расцветёт. Есть и социальная разобщённость, которую можно преодолевать различными социокультурными инструментами. Есть и свои брендинговые войны: «Мыло Шуйское» – это традиционный элемент города, но сегодня есть два прямых конкурента, которые борются друг с другом даже за название. Казалось бы, малый город, но и здесь есть юридические войны. Это довольно любопытно.

Что касается элементов самоорганизации – они выстроены вокруг объектов культурного наследия и локальной истории: наследие Бальмонта, местный «чужак», приехавший из другого города и развивающий местную коммуникационную сеть, собирающий вокруг себя местную интеллигенцию. Есть водонапорная башня – практически руина, но в потенциале способная объединить жителей вокруг её восстановления. Это тоже довольно любопытно.

Когда мы исследуем любой город, можно посмотреть на его официальную историю – ту, что разлита в краеведческом музее и других официальных источниках. А можно посмотреть на актуальную, которая касается именно развития креативных индустрий. Здесь мощнейший драйвер – транспортно-логистическая доступность. Это «Ласточка» Иваново – Москва, это старт заявок на конкурс «Малые города и исторические поселения» – очень сильный драйвер для развития малого города. И, конечно же, возрождение «Русского Рождества» – важнейший праздник для современной Шуи, к которому многие ремесленники готовятся в течение года, чтобы реализовать свою продукцию.

«Шуйские ситцы» – это уникальный пример мощнейшего предприятия, которое в своём масштабе немножко преодолевает масштабы самой Шуи. Это федеральная сеть, одна из крупнейших в своём роде, и символически она имеет очень сильный вес. Мы обнаружили очень интересные вещи. Например, как крупный бизнес создаёт, по сути, дополнительное образование в сфере креативных индустрий для детей. Почему важна компания «Аквариус»? Во-первых, это будущие сотрудники. Во-вторых, я думаю, ни для кого не секрет, что в стране общая проблема – мелкая моторика: дети перестают ею заниматься из-за экранов. И компания «Аквариус» создала досуговый центр для детей, который эту проблему решает. Во многих районах Москвы нет подобного тому, что есть в Шуе для детей.

Про иконописный промысел можно делать отдельное исследование. С одной стороны есть «Палехский иконостас», а с другой – распределённая мануфактура. По нашим оценкам, по оценкам информаторов, с которыми мы говорили, в Шуе и Палехе существует более 7 крупных артелей. Чтобы создать одну икону, нужно порядка 10–15 специалистов. Редко один мастер может сделать икону.

Что касается дефицита кадров, он очень заметен. Все отмечают падение уровня образования, ремесленных навыков, нехватку молодых специалистов, профессиональные болезни и многое другое. Кстати, о мастере, который расписывает иконостас, когда он уезжает на заработки, говорят так: он «стоит у стенки». Он расписывает. И это, как правило, очень высоко, довольно опасно и холодно – тяжёлая работа.

Что очень важно для любого малого города, да и среднего тоже: сувенирный магазин. Потому что это, по сути, платформа для художников и ремесленников. В этом магазине продукция не только шуйских художников, но и из соседних областей. Это очень мощная, плотная сеть коммуникаций. Их запрос, кстати, неочевидный – краеведческая литература, актуальная, современная, описывающая положение города. Сегодня в этом огромный запрос.

Цифровые платформы сегодня позволяют местным художникам, неожиданно столкнувшимся с цифровыми технологиями в виде планшета, создавать собственную продукцию, работать иллюстраторами на фрилансе у крупных издательств. Про распределённый гастрономический кластер я уже сказал. «Шартом» обязательно посмотрите – совершенно уникальная продукция. Например, «Шуйская ягода» продаётся в «Азбуке вкуса» в Москве и на всех маркетплейсах.

Низовая креативная активность: мы как полевые исследователи всегда идём в гаражи. В Шуе делают свои легкомоторные самолёты, аэроглиссеры и многие другие вещи. Казалось бы, малый город – но и там есть совершенно современные и уникальные вещи. И, понятное дело, есть и совсем малые бизнесы, но очень важные, в том числе с точки зрения символической значимости, – керамические мастерские и многие другие.

И последнее – социальные эффекты микро– или тактической урбанистики. Второй представитель семьи Шипиных, глава семьи Леонид, уже несколько лет делает проект «Я был здесь». По сути, это советское монументальное искусство в новой форме – мозаика, которую он делает вместе с местной молодёжью. Абсолютно низовой, инициативный проект, просто чтобы сделать город ярче.

И вместо масштабных моделей для малых городов лучше всего работать с переписью – с чем в Шуе, я уверен, уже всё в порядке, там работает большая команда. И, конечно, это продвижение местных брендов, развитие событийного туризма, работа с образовательными программами. Нет ещё одной вещи, а она крайне важна – формирование грантовой грамотности. В нашей стране чудовищное количество грантов, они не обязательно называются креативными и с рамкой креативных индустрий, но очень хорошо под эту рамку подходят. И последнее – есть разные книжки про малые города, которые мы делали с АНО «Креативная экономика», например про Дубну или Териберку. Можно скачать, полистать – всё в открытом доступе.

– Когда мы говорим о Шуе, создаётся ощущение огромного количества активностей, невероятных проектов – как будто это уникальная история. А что показывает опыт изучения малых городов в целом по стране?

– Александр Сувалко: Неинтересных малых городов не бывает. Есть нелюбопытные и не очень активные исследователи, не очень пытливые. Необязательно быть дипломированным экспертом – достаточно проявлять любопытство, интерес и пытаться найти зерно этого творческого содержания. В любом малом городе это есть.

– Все активности в большей степени держатся на конкретных людях. Как можно выстроить развитие малого города на человеческом капитале, на идентичности?

– Дмитрий Лисицын: Я занимаюсь, с одной стороны, исследованиями социального, социокультурного и социоэкономического плана, а с другой – участвую в проектировании, больше скорее как консультант, чем реализатор, но тем не менее. Делаю исследования и некоторые программы в малых городах, которые потом реализуются, – в основном социального порядка. Изучаю, как живут люди, социальные лидеры, как они себя проявляют, в том числе лидеры местной экономики. В упоминавшейся Шуе я работал уже три раза, сам удивился. Причём 6 лет назад мы брали интервью для одного из исследований социоэкономического порядка.

Чтобы говорить о человеческом капитале в творческих индустриях, важно сначала понять: а есть ли разница между большими и малыми городами и в чём она заключается? Именно по этой линии постоянно происходят недопонимания и противоречия. Компания выходит в малый город, начинает реализовывать инициативу, а потом говорит: «Мы начали делать, а местным неинтересно», или: «Мы не можем никак вовлечь, мы сделали невероятный суперотель, который одновременно является общественным центром, а местные жители не хотят идти к нам работать». Почему так происходит и есть ли разница между активными людьми в больших и малых городах?

Если посмотреть с простой антропологической позиции, особых различий мы не увидим. Даже в самых отдалённых деревнях современные тренды в плане потребления, одежды, музыки будут практически идентичны. Могут быть особенности, связанные с региональным фольклором или музыкой, популярной именно в провинции, – например, та самая песня про обгоняемую иномарку. Наверняка её в Москве никто не слышал, а все, кто бывал в провинции, слышали. Но на самом деле это скорее внутренняя ирония над собой. Современная сетевая торговля практически уравнивает людей: можно на Ozon и Wildberries заказать всё что нужно, выглядеть как хочешь, слушать что хочешь и в плане символического потребления практически не отличаться. Людям может не хватать театров, музеев – и действительно есть феномен: они туда ездят. Я, например, недели три назад в городе Татарск Новосибирской области подслушал разговор: бариста с другом обсуждали, в какие театры Омска они хотят поехать в следующий раз.

Так в чём различие? Различие в самой среде. Есть два типа капитала: человеческий и социальный. И связи между ними никогда не исследовались – о том, как социальный капитал (сколько нас, с каким количеством контактов мы поддерживаем связь) влияет на формирование качественного предложения. В плане социального капитала разница большая, потому что в малых городах живёт мало людей, и живут они постоянно друг с другом.

Первый момент: в малых городах по-другому течёт время. В большом городе время быстрое – всё время что-то происходит, человек куда-то бежит. А малые города – более медленные, где люди выбирают размеренные занятия. Я помню, в Мичуринске Тамбовской области, где-то в 7:30 утра, я вышел на улицу: с одной стороны вышел мужчина, с другой – тоже. Они минуты три постояли, посмотрели друг на друга, потом поздоровались. Возможно, это ритуал, который они совершают не в первый раз. Малые города – одна из немногих зон, где такое до сих пор возможно. И это, безусловно, влияет на реализацию проектов: если мы хотим делать что-то масштабное, мы должны понимать, что взять и сразу начать делать, может, людям и неинтересно. Их придётся долго убеждать, что эта инициатива им очень нужна, чтобы у них появилась туристическая пристань – зачем она нам нужна, мы не знаем. Это одна история.

Вторая, и, наверное, наиболее существенная особенность – «заякоренность» на неэффективных занятиях, скажем так. В малых городах меньше ресурсов, но есть время. У людей есть время, а других ресурсов меньше. Поэтому они выбирают другой тип расходования бюджета времени. Они могут позволить себе ездить на рыбалку. Все, кто бывал в малых городах с аграрным окружением – не шахтёрский посёлок, а малый город с сельским окружением, – знают: это не значит, что абсолютно все работают на огородах. Допустим, человек работает заместителем директора музея, но при этом у него огромный огород, он сам лично им занимается; есть «огородный чемпионат» – у кого больше, кто больше работает. Такая заякоренность на неэффективных занятиях – на самом деле способ насытить свою жизнь, потому что у тебя есть время, которое можно чем-то наполнить. И часто, когда приходит внешний ресурсный игрок, он не понимает ценности этого: «У нас производство, мы даём работу людям, я не понимаю, почему они с такой неохотой и
дут, почему увольняются, мы не можем их вернуть – они на огородах сидят». Я был в небольшом городе, где крупное современное производство, и местное население завело привычку на лето увольняться оттуда. Директор в ужасе, рвёт на себе волосы и ничего не может сделать. Это катастрофически неудобно, но так они живут. Поэтому при реализации креативных проектов это, безусловно, играет очень большую роль.

И третий фактор – реконструкторский характер коммуникации с внешним игроком. Понятно, что люди в малых городах не только в них бывали – все куда-то ездили, ездят отдыхать. Но примерно 60 % связей – это всё равно связи внутри малого города. Сколько бы ни было знакомых и друзей за пределами, каждый день ты общаешься в основном с теми же людьми, которые живут где-то рядом. Поэтому формируется определённый комплекс практик. Грантовый проект выглядит примерно как «пять белых роялей», но у людей формируется определённое представление о том, как всё устроено. И когда приходит внешний игрок с инвестиционным планом, они его сразу переиначивают по-своему. Если какой-то роли на территории нет, эта роль присваивается. Допустим, люди впервые видят социолога-исследователя – исследователь значит следователь: что он пришёл выяснять? А могут перепутать с журналистом. Это тоже очень важно, потому что люди видят мир своими глазами, через призму той ситуации, которая у них есть.

Что это даёт на выходе? Креативные проекты в малых городах получаются не совсем такими, как в больших: это более позднее зажигание, более долгий старт. Может быть более рисковое течение, ситуация может быть брошена. Но при этом, если эти вещи начали делать, то – в силу того фактора, что люди, раз чем-то занявшись, склонны этим заниматься, – бросать они это не будут. Есть множество интересных примеров, где люди очень долго занимались одним и тем же. Вот два моих любимых, не из Ивановской области, к сожалению. Первый – замок Инстербург в Черняховске: сообщество людей вокруг замка хотело наполнить его жизнью и в итоге сделало молодёжным центром. Второй – село Париж Челябинской области, основанное казаками, возвращавшимися из заграничного похода: там поставили маленькую Эйфелеву башню, потом сделали Парижский полумарафон, который проходит уже одиннадцатый год, Парижскую неделю моды и так далее. Они нашли в этом ценность, зацепились, и это действительно территория, которая за счёт этого живёт.

Переходя к финалу – что мне кажется принципиально важным? Есть два контекста: условно федеральный или региональный – большой центр малому городу, и местный – местные и для местных, то, что имеет значение именно для людей, живущих на территории. Между ними должен быть центр-посредник, который бы уравнивал эти смыслы. Потому что если мы пришли на малую территорию и занимаемся производством суперпродукта, а местные о нём не знают и не слышали, то туристы будут всё время натыкаться на эту историю: «А где у вас знаменитые калитки?» – «Мы не готовим калитки, извините». Чтобы такого не было, нужен буфер.

Мне кажется, в Шуе есть очень важный центр социальной стяжки – филиал университета. Это один из городов, где имеется собственный образовательный, научный, культурный центр. Будущее развитие, мне кажется, возможно не на основе одной общей идеи, а именно на взаимодействии: есть замечательный комплекс креативных индустрий, есть фокус на развитие города, есть местные жители с их повседневными нуждами и потребностями, и есть университет как точка, где всё это может сходиться. В этом смысле, мне кажется, Шуя может дать интересный модельный пример, потому что таких городов на самом деле достаточно много.

– Когда вы описывали этот вайб двух людей на дороге, у меня возникло ощущение, что мы замечаем тенденцию широкого запроса на эту модель бытования у людей совсем не из малых городов. Что вы думаете об этом?

– Дмитрий Лисицын: Да, безусловно, это тренд. Даже формально в России есть город, который официально входит в ассоциацию медленных городов, – Светлогорск Ленинградской области. И сам факт, что он туда входит, влияет на его привлекательность. Я знаю лично несколько человек, которые решили осесть в Светлогорске, выбирая между разными местами, и для них фактором было именно то, что он официально считается медленным городом. Из всего объёма предложений он цепляет именно статусом. Не говорю, что всем надо приобретать такой статус, но на самом деле запрос действительно очень большой, и он пока маршрутизируется абсолютно стихийным образом. Ко мне часто обращаются: «Хочу купить дом с такими-то требованиями, помогите подобрать регион, локацию». Мы каждый раз что-то подбираем. Это действительно направление, есть самоорганизованное движение, но явно есть куда стремиться.

– Если перейти к конкретным примерам активной деятельности в сфере самостоятельной генерации креативных проектов – таким производством являются наши «Шуйские ситцы» в Шуе Ивановской области. Как вы живёте, что вы делаете?

– Елизавета Кувшинова: Мне, как коренной шуянке, отрадно слышать столько комплиментов родному городу, потому что в какие-то периоды действительно не было всего того креатива, который есть сейчас. И, безусловно, в том числе благодаря вашему развитию всё это становится возможным.

Расскажу немного о нас. Мы – предприятие с богатой историей, крупнейший производитель тканей и домашнего текстиля. Долгое время сотрудничали с IKEA: если у вас есть постельное бельё IKEA, оно с вероятностью 99 % произведено компанией «Шуйские ситцы». Как я уже сказала, у нас богатая история – 206 лет исполняется в этом году. Братья-купцы Степан и Афанасий Посылины основали нас в городе Шуя. За два века истории фабрикой владели разные меценаты, в частности Павлов – известный меценат в городе Шуя. У нас есть красивейший старинный особняк. Мы выпускаем в основном сто%ный хлопок – ткани от бязи до поплинов, сатинов – и готовые изделия.

Мы открытое предприятие: к нам можно попасть на экскурсию, предварительно записавшись на сайте. У нас очень интересная экскурсия по отделочному предприятию и швейному цеху – можно посмотреть, как комплект белья шьётся буквально за 3–6 секунд. Это, наверное, самый любимый цех, где можно ещё попробовать себя в качестве специалиста компании «Шуйские ситцы» и повыворачивать наволочку. Все в восторге. Будет возможность – обязательно приезжайте.

Мы давно сотрудничаем и партнёрствуем с образовательными учреждениями. Начинали с локальных – театров образов, студий моды, – а потом всё преобразовалось в региональные истории. У нас есть «Фестиваль моды 4.0», который проходит в Иваново и собирает отраслевых специалистов моды и текстильной индустрии. Там дизайнеры представляли коллекции из наших тканей. Мы ежегодно участвуем в фестивале «Палитра». Очень отрадно видеть, сколько молодых и немолодых дизайнеров используют ткани производства компании «Шуйские ситцы» в своих изделиях.

Мы выходим за пределы Ивановской области и показываем регион на российском и даже международном уровне. Коллаборация с Викторией Андрияновой была презентована на Московской неделе моды в 2023 году. Мы дружим с Надеждой Васильевой, художником по костюмам, женой режиссёра Алексея Балабанова. У нас два совместных проекта: постельное бельё с принтами из фильмов «Брат» и «Брат-2», а также пижама по лекалам Алексея Балабанова. И проект детского постельного белья по мотивам сказки «Летучий корабль», которая недавно была переосмыслена и снята как фильм. Коллаборация с Владимиром Викю тоже была презентована на «Моде 4.0».

Хочется подойти к нашему проекту, который стал настолько популярным, что мы уже не успеваем отслеживать, в каком бренде и в какой ещё форме он может существовать. Это «Ткани со смыслом – наследие мануфактур». Проект родился, когда фабрике исполнилось 200 лет. Тогда мы организовывали выставку в Музее Ивановского ситца – в его фондах хранится более 60 тыс. рисунков различных мануфактур Российской империи – и XIX, и XX века. И мы поняли, что там содержится наше богатое наследие, в частности Степана Посылина. Вот на мне сегодня образ – это полностью принты, которые выпускались на нашей фабрике в XIX веке. Мы запустили серию принтов. Первая капсула состояла из нашего наследия Степана Посылина и подмосковной Щёлковской мануфактуры, ныне, к сожалению, уже не существующей. Мы взяли на себя миссию продолжать и восстанавливать эти принты в современной ткани. Важность проекта в том, что мы выступили и как дизайнеры – подбирали колористику, чтобы ткани сочетались между собой. Всего выпущены четыре капсулы. Следующая колл
аборация была с Музеем Александровской слободы – знаменитые Барановские ситцы. Третья – мы снова обратились к нашему наследию: Куваевская мануфактура в городе Иваново. И четвёртый проект буквально в июне вышел – «Диалог с прошлым», переосмысление уже в современных трендовых принтах первой и второй капсул.

А дальше – формы, в которые выросли эти проекты. Коллекция Сергея Косыгина в поддержку первой капсулы, представленная на Евразийском женском форуме. Театральные студии: наш директор по развитию Екатерина и многие люди подхватили волну, начали шить себе образы. Ивановский дизайнер Мария Кобенина – её Мишка стал победителем конкурса сувениров Золотого кольца в 2025 году, игрушки Марии украшают ёлку на железнодорожном вокзале на «Русском Рождестве» – это уже добрая традиция. Коллекция с Ксенией Демьяненко-Новиковой – потрясающим ивановским дизайнером: совместную коллекцию мы сделали в рамках конкурса «На крыльях» на Петербургском экономическом форуме, и коллекция заняла второе место.

Собственная коллекция, год назад представленная на Московской неделе моды совместно с РГУ имени Косыгина, стала драйвером для запуска собственного бренда одежды. И в марте мы запустили собственный бренд одежды – можно перейти по QR-коду и заказать понравившуюся душегречку, или написать мне, я всегда готова поделиться ссылкой.

Дальше серия проектов вышла за пределы области. «Сельская жизнь» из Суздаля пошила совершенно потрясающие кафтанчики, и бренд-директор Марина Бредун сказала, что в этом году он занял второе место в конкурсе «Золотой сувенир Золотого кольца» – второй год подряд берём места из наследия. Дом пуховой моды из Архангельска сделал необычную коллекцию в сочетании с пуховым платком, презентованную в Национальном центре России. Работы Ксении Новиковой можно приобрести в «Доме без печальника» – ещё один интересный проект в Иванове.

Ресторанная группа Александра Раппопорта обратилась к нам сама: «Хотим коллаборацию, давайте что-то придумаем». Мы придумали форму для официантов, запустили её в декабре 2025 года, и подготовили десерты с фрагментом исторического рисунка.

Бренд «Рубашка» дизайнера Валерии Мальковой вышел на международный уровень: коллекция была презентована на Emirates Fashion Week в Дубае в начале этого года и стала драйвером для запуска собственной одежды. Московский бренд «Привет, Мишка» с советской ностальгией – у него есть взрослая и детская одежда, и красное платье с петушками названо «Шуя красная» – вот уже популяризация Шуи в одежде.

Из последнего – перезапуск бренда «Лумбай Родина». Светлана, у которой раньше бренд назывался «Лумбай Родина», решила перезапустить его под названием «Света-Родина». Первую капсулу запустили из третьей, Куваевской мануфактуры. Приезжали, снимали КНП у нас на фабрике – было очень интересно.

Бренд одежды «Душегрея» из Москвы: коллеги раньше использовали принты только собственного производства, но не могли устоять перед наследием и всё-таки пошили коллекцию из «Тканей со смыслом». Можно перечислять много – действительно проектов очень много. Дизайнер Варвара Зенина совсем недавно запустила линейку одежды – она из Москвы, переосмысляет народные образы: с Александровской слободой взяли архивный крой, хранящийся в музее, а за основу взяли как раз «Ткани со смыслом».

У нас есть локальный амбассадор – Екатерина Павлова, директор Центра развития туризма и гостеприимства. Екатерина постоянно модничает в образах от Ксении Демьяненко, часто бывает на мероприятиях, представляет регион – и часто в наших тканях. Совсем недавно Дарья Кочеткова, ученица восьмого класса ивановской гимназии, стала послом культуры Китая в России – это звание, как я прочитала, присуждается один раз в жизни. Даша обратилась к нам с родителями: «Хочу представлять Россию в национальном костюме из ваших тканей». Выбрала образ из коллекции переосмысления и буквально недавно вернулась из Хэйфэя.

Проект уже перерастает в новые формы: буквально на днях в производстве появится коллекция тканей для платков. Мы взяли за основу платок, хранящийся в наших фондах, – прямо оригинал посылинского платка. Выпустили его оригинал и два переколора в современной интерпретации. Скоро появятся и готовые изделия, и ткани – можно будет приобрести.

Ещё один проект – коллекция постельного белья, вдохновлённая авангардом, запущенная совместно с РГУ имени Косыгина. У них в фондах хранится богатое наследие советских фабрик с принтами. Недавно мы запустили этот проект – он уже в наличии, потому что все спрашивали: «Когда?» Уже можно приобрести постельное бельё с авангардными рисунками.

И в завершение хочется привести цитату известного художника-авангардиста Натальи Гончаровой: «Не ставить себе никаких границ и пределов в смысле художественных достижений, всегда пользоваться всеми современными завоеваниями и открытиями в искусстве». Это буквально звучит как наш девиз.

Об авторе

A

Administrator

Просмотреть все записи