Базовый показатель биометрии
– Расскажу о практических результатах, которых мы достигли на текущий момент при использовании единой биометрической системы, – открыла дискуссию директор Департамента развития технологий цифровой идентификации Минцифры России Татьяна Скворцова. – Единая биометрическая система регулируется 572-м Федеральным законом, принятым в 2022 году. В настоящее время модальностями, которые мы собираем, используем и храним в биометрической системе, являются голос и изображение. Голос уже стал базовым биометрическим показателем, который государство научилось собирать. Помимо основных норм, зафиксированных в 572-м Федеральном законе, утверждены два приказа Минцифры России – 450-й и 446-й, которые регламентируют перечень актуальных угроз безопасности при обработке и сборе векторов в биометрической системе, включая голосовые данные.
На текущий момент полностью обеспечено нормативное регулирование сбора, хранения, использования и информационной безопасности двух обозначенных модальностей. Помимо голоса и изображения, мы прорабатываем возможность применения биометрии ладони, однако это достаточно длительный процесс. Мы полагаем, что дополнительные модальности смогут повысить доверие к цифровой личности, формируемой на основе биометрии. Сформированы аккредитованные организации, осуществляющие аутентификацию на основе векторной модели, в том числе по голосу. В настоящее время насчитывается 16 таких организаций и один государственный орган, уполномоченный проводить аккредитацию. В единой биометрической системе размещено более 100 миллионов образцов лица и голоса, из которых более 40 миллионов приходится на голосовые образцы. Обеспечена вариативность сбора: биометрические образцы и голос можно сдать как через мобильное приложение «Биометрия», так и при личном визите в банк. Мы расширяем каналы сбора, запуская дополнительные мобильные приложения для дистанционной сдачи биометрии. В части правоприменения также расширяются сценарии, в которых биометрическая идентификация и аутентификация становятся обязательными.
В прошлом году были внесены поправки в 126-й Федеральный закон «О связи», согласно которым иностранные граждане при покупке SIM-карт и заключении договоров связи обязаны проходить биометрическую идентификацию. В текущем году вступает в силу норма 41-го Федерального закона по антифроду, обязывающая маркет-плейсы проводить аутентификацию через биометрическую систему. С 1 марта введена обязательная идентификация клиентов нефинансовых организаций, а в марте следующего года станет обязательной идентификация клиентов микрокредитных компаний. На текущий момент 188 банков регистрируют биометрию. Более 40 сервисов предоставляются с применением биометрической идентификации. Проведено более 32 миллиардов транзакций, из них более 230 миллионов – только биоэквайринг. Пользователями системы являются 69 миллионов граждан, из которых 6 миллионов имеют подтверждённую биометрию (при личном визите), 24 миллиона – со стандартным подтверждением, 7 миллионов – с упрощённой, то есть данные получены дистанционно. Наиболее популярные сервисы, являющиеся драйверами развития и тиражирования биометрии: биоэквайринг (использован более 230 миллионов раз), биометрия при проезде в метро (более 17 миллионов раз), при заключении договоров связи с иностранцами (13 миллионов раз), а также в качестве второго фактора аутентификации на портале «Госуслуги» и в банках. Мы надеемся, что благодаря масштабированию и тиражированию биометрия, в том числе по голосу, станет основным инструментом идентификации.
Заговори, чтобы я тебя увидел
– Мы наблюдаем устойчивый тренд на развитие биометрических технологий, поэтому активно содействуем созданию услуг и сервисов на их основе, – отметил советник директора Департамента финансовых технологий Банка России Дмитрий Тер-Степанов. – Как известно, банки сегодня выступают ключевым звеном в получении биометрических услуг: именно через банковскую инфраструктуру формируется сбор биометрических данных самого высокого уровня подтверждения. Подобный сервис доступен более чем в 180 банках, а число отделений превышает 11,5 тысячи по всей стране. Любой гражданин, изъявивший желание, может зарегистрировать свою биометрию и получить доступ ко всему спектру соответствующих услуг.
В финансовом секторе мы достигли значительного прогресса: свыше 100 банков уже предоставляют услуги открытия счета по биометрии. Один из наиболее известных сервисов на финансовом рынке – так называемая «Оплата улыбкой», то есть биоэквайринг, доступный во множестве торговых точек. Однако мы не останавливаемся на достигнутом. Оператор платежных карт «Мир» – АО «НСПК» – в настоящее время создает на своей площадке сервис, которым смогут воспользоваться даже небольшие банки. Это крайне важно для развития конкуренции и обеспечения полноценного кросс-банковского биоэквайринга.
Совместно с коллегами из Министерства цифрового развития мы также активно движемся в направлении защиты от мошенничества в финансовой сфере. Этот тренд представляется нам критически важным: микрофинансовые организации при дистанционной выдаче кредитов могут использовать биометрию, что защитит граждан от несанкционированного оформления займов и мошеннических действий. Мы намерены расширять практику применения таких сервисов и совместно с Минцифры готовим соответствующие изменения в законодательство. Одно из них уже готовится ко второму чтению в Государственной Думе. Речь идет о поправках в статью 13 закона, которые позволят более эффективно использовать систему контроля доступа на основе биометрии, в том числе предоставят Банку России возможность применять ее в своих целях и для своих сотрудников.
В этой связи мы обращаемся к Совету Федерации с просьбой поддержать данный законопроект при его поступлении. Что касается темы идентификации по голосу, то на текущем уровне развития технологий Банк России считает, что голос как самостоятельная модальность пока не готов обеспечить достоверную идентификацию гражданина – технология еще не достигла необходимой зрелости. Будем наблюдать за ее развитием в будущем. Однако в совокупности с другими модальностями, особенно с лицом, голос демонстрирует высокую эффективность. Уже сейчас коллеги развивают сервисы с использованием голоса, например, при открытии счетов в банках. Кроме того, в ряде субъектов Федерации развивается сервис обслуживания в многофункциональных центрах и получения государственных услуг на основе биометрии. Здесь у голоса есть перспективы для повышения удобства пользователей. В части защиты биометрических персональных данных Банком России уже созданы необходимые условия. Еще в 2023 году, в соответствии с законом № 572, были приняты два указания Банка России, определяющие порядок хранения, защиты и передачи биометрических данных в государственном секторе.
Справедливость и ответственность
– Скажу вещи очевидные, но на мне лежит миссия эмоциональная: передать, что мы чувствуем, – отметил руководитель Союза дикторов Александр Лапшин. – Сегодня мы обсуждаем уже не технологии, а то, чего им недостаёт: справедливости и ответственности. Сегодня компании нередко получают в распоряжение синтезированный голос на условиях, которые исполнитель не до конца осознаёт по причине правовой сложности и пробелов в регулировании. Формально договор подписан, но это не означает, что человек действительно понимал последствия. Всё запутано – и в сфере, и в сознании. Эти последствия зачастую неочевидны даже для самих разработчиков. Я уже не говорю о случаях откровенной кражи голоса. Недавно Президент напомнил: ответственность за окончательное решение всегда лежит на человеке, и ссылки на искусственный интеллект не могут служить оправданием. Понимаю: речь шла не о копировании голоса, но давайте обратимся к нашей практике.
Когда происходит нарушение – голос украли или используют не так, как обещали, – ответственность начинает распыляться. Разработчики заявляют: мы лишь предоставили инструмент. Платформа утверждает: мы дали инфраструктуру. Пользователь, нарушивший невольно, поясняет: я действовал в рамках доступных возможностей. Нарушение есть, а ответственного нет. У правоохранительных органов нет ориентиров: закон как будто существует, но решения не найти. Я участвовал в нескольких дискуссиях по этике – их обычно организуют IT-компании. Но такие обсуждения всё чаще превращаются в праздник технологий, где нарушения признаются, но в практическую плоскость так и не переходят.
Мы видим, как подписываются кодексы этики, которые не работают и служат лишь красивой картинкой, создавая иллюзию движения. Мне это видится так: давайте завтра отменим правила дорожного движения и подпишем кодекс хорошего поведения на дорогах. Однако важно подчеркнуть: Союз дикторов и представителей творческих профессий не выступает против технологий. Они нам интересны и полезны – но на равных и справедливых условиях использования.
Технологии создаются разработчиками, но обучаются на результатах труда других людей: на их голосе, опыте и таланте. Мы говорим «обучаются», но это, на мой взгляд, подмена терминов. Они не обучаются так, как обучался бы человек – пению, игре на гитаре. Это массивное копирование данных. А если я скопирую что-то, закон говорит: это нарушение. Из-за этой подмены понятий мы называем «искусственным интеллектом» то, что по сути им пока не является. Нас заставляют думать, будто это нечто живое, с чем нужно считаться. Но первичным должен оставаться человек. Больше всего задевает, что нам внушают: «он учится», – а это не совсем так. Предложение: ввести обязательный паспорт голоса в случаях, когда записи с использованием голоса передаются, например, на радио или иные публичные площадки. По аналогии с музыкальной справкой, которую вещатели предоставляют в РАО и АИС. Насколько мне известно, подобная практика в Беларуси уже применяется. Понимаю: это не решающая мера, но это дополнительный инструмент, который при подозрении на нарушение позволит быстрее отследить источник и цепочку голоса. Мы не всегда знаем: это реальный голос человека, легальный синтез или нелегальный? Это поможет сделать процесс прозрачным. Мы благодарны за поддержку законопроекта. И мне кажется, наша первая встреча была самой продуктивной на фоне всех форумов по искусственному интеллекту, поэтому я шёл сюда с надеждой.
Здесь мы подходим к главному. Проблема не только в технологиях. Проблема в том, что технологии начинают опережать человека не только по возможностям, но и по внутренней готовности ими распоряжаться. Инструмент силён, но вопрос: как мы его используем? Мы уже видим, что он нередко применяется в сомнительных историях. Мы говорим о праве, экономике, этике, но есть уровень глубже – духовный. Он определяет границы допустимого, даже если техническая возможность есть. Без него все наши нормы будут запаздывать. Говоря о духовности, важно называть вещи своими именами. Это далеко не только культура. Источник этих ценностей – не технология и не человек как таковой. Это Бог. Для России эти ценности не абстрактны: они сформированы православной традицией, веками задававшей понимание добра, ответственности и меры. Ни одна система, сколь бы совершенен ни был её интеллект, не может занять Его место. Искусственный интеллект – инструмент, человек – носитель ответственности, а высшая мера, естественно, выше нас. Если мы теряем эту иерархию, рискуем однажды начать подчиняться тому, что создали.
Итак, три уровня: правовой, практический и ценностный. Я понимаю, что задача в сфере искусственного интеллекта, где Россия конкурирует с другими странами, – не задушить его регулированием. Но мы можем стать лидерами, соблюдая баланс и задавая миру такие правовые, этические и духовные стандарты, с которыми остальной мир будет вынужден считаться. Иначе развитие будет восприниматься как варварство. У России есть шанс стать страной, которая первой поддержит и закрепит сбалансированный, ответственный путь развития.
Сохрани мою речь
– Хотелось бы обсудить ценность голоса как одного из нематериальных благ, которое должно быть официально признано и поименовано в их перечне, – отмечает юрист Союза дикторов Тамара Богданова. – Статья 150 Гражданского кодекса действительно содержит открытый перечень нематериальных благ. Однако проблема заключается в том, что судебная практика не учитывает голос в этом качестве. Хотя в доктрине сложилось устойчивое мнение, что голос представляет собой нематериальное благо. Решение Савёловского районного суда 2024 года, апелляционное определение судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда, а также определение Второго Кассационного суда общей юрисдикции по «делу Алёны Андроновой» не имеют указания на то, что голос является нематериальным благом, несмотря на то, что при защите прав Алёны Андроновой мы настаивали на необходимости охраны голоса. Основная трудность заключается в том, что суды, рассматривая дела, связанные с передачей исключительного права на исполнение, руководствуются нормами части четвёртой Гражданского кодекса. В таких случаях невозможно применить взыскание морального вреда при нарушении права на голос, на основе которого был создан синтезированный контент.
Доводы сторон о том, что голос является нематериальным благом, не учитываются. Происходит смешение права на голос и права на исполнение. Ситуация с внешним обликом несколько лучше, поскольку Гражданский кодекс предусматривает право на изображение, что даёт определённую базу для защиты. С голосом же продолжают возникать проблемы. На сегодняшний день необходимо признать, что голос и внешний облик – это не просто нематериальные блага; на них возникает самостоятельное имущественное право. Это право является абсолютным, то есть владельцу голоса и внешнего облика противостоит неограниченный круг третьих лиц. Требуется перевести эти права в категорию абсолютных.
В этой связи важно подчеркнуть, что существующие способы защиты нематериальных благ при обучении нейросетей и генерации генеративных моделей не работают. Суды интерпретируют такие ситуации через призму реализации права на исполнение, что недопустимо, поскольку максимально расширяет понятие права на исполнение. Человеческий голос и внешний облик коммерциализируются, прибыль получает компания, создавшая нейропродукт. Сами дикторы, актёры, чтецы и представители иных творческих профессий фактически остаются без работы. На сегодняшний день, и коллеги из Союза дикторов это подтвердят, мы наблюдаем использование голосов известных людей в рекламных роликах. Это проблема, с которой необходимо бороться. Говоря об абсолютном имущественном праве при использовании цифрового образа, следует отметить, что владельцу голоса должно принадлежать право распоряжаться этим активом и передавать права по договору. Такое право должно основываться на официально выраженном согласии, а не на том, что лицо не отказывалось от использования своего голоса и внешнего облика.
Соответственно, нельзя допускать обучение нейросетей и любые иные действия без такого согласия. За владельцем голоса должен сохраняться контроль над доступом к цифровому слепку, возможность самостоятельно извлекать коммерческую выгоду – например, лицензировать свой голос, о чём уже было сказано ранее. Также должна быть возможность передавать право на использование своего образа и голоса третьим лицам. Необходимо установить цифровой суверенитет личности.
Так или иначе, этот вопрос активно обсуждается в средствах массовой информации и на различных конференциях. Речь идёт о праве активно распоряжаться своими цифровыми данными как имуществом, имеющим ценность. Если ранее мы говорили, что нематериальные блага неотчуждаемы, непередаваемы, не имеют имущественной ценности и требуется взыскание морального вреда, то сегодня мы видим, что образ цифровизируется. Его можно использовать без учёта мнения человека, и, соответственно, он приобретает имущественную ценность. Для защиты прав гражданина необходимо применять принцип активного согласия в противовес модели сбора данных по умолчанию. Следует установить право на вознаграждение за использование цифрового двойника. Также требуется предусмотреть механизм компенсации за нарушение прав. Кроме того, необходимо урегулировать вопрос наследования прав на цифровой образ, создать механизмы цифрового правопреемства и ввести презумпцию виновности платформы при использовании синтезированного образа.
А не спеть ли мне песню об ИИ
– Поднятая тема является крайне актуальной для музыкальной индустрии и для артистов, – отметил генеральный директор Национальной федерации музыкальной индустрии Никита Данилов. – Мы полностью поддерживаем ваш законопроект и рассчитываем на его дальнейшее продвижение и принятие. Уже сегодня мы наблюдаем, что значительные массивы музыкального контента синтезируются с помощью синтезированных голосов, а также создаются дипфейки известных артистов. К сожалению, правовые механизмы охраны цифрового голоса и цифрового образа в настоящее время отсутствуют. То есть формально охраняется только фотографическое изображение, например, Димы Билана. Однако если синтезировать его голос или изображение с помощью технологии дипфейков, такая деятельность не подпадает под правовую защиту. Почему? В первую очередь это вызвано пробелами в правовом регулировании, которые ваш законопроект призван устранить. В настоящий момент законодательство содержит открытый перечень нематериальных благ, однако судебная практика исходит из охраны лишь тех благ, которые прямо поименованы в законе.
К числу таких благ относится фотографическое изображение человека. При этом суды, как правило, взыскивают моральный вред в минимальном размере, а сам моральный вред сложно доказуем или может вовсе отсутствовать при использовании технологии дипфейков. Более того, неясно, кто должен определять, что является нематериальным благом. Например, моё хорошее настроение – это также нематериальное благо, но если вы его нарушите, я вряд ли смогу требовать компенсацию.
В отношении законопроекта поступили замечания со стороны Совета по кодификации при Президенте РФ и со стороны Правительства РФ. Мы полагаем, что все эти замечания полностью учитываемы в рамках подготовки законопроекта ко второму чтению. Обратимся к замечаниям Совета по кодификации. Он отметил необходимость расширения содержания действующей статьи 152¹ ГК РФ и распространения её сферы действия на любые проявления человеческой индивидуальности. Совместно с Союзом дикторов и некоторыми членами Комиссии по креативным индустриям Ассоциации юристов России осенью мы доработали законопроект и официально направили его в Совет Федерации для возможного учёта наших предложений. В нашем новом законопроекте мы предлагаем расширить сферу его действия не только на голос, но и на любые уникальные проявления человеческой индивидуальности, в том числе на цифровой образ человека, чтобы предусмотреть гражданско-правовые методы охраны таких нематериальных благ. Далее Совет по кодификации указал, что разработчики не предлагают новых способов защиты, не предусмотренных законодательством. В данном случае мы также предлагаем доработать законопроект и ввести механизм, характерный для защиты результатов интеллектуальной деятельности, – механизм компенсаций за нарушение прав. Это не убытки, которые сложно доказывать и которых может не быть, и не моральный вред, который суды не склонны взыскивать, а фиксированный размер компенсации, уже эффективно применяемый для охраны интеллектуальной собственности.
Третье замечание Совета по кодификации заключается в том, что голос как таковой не может быть обнародован третьим лицом, обнародована может быть только запись голоса. С этим замечанием можно поспорить, поскольку синтез голоса может воспроизводиться в прямом эфире без использования записи. Сам по себе синтез голоса – это не запись, так как запись представляет собой фонограмму. При синтезе голоса фонограмма и запись, как правило, отсутствуют.
Также поступили замечания со стороны Правительства. Первое замечание состояло в том, что статьёй 150 ГК РФ установлен открытый перечень нематериальных благ. Повторюсь: в настоящее время суды не осуществляют охрану нематериальных благ, если они прямо не поименованы в Гражданском кодексе, и непонятно, что относить к таким благам. Поэтому мы предлагаем доработать законопроект и расширить сферу действия ГК РФ на уникальные проявления человеческой индивидуальности. Второе замечание Правительства заключалось в том, что законодательство о биометрии уже охраняет данные и предусматривает возможность взыскания морального вреда в случае нарушения биометрических данных. Однако синтез голоса может происходить без использования биометрии. Биометрические данные – это эталонные данные, хранящиеся в единой биометрической системе идентификации; это векторы, эталонные данные. Синтез голоса можно производить и без использования защищённых биометрических данных. Например, я запишу ваш голос и с помощью технологий искусственного интеллекта и различных приложений синтезирую его. В данном случае биометрия не используется – используется обычная запись гражданина как небиометрические данные. Наше предложение состоит в том, чтобы доработать законопроект (подробности я представлю в презентации ввиду ограниченности времени). Мы предлагаем установить требования к форме письменного согласия на обработку данных, являющихся синтезом голоса или другими уникальными чертами гражданина, в том числе обязательно определить цель такого использования.
В завершение выступления хотелось бы привести пример из Концепции совершенствования гражданского законодательства, утверждённой Советом по кодификации. Согласно данной концепции, необходимо предусмотреть расширенную, новую систему охраны нематериальных благ. В заключении, которое Совет по кодификации подготовил на наш законопроект, указано, что идея расширения охраны нематериальных благ поддерживается. Поэтому мы просим вас ускорить принятие законопроекта и повлиять на его скорейшее одобрение. Законопроект был внесён около двух лет назад, однако первое чтение ещё не состоялось. При этом он крайне актуален, и все имеющиеся замечания вполне можно доработать.
Голоси или проиграешь
– Сегодня голос обретает отчетливое экономическое измерение. Представляется, что, несмотря на текущую задачу отнесения его к категории нематериальных благ, голос способен выступать полноценным объектом экономического оборота. На практике это уже происходит в действующих контрактах с артистами – так повсеместно и реализуется, – отмечает директор Ассоциации правообладателей по защите и управлению авторскими правами в сфере изобразительного искусства Эрик Вальдес-Мартинес. Однако всякий раз юристы сталкиваются с фундаментальным вопросом: каковы пределы и границы такого использования? Искусственный интеллект лишь усугубил эту неопределенность. Существует и обратная проблема, касающаяся наследников, которые желали бы использовать голос уже ушедших артистов, своих наследодателей. В чем же здесь заключается затруднение?
Во-первых, не определен режим взаимодействия между наследниками. Во-вторых, остается открытым вопрос: может ли голос быть включен в наследственную массу? Сегодня это представляется трудновообразимым. Однако до 1710 года столь же трудно было представить само понятие интеллектуальных прав – эта концепция возникла лишь около трехсот лет назад. Предполагается, что наследодатель в принципе мог бы обратиться к институту душеприказчика, который, в отсутствие наследников, отслеживал бы порядок дальнейшего использования его голоса.
На практике мы сталкиваемся с ситуациями, когда существуют некие демо-версии, которым хотели бы придать жизнь, обработав их с помощью искусственного интеллекта, но действующее законодательство в этом аспекте оказывается малопригодным. Более того, если запись синтезирована искусственным интеллектом, какие гарантии существуют, что впоследствии ее можно будет защитить от незаконного использования? В этой связи предлагается рассматривать голос как один из обороноспособных объектов.
Что касается модели согласия: буквально за две минуты на все четыре поставленных вопроса Виктор Аркадьевич предложил письменное согласие. Однако здесь есть определенный риск. Сама по себе технология искусственного интеллекта доступна каждому. Представьте, если подростки начнут записывать друг друга ради насмешки, не подозревая о необходимости письменного согласия. По-видимому, в законе должна быть предусмотрена некая мягкая форма согласия. Но в профессиональной индустрии для участников рынка следует вырабатывать именно письменную форму.
Что касается способов, форм и механизмов отслеживания, поставленных в вопросе, сегодня сложно определить точный порядок. Однако если право на голос будет закреплено, механизмы отслеживания его использования неизбежно появятся – подобно тому, как с возникновением возможности защищать авторские права в интернете на различных технических площадках правообладатели воспользовались этим, хотя системы детект-идентификации до сих пор не существует. Полагаю, что и здесь они возникнут.
Говоря об ответственности, речь, видимо, идет о компенсации либо о возмещении морального вреда. Предполагаю, что должно быть предусмотрено и то, и другое. Компенсация представляет собой наиболее удобный и упрощенный способ для потерпевших, поскольку моральный вред, как известно, трудно доказуем в нашей правовой практике.
Что касается места защиты голоса, речь идет о форме ответственности. Какая ответственность может быть предусмотрена? В случае внесения изменений в Гражданский кодекс в будущем возможна и уголовная ответственность, особенно в контексте дипфейков. В частности, известен случай в Великобритании, когда образ девочки-подростка был использован в порнографическом фильме. Это вызвало столь мощный социальный резонанс, что в Великобритании был принят специальный закон о дипфейках. По-видимому, в этом смысле голос должен стать одним из объектов, права на которые могут быть переданы другому лицу, и его неправомерное использование должно влечь уголовно-правовую ответственность.
Материализация звука
Так сложилось, что категория, исторически и формально причисляемая к нематериальным благам, в современном мире обрела отчетливую, осязаемую имущественно-экономическую ценность – для носителей этих благ, для оборота, для широкого круга потребителей, – отмечает представитель Ассоциации юристов по креативным индустриям Роман Лукьянов. – Почему вопрос о необходимости изменений встает именно в правовой плоскости? Потому что у правообладателей этих нематериальных благ возникает глубинное чувство несправедливости: они трудятся, создают, и по справедливости это принадлежит им.
Однако существует определенное количество субъектов, настроенных оппортунистически, которые присваивают эти блага, эксплуатируют их и извлекают прибыль. К сожалению, в современных условиях предпринять что-либо эффективное в юридической плоскости крайне сложно. Во многом этот вопрос сопряжен с проблемой, косвенно затронутой Никитой Аркадьевичем, – мерами юридической ответственности.
Они могут быть различными: публично-правовыми или частноправовыми. Я хотел бы остановиться на аспекте, относящемся к гражданскому праву, а именно на отношениях непосредственно между носителем-правообладателем соответствующего нематериального блага и нарушителем. Разумеется, существуют общие средства защиты, предусмотренные гражданским законодательством: требование возмещения убытков, требование компенсации морального вреда. Эти составы крайне сложны и трудно доказуемы на практике в конкретном споре. Обстоятельства, необходимые для удовлетворения требований судом, далеко не всегда присутствуют. Я уже не говорю о размерах компенсаций. При этом сегодня прозвучала другая весьма верная мысль, которая все активнее обсуждается в научном пространстве: нематериальные блага, в частности голос, имеют много общего с результатами интеллектуальной деятельности. И то, и другое тесно связано с личностью конкретного человека; и то, и другое имеет неовеществленную природу. То и другое достаточно легко нарушить, что и приводит к широкому распространению этих нарушений. Соответственно, возникает вопрос: как быть со всей этой массой нарушений? Их необходимо отслеживать, мониторить. Должны быть средства защиты, обеспечивающие нормальный, эффективный уровень превенции, чтобы другим не хотелось нарушать.
О чем здесь можно говорить? Раз мы сравниваем результаты интеллектуальной деятельности с голосом и другими нематериальными благами, стоит посмотреть на меры гражданско-правовой ответственности в сфере интеллектуальной собственности. В гражданском законодательстве существует множество компенсаций, но есть специальная мера, характерная именно для данной сферы, – компенсация за нарушение исключительных прав. Возможно, было бы разумно предусмотреть нечто подобное для голоса и других нематериальных благ.
Необязательно копировать эту норму целиком. Можно установить иные рамки: минимальные и максимальные пределы, определить формулы. В чем преимущество? Это усеченный состав доказывания правонарушения. Есть факт нарушения, есть нарушитель, есть носитель-правообладатель блага. Истец приходит в суд, подтверждает эти факты и получает возмещение. Это простая механика, много лет подтверждающая свою эффективность. Поскольку она доказывает свою состоятельность в сфере интеллектуальной собственности, стоит, по крайней мере, рассмотреть это направление. Полагаю, оно будет эффективным и применительно к данной проблематике. Второе, что, возможно, стоило бы рассмотреть и реализовать в рамках законодательной инициативы, которую концептуально поддерживает наша комиссия комиссия Ассоциации юристов, – это превентивные меры. Мы живем в цифровую эпоху, онлайн, где постоянно возникает огромное количество нарушений в цифровой среде.
Как с ними бороться? У нас есть отличная механика, разработанная в 2017 году, – оперативная блокировка пиратских сайтов. Процессуальным законом предусмотрена методология: суд в течение суток рассматривает заявление правообладателя и принимает решение об ограничении доступа к контенту на определенном информационном ресурсе. Если природа этих благ схожа, почему бы не реализовать то же самое применительно к голосу и другим аспектам цифровой личности гражданина? Это позволит без серьезных издержек для всех оперативно пресекать нарушения в цифровой среде, что в значительной степени купирует негативные последствия для правообладателя такого нематериального блага.
Говорит и не показывает
– Как представитель радиоотрасли, я полагаю, что наиболее очевидным фактом является то, что голос представляет собой основной актив для радио. Более того, по своей сути, наша отрасль представляет собой конгломерат, объединяющий голос в различных его проявлениях и ипостасях, – отмечает директор юридического департамента Европейской медиагруппы Дмитрий Григорьев. – Это и дикторы, и бренд-войсы – лица, непосредственно озвучивающие контент, чьи голоса индивидуализируют продукты средств массовой информации, а также артисты озвучки, рекламы и прочих направлений. Поэтому, обсуждая сегодняшнюю тему, безусловно, необходимо наличие закона, поскольку мы действительно сталкиваемся с правовым пробелом. Наша правовая система чрезвычайно формализована, и суды не склонны придерживаться творческого подхода или аналогии права. Таким образом, этот пробел между профессиональной деятельностью дикторов и конечным продуктом, связанным с регулированием голоса, безусловно, требует устранения.
Речь идет не только о личном неимущественном праве, но и о профессиональном аспекте. Здесь необходимо обеспечить баланс между защитой интересов личности и интересами тех, кто готов использовать это благо, чтобы этот баланс был соблюден. Возьмем, к примеру, радио: мы создаем исторические передачи, и сегодня искусственный интеллект способен воскресить голоса тех, кого уже нет с нами. Но в каком смысле? Не для произвольного озвучивания текста, а для иллюстрации высказываний, сделанных, например, исторической личностью в прошлом. Для таких аудиоилюстраций, вероятно, не должно быть запрета или необходимости получения отдельного согласия от родственников, поскольку перед нами существует конкретное высказывание и конкретный текст, а озвучка в данном случае выполняет техническую функцию, не требующую отдельного разрешения.
В том же ключе, вероятно, не должно требовать отдельного разрешения и выступление артистов пародийного жанра, хотя здесь понятие имитации голоса и пародии смещено из правовой плоскости в творческую. Тем не менее, если нет введения в заблуждение относительно личности выступающего, и пародия является именно творческим жанром, она не должна подлежать ограничению, поскольку такая практика уже является общепринятой. Ломать или формализовать ее, вероятно, не имеет смысла.
Далее необходимо отметить технические аспекты, касающиеся формы согласия. В настоящий момент по этому вопросу существует два противоречивых подхода. Первый, закрепленный в Гражданском кодексе, рассматривает согласие как сделку, которая может быть заключена в любой форме, включая устную. Второй, предусмотренный законом о персональных данных, вводит более строгий формализованный подход к согласию. Однако, поскольку Гражданский кодекс должен иметь приоритет, мы полагаем, что согласие может явствовать из обстановки. Например, если человек садится и дает интервью или соглашается на его запись, то такое согласие уже присутствует: он понимает, кому, в каких обстоятельствах и на каких условиях его предоставляет. Дополнительная формализация была бы избыточной, однако она оправдана для урегулирования частных сделок, например, с бренд-войсами. Когда человек записывает голос для радиостанции, в договоре прямо оговаривается, что он не может осуществлять аналогичную озвучку для иных целей, например, для рекламы определенных товаров. Было бы некорректно, если бы он озвучивал детскую радиостанцию и одновременно рекламировал, условно, средства гигиены, поскольку это создавало бы диссонанс и наносило ущерб репутации как радиостанции, так и рекламируемого продукта. Поэтому такие изъятия также должны быть отражены в форме регулирования.
Особо важно отметить правовой механизм, введенный Верховным судом в 2016 году при описании регулирования изображения человека: возможность гражданина в любой момент отозвать свое согласие на использование изображения. Это представляется абсолютно неправильным. Если договор, тем более возмездный, заключен со стороной-профессионалом, выполняющим работу, то немотивированный отказ от договора в любой момент недопустим. Если это ваше ремесло, вы принимаете на себя конкретные обязательства. Отказ возможен только при наличии существенных нарушений с другой стороны или иных договорных опций. Таким образом, ряд исключений, обеспечивающих нормальный баланс в индустрии, мы предлагаем включить в процесс регулирования: пародии, согласие в любой форме, а также иллюстрирование голосом тех сведений, которые были ранее высказаны или зафиксированы физическим лицом.
Об авторе
