Транспортно-строительный комплекс – ключевой исполнитель национальных проектов и Транспортной стратегии РФ до 2050 г. От его устойчивой работы зависят сроки ввода объектов и эффективность бюджетных вложений. Состоявшийся в рамках Транспортной недели круглый стол «Стройка без сбоев: как обеспечить устойчивость транспортно-строительного комплекса» объединил федеральные органы власти, заказчиков, подрядчиков и банковское сообщество. Формат позволил обсудить условия устойчивой работы отрасли: ритмичность финансирования и расчётов по контрактам, доступность банковских гарантий и кредитных ресурсов, соответствие сметной стоимости рыночным реалиям и сбалансированное распределение рисков между заказчиком и исполнителем.
Модератором выступила генеральный директор Национальной ассоциации инфраструктурных компаний Мария Ярмальчук. В дискуссии участвовали Юлия Штрек, генеральный директор АО «ДСК „Автобан»»; Владимир Монастырев, первый заместитель генерального директора «Дороги и Мосты» (Нацпроектстрой); Дмитрий Кекулиди, генеральный директор АО «Новосибирскавтодор»; Антон Новиков, генеральный директор «ВТБ Инфраструктурный Холдинг»; Наталья Соловова, исполнительный директор Департамента ключевых проектов ПАО «Сбербанк»; Валентин Иванов, заместитель Министра транспорта Российской Федерации; Александр Гончаров, директор департамента ценообразования и ресурсного обеспечения Минстроя; Андрей Бессонов, заместитель начальника ФАУ «Главгосэкспертиза России» по вопросам ценообразования; Елена Гнып, заместитель начальника Управления казначейского сопровождения Федерального казначейства; Григорий Волков, заместитель директора департамента строительства Правительства РФ.
– У нас сегодня присутствуют регуляторы, заказчики, подрядчики, банки, исполнители в рамках концессионных соглашений, – открыла дискуссию модератор. – Мне кажется, мы сможем обсудить проблемы, которые видим сегодня, достаточно открыто и с разных сторон. И, конечно, нам бы очень хотелось, чтобы по итогам мы зафиксировали основные болевые моменты и наметили пути их решения. Я бы не стала предлагать включать их в итоговую резолюцию форума, а направила бы наше предложение по итогам в Правительство, чтобы с коллегами предметно обсудить те направления, которые мы видим.
Поскольку речь пойдёт о проблемах, сначала выступят подрядчики и банкиры – коллеги, которые находятся на стороне исполнения и финансирования. Затем уважаемые представители Минтранса, Минстроя и Главгосэкспертизы подытожат и скажут, на что из заявленного мы можем рассчитывать. Но начать я позволю себе с нескольких цифр. Как Национальная ассоциация инфраструктурных компаний мы регулярно проводим так называемый инфраструктурный барометр, то есть смотрим положение дел в подрядных организациях. В целом это около четверти компаний, занятых транспортным строительством, с объёмом выполненных работ по году около 400 млрд руб. Первое, что мы видим, – очень сильно выросла дебиторка, около полутрлн руб.. Дальше растёт непредъявленная, но начисленная к оплате выручка. Есть и задолженность по лизингу, причём она выросла не потому, что мы начали брать больше техники: мы не всегда сейчас обслуживаем те лизинговые платежи, которые есть.
Ещё один важный тренд, который мы увидели в последнем квартале, – девятикратный рост числа отказов в выдаче и продлении банковских гарантий. Именно поэтому нам важно, что сегодня присутствуют представители группы ВТБ и Сбербанка. Причём отказ не связан с оценкой непосредственного состояния и качества подрядчика: коллеги оценивают возможные негативные последствия для самой отрасли. Каким образом нам переломить эту тенденцию – давайте поговорим.
Проблемы глазами подрядчиков
– Какие проблемы видит компания «Автобан», какие болезненные точки вы бы отметили и как их нужно решать?
– Юлия Штрек: Первый раз дискуссия начинается не с органов государственной власти, а с подрядчиков. Наверное, это задаст тон нашей беседе. Обещаем не плакать, но дать реальную картину ситуациb. Мы уже два дня активно ведём дискуссии на встречах и говорим, что бывают разные времена: время разбрасывать камни и собирать. Сегодня объёмы на рынке объективно сокращаются. По разным причинам, но, наверное, наступило то самое время, когда нужно активно посмотреть на проблемы отрасли, накопившиеся за долгий период, и, возможно, сделать передышку, чтобы их решить. То есть посмотреть на проекты, которые были давно запроектированы и уже неактуальны, и направить их в перепроектирование.
Стоит посмотреть и на одну из самых наболевших проблем отрасли – ценообразование. Понятно, что мы все сейчас очень активно работаем над производительностью: и на сессиях, и на выставке показывались достижения по цифровизации и по тем показателям, которых мы стараемся достичь. Но всё это возможно делать при условии, что есть некие ключевые точки, которые нам всё равно необходимо пройти. Какую бы производительность мы ни поднимали, без решения этих вопросов двигаться дальше достаточно сложно. Первый вопрос, который мы обсуждаем не первый год и в направлении которого постоянно ведутся движения, – я не могу сказать, что нас не слышат или ничего не делают, – это заработная плата.
В 2025 г. решениями приказа Минтранса была произведена прибавка 17% к сметной заработной плате. В 2026 г. приказом № 286 произведено повышение на 12%, но при этом на сегодняшний день мы всё равно имеем сильное отставание.
Причём отстаём как от фактической заработной платы, которую платим, так и от той, которая сложилась в других государственных отраслях. Самое большое отставание – от Росатома. При этом мы говорим о базовой заработной плате рабочего. Понятно, что чем выше квалификация сотрудника, тем он не получает небазовую заработную плату, а уже со всеми надбавками за стаж и сложность труда отрыв становится больше.
Всё это доплачивается сейчас за счёт средств организации, за счёт той самой производительности труда, которую мы пытаемся максимально поднять. В среднем реальная заработная плата у нас на 35% выше той, что заложена в сметах, а разброс отставания по регионам составляет до 66%. То есть в части регионов региональная заработная плата, которую подают коллеги из субъектов, на 66% ниже той, которую мы вынуждены платить, когда выходим на эти объекты.
Два предложения мы вносили в Правительство. Первое – скорректировать механизм получения реальных данных: когда вопрос обсуждался на ИКЕ, мы предлагали посмотреть в сторону ФНС, где собираются реальные заработные платы, которые платят крупные компании, и брать эти данные в расчёт.
Второе – закрепить, наверное, за Минстроем право устанавливать отраслевую заработную плату по части регионов, которые устанавливают её ниже отраслевой. Вторая проблема, которую хотелось бы сегодня тоже подсветить, – периодичность актуализации и процедура корректировки в ГИС. Мы все знаем, что данные о стоимости строительных ресурсов, используемых для НМЦК, берутся из ГИС. В среднем опоздание составляет около трёх месяцев, что задерживает расчёт индексов изменения сметной стоимости Минстроя России.
Часто наши поставщики, если говорить о жизни, дают одни цены сначала – те, что находятся в прайсах. Когда выходишь реально на объект, особенно если объект крупный, федеральный, цена начинает на глазах изменяться. С учётом того, что транспортные схемы заложены так, что мы имеем право чаще всего брать материалы только в регионе присутствия, где строим объект, цена на них значительно отличается от той, которая заложена сейчас в экспертизе.
В этой части мы предложили бы сократить цикл сбора данных и перейти, возможно, с квартального на месячный. Автоматизировать подачу данных по поставщикам и внедрить прямую интеграцию ГИС с учётными системами крупных производителей, чтобы данные, которые они подают в систему и по которым мы потом вынуждены покупать, значительно не разнились. Ускорить верификацию данных, оптимизировать процедуру проверки и загрузки ценовой информации. А также поработать с регионами и с механизмом оперативной корректировки цен контракта.
– Вы важный момент затронули – данные ФНС, – отметила модератор. – Сейчас идёт такой тренд, есть поручение Президента в части обеления стройки, и мы всячески поддерживаем все принимаемые меры. Единственное, что хотела бы сказать: когда мы говорим, с одной стороны, про обеление стройки, с другой – у нас есть достаточно серьёзный тренд на закручивание некоторых нормативов и процедур. Мне кажется, здесь нужно говорить о том, что подход должен быть различным. У нас есть подрядчики категории А, которые полностью на всех мониторингах и скорингах – у ФНС, у Казначейства, у прочих контролирующих органов. И здесь нужно дифференцированно смотреть на то, какие требования мы предъявляем к этим организациям.
Ценообразование и риски
– Как один из руководителей компании «Дороги и мосты» группы Нацпроектстрой, а также председатель комитета по ценообразованию НАИК, какие проблемы вы слышите от компании и что действительно сильно бьёт по ценообразованию?
– Владимир Монастырёв: Непростая задача – откровенно говорить за столом, где собраны регуляторы отрасли, заказчики смотрят из зала. И самое главное, по левую сторону сидят два крупнейших банка, от которых мы, по сути, очень сильно зависим в производственной деятельности. Проблемы, о которых мы говорим, я постараюсь коротко обозначить, чтобы никого не утомлять, но подсвечу ключевое. Чтобы коллеги из ВТБ и Сбербанка понимали системные проблемы, которые потом ложатся в нашу отчётность, анализируются и приводят к решению о выдаче банковских гарантий и возможности перекредитоваться.
Мало выиграть контракт и понимать, как его исполнить, – очень важно иметь финансовые возможности и инструменты для реализации. И зачастую, как бы это ни звучало необычно и нетрадиционно, мы от позиции банков зависим катастрофически сильно. Ввиду того, что вводятся новые инструменты банковского сопровождения, с ними нужно уметь работать, и это тоже очень непросто. Поэтому я буду говорить и постоянно смотреть налево – за реакцией ведущих банков, как они воспринимают нашу информацию.
Итак, по ключевым проблемам ценообразования. Хотел остановиться на вопросе, который, наверное, уже всем надоел, но из нового всё-таки – к цифрам: превышение реальной фактической инфляции над прогнозной, заложенной в стоимость контракта, и теми индексами-дефляторами, особенно это касается долгосрочных проектов.
Индексы с IV квартала 2020 г. по III квартал 2026 г., накопительный цепной индекс по официальным данным: за этот период стоимость строительства выросла на 104%. При этом прогноз Минэкономразвития за тот же период, если перемножить индексы, – всего 33%.
То есть если ты взял контракт в 2020 г. и он ещё в ходе реализации, то шансов у подрядной организации в таких условиях выжить, в принципе, никаких нет. Мы в этой ситуации живём постоянно, и как только происходит какой-то всплеск – а мы помним историю, когда выучили, что 1315 – это не 15 минут второго, а номер постановления Правительства, благодаря которому мы выжили до настоящего момента. Но оно уже не работает.
Всплеск был тогда, и благодаря методологии Минстроя сначала разрешили первое удорожание, потом добавили повторное. В общем, это была серьёзная помощь. Надо отметить, что в 2026 г. мы тоже столкнулись с чем-то похожим: все хорошо знают историю с ростом топлива. Пошла вверх арматура, битум, а так как это производные от остальных составляющих затрат, тренд пошёл на удорожание всего вокруг и вся.
Мы сделали расчёт на основании полугодовых данных, взяли два объекта – один московский, один региональный – и просто посчитали. Вот стоимость ресурсов на начало года, вот она на полугодие, и превышение опять над заложенными в контракт дефляторами составило по одному контракту 9%, по другому – 10%. Таким образом, на инфляции мы сразу получили минус от 9% до 10% на двух контрактах.
Ситуация схожа с той, что была, когда появилось постановление 13–15. Обсуждая тогда эти механизмы, мы как профессиональное сообщество предлагали так называемый плоский индекс, поскольку опасались той сложной методики, которая в итоге была реализована. Напомню: надо было идти в экспертизу, где-то не один раз, потом погружать полученный коэффициент в контракт, заключать допсоглашение. Дополнительные деньги выделялись только по постановлению Правительства из резервного фонда, чуть позже мы могли использовать экономию по контракту. Всё это довольно сложный процесс, и некоторые контракты так и не попали в реализацию, хотя имели экспертизу.
Мы предлагали плоский индекс – единый коэффициент для всех. По этому пути мы не пошли, но сейчас, имея опыт проверок, расчётов и судебных решений, просили бы второй раз на эти грабли не наступать и всё-таки подумать о плоском индексе именно для текущей ситуации: контракты, которые есть, исходя из наших расчётов, дальше могут быть не реализованы. Это точечная и срочная мера поддержки отрасли.
Что касается системности, очень не хотелось бы, чтобы мы к этому вопросу периодически возвращались: такие вопросы возможны и в будущем. Наверное, формула цены контракта, когда мы учитываем инфляцию и по ходу реализации проекта можем пользоваться этим инструментом, – довольно простая схема, надо её только отработать. Она стала бы выходом для того, чтобы подрядчики не брали на себя все инфляционные риски.
Минэкономразвития опубликовало данные: в 2025 г. прогноз на 2026 г. был 5,5%, а в сентябре 2026 г. прогноз инфляции на этот год повысили до 12%. Наверное, это рекордная цифра за последнее время, когда ведомство признаёт наличие такой инфляции. Даже если просто оттолкнуться от этих цифр, то некий плоский индекс – надо его ещё правильно посчитать и обосновать – уже даёт порядка 6,5%, которые можно было бы сейчас получить на остатке контрактов.
Безусловно, будет вопрос, за счёт каких средств, но эта тема тоже должна быть обсуждена, потому что иначе объекты рискуют быть недостроенными или достроены ценой убытков подрядчиков. И опять же нервно смотрю налево, как на это реагируют банки, которые будут пользователями этой отчётности.
Напоминаю, что выручку и финансовый результат в отчётности мы признаём на основании наших оценок – это стандарт ПБУ 2/2008, это и международная отчётность. Соответственно, процессы, которые сейчас ухудшают нашу экономику, в эти прогнозы попадают, они также аудируются, потом отчётность уходит в банк, и мы постоянно объясняемся, что происходит с экономикой отрасли. Как правило, ответ один и тот же: стоимость, инфляция затрат превышает то, что заложено в контракт.
Поэтому ещё раз акцентирую два вопроса. Первое – это срочная мера поддержки, плоский индекс на остатке. Второе – системная мера, механизм формулы цены контракта.
Теперь налоговые риски. Наверное, должен констатировать, что увеличение НДС с 20 до 22% произошло в большей степени за счёт подрядчиков. На контракте, например, с остатком 50 млрд руб. мы получили дополнительных расходов 2%, то есть млрд руб.. При том что плановая рентабельность всегда в пределах 2–5%, половину или даже всю прибыль эти 2% съели – это тоже приходится констатировать.
Без аванса стройка жить не может. Мы получаем аванс, и сразу платим НДС по ставке 22%. Деньги по сути возвращаются государству, пользоваться ими мы не можем, а если хотим продолжать стройку, этих средств не хватает. Не всегда сразу удаётся дотянуться до оплаты за выполненные работы, и приходится компенсировать выпадающие деньги кредитными ресурсами.
Дальше расчёт очень простой: с 1 млрд руб. сразу 90 млн набегает на расходы подрядчика – за полгода. Соответственно, наше предложение – вернуться к теме уплаты НДС не с суммы полученных денег, особенно авансовых, а привязать их к моменту подписания выполнения, то есть к КС-3. По крайней мере, это позволит более ритмично финансировать стройку, не привлекая дополнительных кредитных ресурсов.
Далее мы предлагаем ряд изменений в законодательство, чтобы не попадать на уплату НДС по позициям, освобождённым от него. Думаю, заказчики и подрядчики хорошо эту тему знают, не буду останавливаться – это одно из наших предложений. И ускорение доведения денежных средств – такая просьба, буквально на коленях стоим: не сможем мы работать, если первые деньги получать в июле. Очень просим годовые лимиты доводить своевременно, а связанные с переходом на реестр объектов капстроительства нюансы продумать заранее, чтобы средства доходили до стройки своевременно.
Опять же простой расчёт: за полугодие привлечения млрд руб. кредитов %ы составляют 90 млн. Естественно, никто нам их не заплатит, а сумма не доходит довольно серьёзная – на ровном месте получаем дополнительные расходы. Надеюсь, ключевые вопросы я рассказал. Очень прошу банки посмотреть на нас с улыбкой, с пониманием: мы добросовестные подрядчики, в постоянном диалоге с регуляторами, поверьте, мы тоже очень хотим, чтобы отчётность была гораздо лучше, а нам поменьше приходилось отвечать на ваши сложные вопросы.
Заказчики, обеспечение и контроль
– «Новосибирскавтодор» работает и с региональными заказчиками, и с федеральными, занимается содержанием дорог, ремонтом, строительством аэродромов. Что бы вы отметили по болезненным моментам, которые требуют внимания наших коллег?
– Дмитрий Кекулиди: У меня четыре основных тезиса, долго никого утомлять не буду. Первый – занижение НМЦК и, соответственно, устаревшая проектно-сметная документация. В рамках определённого рода контрактов заказчики часто принимают понижающий коэффициент при расчёте НМЦК. Если провести статистику, которую мы проводили с НАИК, то из 16 млрд руб. – это 32 закупки – порядка 631 млн руб. снято по понижающему коэффициенту. Среднее снижение составляет порядка 6,2%. Вторая часть – устаревшая проектно-сметная документация, которая выставляется на торги и проходит через индекс-дефлятор, о чём коллеги ранее говорили. Отсюда плавно переходим ко второму вопросу.
Это невозможность при выполнении государственных контрактов по устаревшей проектной документации предъявить фактически выполненные работы, поскольку ты находишься в корректировке сметной документации. Экспертное сопровождение занимает порядка года. Оно охватывает у нас порядка 70% контрактов, при средней стоимости контракта, например, 5 млрд руб. это составляет в среднем около млрд. При ставке 18% в год ты переплачиваешь 180 млн руб., потому что проверка достоверности сметной части является завершающим фактором.
При этом вначале накапливаешь технические обоснования и изменения для своевременной реализации контракта. В этой части, например, от 5 млрд руб. это составляет 3–6%, что выше средней чистой прибыли по отрасли в принципе. Поэтому есть предложение рассмотреть возможность при положительной технической экспертизе именно технической части ввести понижающий коэффициент 0,8 на приёмку выполненных работ, пока не прошло утверждение проектно-сметной части.
Следующая проблема – в рамках содержания автомобильных дорог это перегруз и весогабаритный контроль. С 2025 г. штрафы за перегруз составили до 600 тыс. руб. На текущий момент помимо несоответствия документации весовым нормам фактически мы в рамках содержания дорог – для меня это нонсенс – попадаем комбинированной дорожной машиной под рамку и под штраф.
Мы вынуждены идти на эти нарушения ввиду того, что жизненный цикл контрактов по федеральному содержанию – два года. Пока оформишь новые земли, построишь новые пескобазы, заготовишь материал, притом что государство устанавливает новые рамки по количеству техники, – пересчёт приводит к необходимости увеличивать парк в 1,7 раза, что невозможно при применении коэффициента бюджетной обеспеченности: средний по федеральным трассам составляет 0,5–0,6 от постановления Правительства. В связи с этим есть предложение хотя бы в зимний период убирать эти ограничения: есть промерзание грунта, и какой ущерб мы будем наносить дорогам в зимний период?
Вторая часть – весогабаритный контроль по самосвалам. Федеральная расценка в ГИС предусматривает нагрузку 30–15 тонн в полном объёме, хотя на законодательном уровне установлен понижающий коэффициент от 60 до 80%, и это тоже ложится на плечи фактически подрядчика. Поэтому здесь два предложения: либо предусмотреть данную компенсацию в рамках расценки сметной части, либо – возвращаясь к первому – снять на зимний период ограничения. Дороги не будут подвержены таким нагрузкам зимой, что даст возможность и право заказчику требовать от подрядных организаций своевременную заготовку тех же инертных материалов в большем объёме.
Третий вопрос – проблема обеспечения контрактов. Мы как региональная компания, выходя на федеральные трассы и крупные строительные объекты, столкнулись с тем, что при обеспечении исполнения контракта заказчик требует не менее 20–30% банковской гарантии. А банки в текущий момент ввиду загруженности и неустойчивости отрасли начинают – я бы сказал, не отказывать, а полностью уходить от вопроса. Раньше им было достаточно, пошучу, почки, а теперь и её недостаточно для выдачи банковских гарантий. Поэтому в этой части, если было бы возможно рассмотреть: по всем государственным контрактам есть казначейская схема сопровождения – почему нельзя уменьшить объём обеспечения исполнения контракта в %ном соотношении при казначейском сопровождении? Почему нельзя рассмотреть вопрос банковского сопровождения? Часть заказчиков уже вводит его, но при этом обеспечительные требования к контрактам не уменьшаются. Если бы можно было разобрать и рассмотреть этот вопрос, нам как подрядчикам было бы гораздо легче нести финансовую нагрузку.
– С нами по ВКС присутствует Федеральное казначейство, думаю, этот вопрос мы в том числе адресуем, потому что действительно это логично, – поддержала докладчика модератор. – Если есть Казначейство, то, как вы говорите, уменьшить банковское обеспечение… Мне кажется, нужно его ставить на ноль, потому что Казначейство достаточно жёстко следит за тем, куда направляются средства.
Позиция банков
– Приведу две цифры: кроме того что в девять раз участилось количество отказов, у нас драматически выросла стоимость банковских гарантий. Если раньше мы начинали от 0,1, сейчас средняя стоимость по компаниям НАИК – 3,8. При том что речь идёт в основном о системообразующих компаниях отрасли, в целом мы понимаем, что при согласии они доходят до 8%. ВТБ финансирует концессионные соглашения, а с другой стороны, это один из крупнейших банков, который выдаёт банковские продукты в рамках 223-ФЗ и 44-ФЗ. Скажите, с чем связано такое изменение или ужесточение требований и процедур и что необходимо группе ВТБ, чтобы мы вернулись и откатились чуть назад?
– Антон Новиков: Банк ВТБ помимо традиционной деятельности занимается рынком ГЧП: в рамках концессионных соглашений мы более 19 лет на рынке. Да, у нас есть споры и представления, предписания. Мы не только финансируем концессионные соглашения, но и являемся непосредственно инвесторами и участниками СПК. Поэтому очень хорошо понимаем проблемы, о которых говорят коллеги, поскольку нашими партнёрами в каждом из проектов являются генеральные подрядчики.
Возвращаясь к теме банковских гарантий, что можно сказать? Сам базовый подход банка не изменился. Что мы делаем при запросе на выдачу гарантии? Анализируем, конечно, финансовое состояние подрядчика. Но вы уже озвучили, каким драматическим образом выросла дебиторская задолженность, – хочется добавить ещё одну цифру: в четыре раза увеличилась незавершёнка. Это значит, что ещё большее давление оказывается на генерального подрядчика.
И если сюда добавить достаточно высокие ставки, то в общем и целом в сметной стоимости проекта не заложены затраты на финансирование этой незавершёнки. На что ещё смотрит банк? Конечно, на конкретный контракт, на достаточность цены – к этому я обязательно вернусь – и на достаточность сроков: выдавая банковскую гарантию, банк по сути гарантирует перед заказчиком, что подрядчик справится с обязательствами.
И, конечно, мы смотрим на конкретного заказчика, на его подход к оплате выполненных работ, поскольку объём незавершённого производства напрямую вытекает из требований, которые заказчик предъявляет к объёму исполнительной документации, которую подрядчик должен представить. Как следствие, это влияет на необходимость оборотного финансирования уже со стороны подрядчика. Поэтому в целом ничего не поменялось, но то, что сейчас происходит на рынке – ещё раз повторюсь, рост дебиторки, рост незавершёнки, – важно.
Ещё несколько цифр. Если за 2023–2024 гг. на 100 руб. выданных гарантий предъявлялось примерно 20 руб., то есть 20%, то за 2025 г. это уже 50. А мы распоряжаемся не своими деньгами, а деньгами наших вкладчиков, несём перед ними ответственность и должны оценивать риски. Выдавая обеспечение под возврат авансового платежа и под выполнение обязательств по контракту, мы должны понимать, что подрядчик с ними справится – при всём уважении к опыту, серьёзному бэкграунду и сильной команде.
Наверное, тогда хотел бы перейти к тому, что должно произойти. Я тут безусловно поддержу коллег, потому что тема сметного ценообразования, а точнее его непрозрачности, обсуждается откровенно говоря уже десятки лет. Чего хочет банк? Он получил смету и говорит: «Ребята, это же бюджетный проект?» – «Нет».
«Вы не можете финансировать этот контракт на основании сводника, потому что то, что там изложено, – некий общий объём средств, который получит подрядчик, но структура его сильно отличается от фактической себестоимости». Нам хотелось бы понимать реальную себестоимость прозрачно. Мне кажется, и заказчик в этом заинтересован, но на сегодняшний момент, к сожалению, это не так. Мы постоянно слышим от подрядчиков, наших партнёров, как по концессионным проектам, так и в рамках регулярного бизнеса, что зарплат недостаточно.
Коллеги подтверждают, что действительно заработная плата не соответствует действительности. Но это касается на самом деле не только зарплаты. Если посмотреть конкретный проект, карьеры, которые заложены, не соответствуют фактическим, транспортное плечо может трёхкратно или пятикратно превышать заложенное. Это всё себестоимость подрядчика, и компенсации он не получает.
Следующий вопрос – дефляторы и, даже скорее, коэффициенты. У нас есть такой проект СМС-24: контракт, концессионное соглашение заключено между проектной компанией и городом Санкт-Петербургом. Там пять этапов, четыре проходят по территории Санкт-Петербурга, а пятый – по территории Ленинградской области, между КАДом и улицей Коммуны.
И несмотря на то, что в концессионном соглашении есть сроки и обязательства, что к моменту ввода объекта в эксплуатацию конкретный земельный участок будет переведён в земли Санкт-Петербурга, на этапе разработки проектной документации применяются индексы Ленинградской области. А они на 14% ниже, чем индексы Санкт-Петербурга. У нас что, как у концессионера и подрядчика, себестоимость стала меньше? Нет, ровно такая же. Просто меньше получаем денег.
Следующий вопрос – индексы-дефляторы: это интересная игра, как с казино, только казино всё время выигрывает. Потому что оно говорит: «Вы должны взять на себя риск твёрдой цены». Казино в данном случае не банк, а государство, конечно. Потому что у нас есть индекс-дефлятор Минстроя, который мы называем фактическим, и есть индекс Минэкономразвития, который ниже. Но если мы хотим сформировать справедливые условия, то почему подрядчик и концессионер должны играть в игру, где ведомство говорит, что это, 4,5%, а фактическая инфляция – 10? Подрядчик не может управлять инфляцией, это не тот фактор, на который он влияет. Может быть, нам вернуться – мы об этом говорили, когда был кризис 2020–2021 гг. – к динамическому ценообразованию?
Но при чём здесь инвестор, при чём здесь частный бизнес? Фактическая инфляция такая, какая есть. Мы не говорим о том, что индекс Минстроя всегда отражает всё по ряду позиций: были ситуации, когда инфляция составляла по некоторым позициям до 100%, но хотя бы это. Поэтому если резюмировать: нам, банкам, для того чтобы выдавать гарантии и кредитовать подрядчика, нужно адекватное, прозрачное, реалистичное ценообразование.
До этого момента нам очень сложно принимать решения, поскольку рисков слишком много, слишком много затрат не попадает в базовый бюджет проекта. Ещё одна иллюстрация на крупных проектах, коллеги наверняка сталкивались: ремонт региональных дорог в смету не входит – почему это ложится на подрядчика и концессионера в крупных проектах? И, наверное, последнее: в рамках контрактов, которые заключаются – мы говорим и про концессионные соглашения, и про госзаказ, – должно быть справедливое распределение рисков. Те риски, которыми подрядчик управлять не может, нельзя на него перекладывать, потому что тогда возникают дефолты, банкротства и драматическое падение отрасли.
– На прошлой неделе Сбербанк отчитался о новой рекордной прибыли. Это инфраструктурные подрядчики такой вклад сделали или наоборот? Если серьёзно, мы в рамках взаимодействия со Сбером видим, что ряд требований достаточно серьёзно пересматривается, более длительными становятся процедуры при работе с финансирующими организациями. Что вы видите как представитель клиентского блока? Что изменилось в подходах и что бы вы попросили у наших коллег из регулятора, чтобы мы отыграли назад жёсткость рассмотрения заявок?
– Наталья Соловова: Сбербанк ужесточил свою политику ещё в 2014 г., после Олимпиады в Сочи. Требования банка были достаточно жёсткими на рынке, и после определённых дефолтов и болезненных кейсов были приняты корпоративные решения о более детальной оценке проектов. Если говорить про подрядчиков, то, безусловно, мы как Сбербанк смотрим на финансовое состояние подрядчика. Но прежде всего банк анализирует очень глубоко и детально каждый проект: для нас банковская гарантия – это, как мы можем назвать, оборотное или проектное финансирование. Поэтому логика Сбербанка на текущий момент не сильно поменялась. Мы как жили в парадигме банковского сопровождения и, не имея раскладки по расходной части наших уважаемых подрядчиков, создали подразделения, которые сами давали оценку на базе проектов-аналогов по стоимости проекта и его рентабельности.
Безусловно, мы видим, что финансовое состояние строительных подрядчиков ухудшается: по сравнению с 2025 г. увеличился рост дел о банкротстве на 38%. Крупнейшие банки более детально и глубоко анализируют финансовое состояние. Какие меры мы предпринимаем? Мы как Сбербанк уменьшаем объём оборотного котлового финансирования: для нас это достаточно высокорискованный бизнес, и те риски, которые теоретически или академически заложены в подрядном бизнесе, сейчас в высокой степени реализуются.
Мы говорим про удорожание, про переход проектов в отрицательную рентабельность, удлинение сроков и рост накопленных непринятых работ. Всё это негативно влияет на финансовое состояние подрядчика. Поэтому в текущих реалиях основные метрики и векторы для Сбербанка – сокращение оборотного финансирования, концептуальный переход в контрактную логику. Базовое оно было минимальным, но сейчас оборотное финансирование сокращается прямо серьёзно.
Соответственно, мы кредитуем выполненные и принятые работы и говорим о том, что мы всё-таки финансирующая организация, не такие эксперты в стройке, как наши уважаемые подрядчики. Строительные риски – тот риск, которым банк не управляет, поэтому на себя мы эти риски стараемся не брать: с учётом того, что мы предоставляем деньги на стройку, а не строим, все эти нюансы по дефляторам, по плечу и так далее для нас скорее отдалённые, и этих историй мы избегаем. Ну и банковское сопровождение. Коллеги давно работают со Сбербанком, и слово «БС» было одним из ключевых критериев, который вызывал обеспокоенность, потому что это сложный инструмент. Безусловно, он требует очень детальной работы и огромного объёма документов, предоставляемых в банк.
Но на текущий момент мы видим, что банковское сопровождение позволяет Сбербанку оставаться на рынке, предоставлять банковские гарантии и финансирование. Два дня назад на Транспортной неделе подписали трёхстороннее соглашение: Сбербанк проинвестировал порядка 22 млрд руб. в долгосрочное инвестиционное соглашение. Это говорит о том, что анализ проекта и те инструменты, которые банк для себя выбирает, позволяют подразделениям и команде формировать позицию по защите проекта и возможности участия вместе с компаниями.
И последний инструмент, который на текущий момент становится всё более актуальным, – факторинг. Он позволяет провести оплату, поддержать оборотный капитал подрядчиков и решить проблемы с дефицитом ликвидности для ритмичного финансирования со стороны заказчика. Для банка это тоже плюс, потому что сейчас финансовое состояние заказчиков лучше, чем подрядчиков, и по данному продукту банк принимает риск именно на заказчика. Это наши основные инструменты.
– Наталья поскромничала, сказав, что «подрядчик разбирается сильно лучше», – прокомментировал Владимир Монастырёв. – Дело в том, что банк последнее время очень активно развивает у себя строительную экспертизу. Просто два примера, чтобы вы понимали, какие вопросы мы обсуждаем с банком при проведении платежей. Например, коэффициент оборачиваемости шпунта при забивке временных опор в ситуации, когда срок строительства сокращается, а купить надо весь объём: сколько денег можно себе позволить провести через счёт банковского сопровождения? Такой вопрос мы можем обсудить. Или почему мы покупаем трубы на 5 м больше, чем заложено в проектной документации, а рабочая документация ещё не утверждена? То есть мы имеем сейчас полноценного партнёра-строителя в лице банка при проведении платежей. Поэтому за столом сидят не просто банкиры, а строители с глубокими финансовыми знаниями и возможностями.
Позиция Минтранса
– Скажите, со стороны Минтранса, что вы готовы поддержать и что видите как острую проблему, которую необходимо решать? В чём вы нас поддержите?
– Валентин Иванов: В части того, что Минтранс делает и видит, прежде всего мы исходим из следующего. Для нас крайне важно, чтобы подрядчики были устойчивыми, чтобы мы понимали: начиная тот или иной объект, дойдём вовремя до его реализации. У нас большой объём инфраструктурного строительства. Из общего объёма капитального строительства и государственных программ мы самый большой государственный заказчик – закрытую часть я не беру, – но порядка 40% федеральных строек приходится на Минтранс, его агентства и заказчиков. Для нас крайне важно понимать, что, входя в стройку, мы выполним объекты именно вовремя и в срок. У нас есть объекты, которые влияют на пропускную способность.
Мы начинаем гидроузлы, и если их вовремя не заканчиваем, суда ходят не с полной загрузкой. Что это значит? Себестоимость перевозок будет больше, и всё это будет переложено на плечи покупателя продукции. Мы начинаем строительство инфраструктурных объектов в аэропортах, и нам надо синхронизировать работы с холдингами и операторами аэропортов.
Они строят аэровокзал, но если у нас идёт срыв строительства федеральной части, мы получаем аэровокзал, к которому нельзя подъехать и подойти. То есть инвестиции просто не начинают работать. Мы исходим из той мысли, что незавершённое строительство и срывы сроков обходятся государству гораздо дороже, чем те моменты, о которых мы сейчас говорим и которые влияют на стоимость и рентабельность строек.
Мы за то, чтобы подрядчики конкурировали за эти объекты. К сожалению, сейчас мы видим объекты, где либо вообще никто не участвует, либо выходят организации, которые не могут получить банковские гарантии. Мы приходим в банки, банки оценивают риски реализации контрактов, и всё: подрядчика с гарантией получить не можем. Исходя из этого, на какие моменты мы делаем упор? Постараюсь осветить три.
Первое – справедливая цена, которая действительно должна учитывать все расходы и всю себестоимость. Это нужно для того, чтобы мы получали устойчивых подрядчиков, способных пополнять оборотные средства, закупать необходимое оборудование и так далее. Второй момент, крайне актуальный с учётом стоимости денег, – ускорение оборачиваемости финансирования. Раньше на это никто не обращал внимания, когда деньги были недорогими, сейчас это стоп-фактор для ритмичной стройки.
Оборачиваемость средств, возможность приёмки и её оплаты – крайне важная история. И третье, о чём здесь уже проговорили, – предписания фискальных органов и Счётной палаты. По 44-ФЗ цена твёрдая, по-моему, это тридцать четвёртая статья, и хотелось бы, чтобы она стала ещё твёрже. Этот момент с твёрдой ценой государственных контрактов крайне важен: если практика складывается так, что можно постфактум пересмотреть цену, мы отсюда же видим изменение стоимости банковских гарантий и так далее. Это как термометр строительных рисков.
Мы понимаем, что есть ошибки в формировании НМЦК, но они не должны перекладываться на риски подрядчиков. Какие-то ошибки в стройке, наверное, неизбежны. Теперь по этим трём моментам. В части справедливой цены: по отраслевой зарплате мы её в прошлом году сделали, в этом году уже начали процесс и, думаю, реализуем пораньше. Ряд сметных нормативов смотрим – это учёт особенностей и коэффициентов строек, в том числе в аэропортах и гидротехнике.
Второй момент: банковские гарантии, считаем, тоже должны учитываться в сметной стоимости, в начальной максимальной цене и так далее. У нас была ещё одна попытка уйти от гарантий за счёт перехода с казначейского сопровождения на банковское, но Минфин её не поддержал. Тем не менее нам было бы интересно попробовать для государственных строек банковское сопровождение – может быть, этот момент стоит ещё раз обсудить. В части индексов, индексации по лимитам и формулы цены эту историю тоже поддерживаем. Думаю, коллеги дальше в своих выступлениях эти моменты отразят.
Теперь об ускорении оборачиваемости. Это те меры, которые дополнительных денег не требуют. Первое, что предлагаем, уже озвучено: оплата при положительной технической части, чтобы мы могли заплатить хотя бы частично с каким-то коэффициентом удержания, пока нет окончательной сметной стоимости. Второй момент – возможность приёмки и подписания КС-2, если у заказчика не доведены лимиты текущего года, то есть в счёт лимитов следующих лет. Я слышу, коллеги говорят, что это упрощает получение кредитного финансирования: банки будут видеть, что работы уже приняты, а на сегодняшний день такой возможности нет.
В части оборачиваемости крайне важна донастройка экспертного сопровождения и экспертизы, потому что именно сопровождение вносимых изменений в проектную документацию сейчас является ключевым топ-фактором для оплаты. Возможность заходить на экспертное сопровождение сразу несколькими разделами, которые между собой не связаны, – тут преград не вижу, такую возможность надо давать. И получать замечания в рамках сопровождения, если они небольшие, чтобы проектировщики могли оперативно внести изменения и не получать отрицательное заключение и заново заходить. Такие изменения можно вводить в процессе.
Именно донастройка экспертного сопровождения с целью скорейшего утверждения изменений должна позитивно влиять на оборачиваемость финансирования, возможность приёмки и повторного запуска денег в стройку. Ну и в части твёрдой цены, наверное, надо менять 44-ФЗ и федеральное законодательство о контроле, а где-то и в Градостроительном кодексе прописывать, как трактовать сметы и те или иные ошибки в них. Ещё раз повторюсь: с моей точки зрения, цена, определённая на торгах, не должна изменяться, если потом находят какие-то замечания.
Позиция Минстроя
– Возвращаясь к коэффициенту 0,8, к оборачиваемости и к тем инициативам, которые сейчас есть у Минстроя совместно с Минтрансом, и в рамках наших обсуждений: каковы сроки принятия этих инициатив и какой горизонт, ведь ситуация достаточно острая? Какова позиция Минстроя?
– Александр Гончаров: Мы вместе пришли к общему мнению, что здесь надо что-то делать, и надо определить ключевые меры, необходимые для сокращения стоимостного разрыва между контрактной стоимостью и сметой в краткосрочной перспективе, чтобы развернуть текущие тренды в положительное русло. Много сегодня сказано про цены, которые размещаются в ФГИС ЦС, и их динамику, про то, насколько быстро они размещаются.
Ключевым моментом мы продолжаем считать масштабную работу по получению данных не в ручном режиме: именно ручной сбор информации является главным сдерживающим фактором, потому что требует дополнительной обработки, уточнения и верификации. Поэтому мы в первую очередь расширяем источники получения достоверной юридически значимой информации в автоматизированном режиме. Для нас как для регулятора и для нашей государственной информационной системы это прежде всего данные иных государственных информационных систем.
Какие-то данные, которые мы могли бы получать, только набирают обороты в цифровизации и формировании в структурированном виде. Поэтому первое и ключевое – расширять источники получения информации о ценах. Важный момент, который был озвучен: в рамках ценообразования нужно уточнить подходы к получению сведений об отраслевой, региональной и общестроительной заработной плате. Здесь тоже нужны достоверные и быстрые источники о том, какая заработная плата складывается на конкретной территории с учётом дополнительных коэффициентов и надбавок.
Коллеги говорят, что прозрачность ценообразования обсуждается уже десятилетия, но речь идёт о проектах, которые до сих пор реализуются и были составлены базисно-индексным методом: там база 2001 г., и каким-то общим укрупнённым индексом всё переведено в текущий уровень цен, а что внутри происходит, мы не знаем. Мы сегодня перешли на ресурсно-индексный метод: видим каждый ресурс, динамику каждого ресурса и каждой затраты. Просто нужно теперь работать над получением информации по каждому виду цен в автоматизированном режиме.
Второй ключевой момент, который коллеги тоже озвучили. В рамках анализа контрактов «под ключ» и совершенствования подходов к финансированию, в том числе отдельных региональных субсидий, мы выявили довольно печальные моменты, связанные с работой самих заказчиков. Первый – как и на каком этапе принимается решение о старте закупки. Регионы, которые живут на межбюджетных трансфертах, запускают проекты в объёме имеющегося финансирования либо собственного, дожидаясь потом дополнительного доведения федерального.
Цена контракта потом увеличивается и на 200%, и на 800%: федеральные деньги доведены, заказчик включил финансирование в контракт, там ничего не поменялось, просто увеличилась цена. Потом приходит ФАС и сильно удивляется, что произошло. Второй момент – объект размещается неполным рублём, не по той сумме, которая соответствует лимитам финансирования. Кроме того, финансирование растягивается на сроки, которые в два или три раза превышают нормативные сроки строительства.
Здесь либо подрядчик теряет на финансировании, которое размазывается по годам: объём средств не соответствует физическому объёму работ и их стоимости. Либо государство теряет на инфляции, которую закладывают в тот же проект. Даже если представить, что инфляция более или менее попадала в прогноз – когда жили в нормальных условиях, показатели Минэкономразвития и прогнозы банка по денежно-кредитной политике и ключевой ставке совпадали, – рисков было меньше.
В сегодняшних условиях теряют обе стороны: объект не вводим, подрядчик банкротится, стройка останавливается, и это приводит к ещё большему удорожанию, потому что расторжение контракта, новый пересчёт сметы, и объект всё равно становится дороже. А школа условно не построена. Поэтому нужно подойти к принципу: стартовать объекты, когда есть полное финансирование на тот срок, в который объект должен быть построен согласно проекту. А растягивать финансирование надо в исключительных случаях, и это должно стать правилом.
Третий момент, который коллеги озвучили и который мы выявили в рамках анализа: помимо того что заказчик уже на старте занизил стоимость контракта, взяв старую смету, он может либо вообще неправильно посчитать начальную максимальную цену по нашему порядку, либо посчитать правильно, а потом приходит Счётная палата или орган внутреннего либо внешнего финансового контроля и говорит, что нарушен порядок применения индексов прогнозной и фактической инфляции – там смотрят даже, сколько знаков после запятой указать, три копейки надо найти обязательно.
Любая математическая ошибка трактуется как существенная, приведшая к ущербу бюджета. Но несмотря на то что заказчик всё посчитал правильно, что он делает дальше? «У меня закупки в пределах лимитов»: изначальную максимальную цену уменьшает до лимитов – Бюджетный кодекс это позволяет, – и контракт размещается с заниженной стоимостью. Такие уменьшения могут составлять и 20%. То есть подрядчик здесь вообще ни при чём.
Про инфляцию повторяться не буду: прогнозная ежегодно меняется, актуализируется и фактическая. Мы сегодня посчитали по данным Росстата фактическую инфляцию, потом они чудным образом обновились и нигде не зафиксировались. Пришла Счётная палата и сказала: «Слушайте, а сегодня данные фактической инфляции другие». Заказчики вынуждены делать скриншоты экранов с нотариусом, когда обосновывают НМЦК, чтобы зафиксировать, что на сайте были такие данные.
Получается, что мы потеряли минимум 30%, даже по инфляции, как её публиковало и прогнозировало Минэкономразвития, из-за понижающих коэффициентов заказчика к лимитам. Мы говорили про цены в ГИС и так далее, но ни один из этих факторов: половина стоимости проекта уже недофинансирована только за счёт того, как мы прогнозируем инфляцию и как применяем понижающие коэффициенты. Ценообразования здесь нет, тут не о чем говорить.
Поэтому что нужно сделать? Мы обновили проект приказа, который предлагает полностью переиздать текущий порядок определения НМЦК и жёстко прописать в нём, хотя сейчас таких возможностей не предусмотрено, следующее. Первое – запретить использовать устаревшую сметную документацию, если ей больше условно года. Второе – если документация рассчитана базисно-индексным методом, её тоже использовать нельзя, нужно пересчитать ресурсно-индексным методом.
Третье – прямой запрет на применение понижающих индексов. Если рассчитанная начальная максимальная цена превысила лимиты, будьте любезны – поскольку всё привязывается к плану-графику закупок в рамках 44-ФЗ – привести финансовое обеспечение закупок в плане-графике в соответствие с рассчитанной НМЦК. С коллегами, заказчиками и ГРБС тоже есть дискуссия, здесь нужно находить решение. Моё мнение: если эти правила не закрепим, дисциплину не повысим и риски не снизим.
Что касается сегодняшних взысканий от отдельных органов контроля: мы как регулятор и во всей отрасли, и всем заказчикам прямо и однозначно сказали, что законодательство в области ценообразования и наши документы, издаваемые в рамках полномочий по 44-ФЗ, позволяют учитывать затраты на те же независимые гарантии в сметной стоимости, в начальной максимальной цене контракта и в смете контракта, в структуре цены.
Хочу отметить своё мнение: мы ничего никому не возмещаем. Мы оплачиваем стоимость работ, которая сформировалась из определённой структуры затрат, а не занимаемся возмещением, потому что иначе любую затрату на покупку песка тоже можно назвать возмещением. В Гражданском кодексе написано, что подрядчик за счёт своих сил и средств обеспечивает создание результата, и материалы он приобретает за свои средства. Если извращать логику, что такое возмещение или стоимость работ, можно дойти до того, что подрядчик должен строить бесплатно.
Более того, основные принципы 44-ФЗ говорят, что вся остальная закупочная деятельность строится на обосновании НМЦК на основании трёх коммерческих предложений, которые согласно двадцать второй статье должны соответствовать финансово-коммерческим условиям выполнения работ конкретной закупки. В методических рекомендациях должно быть указано, что запрос коммерческого предложения содержит сведения об авансировании, обеспечении в закупке, сроках поставки и так далее. Если я этого не указал, запрос не соответствует закону.
Все остальные участники закупок в других отраслях, подавая коммерческое предложение, понимают, что это госзаказ, и понимают затраты: обеспечение заявки, электронная подпись, обеспечение исполнения контракта, сроки оплаты, оборачиваемость средств, отвлечение затрат до получения оплаты. При этом никто не видит, сколько затрат в этом коммерческом предложении. У подрядчика нет возможности предложить государству встречное предложение, что объект стоит столько-то: есть государство, которое предложило.
Слава богу, мы перешли к рыночному хотя бы мониторингу стоимости затрат, труда и ресурсов, но встречное предложение получить не можем. Поэтому государство, с одной стороны, мы как регулятор говорим, что можем это делать, предлагаем структуру затрат, а по факту приходим к взысканиям, которые все эти вопросы игнорируют. Более того, игнорируется, что изначально НМЦК была занижена понижающими коэффициентами и инфляцией, зато мы посмотрели смету и увидели, что она посчитана больше, чем сама НМЦК.
Теперь цена контракта: в ней нужно дополнительно указать, из каких структур затрат она состоит. Нам приходится объяснять иным коллегам и участникам рынка, что в цене контракта учитываются не только налоги, но и иные затраты участника, связанные с исполнением обязательств, в том числе на независимые гарантии. Касаемо оборачиваемости средств мы полностью согласны, что нужно дать возможность обеспечивать приёмку при наличии технической части и положительного заключения по ней: приёмка результата должна соответствовать технической части проектной документации.
Мы не устанем повторять, что сметная часть не устанавливает требований к результату: количество применённых ресурсов – не критерий, мы должны сверять физический объём работ и его соответствие безопасности, указанной в технической части проекта. Это позволит государству снижать объём дебиторской задолженности, а подрядчику пользоваться механизмом амортизации независимых гарантий. Насколько мы помним, 44-ФЗ ещё в 2017 г. или 2019 г. ввёл изменения: с момента приёмки выполненных работ и размещения акта приёмки в единой информационной системе размер банковской гарантии уменьшается.
Тут нужно постоянно мониторить, потому что до сих пор есть случаи, когда банки плохо взаимодействуют с реестром независимых гарантий и, получая сведения о размещении актов приёмки, не уменьшают размер обеспечения. Более того – не знаю, обсуждали ли вы это с коллегами из банка, но поскольку они здесь, может быть, стоит повторить: если текущая независимая гарантия ранее была амортизирована с учётом приёмки, но появляются дополнительные обязательства, можем ли мы покрывать обеспечение в рамках текущей гарантии, не выдавая новую?
То есть чтобы банковская гарантия работала на закрытие обязательств либо на новое открытие в рамках той же гарантии. Иным образом мы видим случаи, когда банки говорят: про эту гарантию забываем, аннулируем, давай новую. А в текущих условиях и при текущей ключевой ставке мы получаем дополнительные затраты подрядчика.
Несколько слов про уточнение правил мониторинга цен и новых участников этого мониторинга. Мы разработали проект соответствующего постановления, он прошёл ряд регламентных процедур, осталось два этапа – оценка регулирующего воздействия и Минюст. Что предусматривает проект? Мы хотим подключить к передаче информации ФНС, в первую очередь о зарплате строителей, чтобы сведения о получаемой заработной плате предоставлялись в нашу систему, а заказчики и регионы могли рассчитывать оплату труда на основании этих данных.
Подключить систему сбора данных «Честный знак», содержащую много информации, в том числе о стоимости затрат на перевозку, и систему Госуслуг на основании данных об электронных перевозочных документах. О некоторых вещах я уже сказал: нам нужно завершить применение базисно-индексного метода. Мы включаем положения о том, что должны зафиксировать законтрактованные объекты по базисно-индексному методу, а всем остальным, кто не успел законтрактоваться, не дать возможности дальше жить без пересчёта.
Немного о результатах, которых мы уже достигли путём внедрения в начале этого года нового источника информации – прозрачного, автоматизированного, который позволит, в частности, реализовать хоть ежемесячное, хоть еженедельное обновление динамики сметных цен. С 1 января этого года заработал источник «Электронные площадки и биржи». На сегодняшний момент информацию предоставляют и включены в соответствующий перечень 13 участников: три биржи, работающие по закону об организованных торгах на основании лицензии Банка России, девять федеральных площадок, действующих в рамках государственного заказа, в том числе площадка Сбербанка, и одна площадка – участник 223-ФЗ.
В рамках этого года мы провели эксперимент о возможности получения авансовых средств по отдельным строительным ресурсам только при условии приобретения материалов по договору на наших электронных площадках. Поскольку большинство заказчиков этим механизмом не пользовалось, у нас были в основном сделки, которые заключал бизнес в рамках электронных и биржевых торгов. Но хочу обратить внимание на результаты: первый и второй кварталы по динамике и стоимости были, в принципе, одинаковые.
В третьем квартале мы начали получать больше информации – сведения о более чем пяти тыс.х сделок на 14 млрд руб. А уже в этом квартале получили информацию о 45 тыс. сделок на 212 млрд руб. Данные поступили автоматизированно и привязаны к каждому ресурсу по коду классификатора.
Хочу предложить коллегам, подрядчикам и присутствующим банкирам рассмотреть такой вопрос. Первое – с точки зрения развития обеления экономики, о которой сегодня говорилось, развивать электронную контрактацию, потому что именно эта информация, зависящая от вас, будет поступать к нам ежедневно и ежечасно. Второе – предложил бы банкам рассмотреть вопрос: большинство электронных площадок системы государственного заказа внедрило применение специальных счетов, интегрированных с площадками.
Может быть, в целях снижения требований к подрядным организациям вы пошли бы навстречу, если бы они деятельность со своими привлечёнными поставщиками осуществляли через ваши банки с использованием функционала электронных биржевых площадок. Таким образом, для вас будет обеспечена прозрачность, могут быть использованы ваши сервисы, и на вас снизится нагрузка.
Экспертиза и заработная плата
– Вопросы ценообразования, зарплат, обеления стройки и того, когда же мы увидим более достоверные данные, звучали неоднократно. За два года сделан большой прорыв с точки зрения отраслевых заработных плат – они введены и для транспортного сектора, и для аэродромной инфраструктуры. Насколько Главгосэкспертиза сейчас готова к обмену данными с ФНС, чтобы получать эту информацию, использовать её и учитывать при доработке формул в методике расчёта заработной платы?
– Андрей Бессонов: Начнём действительно с заработной платы, постоянном вопросе, который возникает у подрядчиков и заказчиков: когда сравнивается фактический уровень заработной платы на рынке с нормируемым уровнем, размещённым в ФГИС ЦС. Каждый раз мы говорим, что напрямую сравнивать нельзя, необходимо учитывать коэффициенты приведения к соответствующему разряду рабочего.
Коэффициенты за различные вредные условия труда, за стеснённость, за работу на режимных объектах и так далее. Тем не менее вопрос по заработной плате на сегодняшний день наиболее острый. И несмотря на то что мы массово уже несколько лет используем данные конкретных организаций – дорожных и транспортного строительства – для расчёта заработной платы, видим, что вопросы всё равно возникают.
Сейчас подготовлено изменение в закон № 44-ФЗ, в соответствии с которым у ФНС появится возможность предоставлять информацию о фактическом уровне заработной платы строительных организаций для дальнейшего учёта при расчёте нормируемой оплаты труда. Ожидаем, что в начале следующего года акт будет внесён в Правительство. После его принятия мы должны оперативно подготовить изменения в методику, утвердить формы документов.
Думаю, в начале следующего года мы готовы будем с профессиональным сообществом детально обсудить текст этих документов и формат обмена данными. У нас есть несколько подходов и вариантов, и здесь нужно договариваться на берегу: какие организации попадают, как их правильно идентифицировать по отраслям и подотраслям. Это работа следующего года.
Второй момент, который я для себя отметил, – предложение публиковать сметные цены не раз в квартал, а раз в месяц. Здесь нужно системно смотреть вопрос. С одной стороны, существующий подход очень трудозатратен. Чтобы вы понимали, у нас сегодня 152 ценовые зоны на территории Российской Федерации, и мы ежеквартально публикуем больше 300 тыс. индексов. На каждую сметную цену и на каждый индекс – обосновывающие материалы, а это как минимум три коммерческих предложения.
Это те трудозатраты, которые несёт Главгосэкспертиза и органы исполнительной власти в субъектах. Если сказать «давайте делать это не раз в квартал, а раз в месяц», очевидно, понадобится в три раза больше людей и ресурсов, и возникает вопрос, как это обеспечить. Второй момент: даже если мы будем публиковать данные чаще, мы забываем о времени подготовки проектной документации и захода, о времени рассмотрения с учётом использования заказчиком возможностей экспертизы – четыре-пять месяцев. Дальше идут публикация торгов, сам контракт и так далее.
То есть форматом публикации сметных цен раз в месяц мы системно вопрос не поменяем. Тем не менее основной акцент – это получение информации в максимально автоматизированном виде: действительно биржа, действительно «Честный знак». Этот путь позволит видеть данные в режиме реального времени и, возможно, ускорить публикацию, сделать другие интервалы.
Если позволите, в режиме диалога прозвучало ещё несколько вопросов, которые я слышу и, наверное, они наиболее болезненные. Первое – транспортные схемы, перевозки грузов. Действительно, есть вопросы с учётом стоимости доставки, если карьер находится за пределами региона, где расположен объект. Этот вопрос видим и сейчас готовим предложения об изменениях, думаю, это ближайшее время.
Но сразу же вопрос: Антон Владимирович говорит, что фактически карьер в одном месте, а потом у нас документация другая. Это вопрос заказчика и подрядчика. Моё личное мнение: когда готовится проектная документация, невозможно предусмотреть, с какого карьера действительно будут браться материалы, тем более что они периодически закрываются и открываются.
Если делать правильный учёт затрат, нужно делать корректировку проектно-сметной документации, конкретную транспортную схему и учитывать стоимость доставки на основании реальных данных, а не тех, что были изначально в прогнозе. Эти вещи должны соответствовать, потому что мы видим огромное количество замечаний контролирующих органов, когда доставка идёт с карьера, который находится сильно ближе. Вопросы есть, риски нужно снимать, и это задача заказчика и подрядчика, от неё уходить нельзя.
Дальше по поводу динамического ценообразования. У нас есть 44-ФЗ и сложности с точки зрения Минфина, который считает иначе. Но никто не мешает, условно говоря, в тех же концессиях прописывать эти правила игры между заказчиком и подрядчиком сразу. Есть госкомпании, которые работают по 223-ФЗ и уже внедрили механизм динамического ценообразования, ежеквартально учитывают стоимость на основании фактических индексов. Концессия сейчас это всё позволяет делать – просто об этом нужно договариваться на берегу.
И последнее. Здесь сказали, что отрасль находится в режиме консолидации, много проблем, поэтому много вопросов к ценообразованию. Я помню, лет пять назад, когда отрасль активно росла, в части дорожного хозяйства основные вопросы тоже были в ценообразовании. За это время мы на самом деле решили много вопросов, внедрили много инноваций и механизмов.
И здесь всё получается делать только в режиме диалога. Если возникают проблемы, мы всегда ждём и готовы их посмотреть. Единственная просьба: это должно быть подтверждено конкретными данными, конкретными расчётами и конкретными предложениями.
Казначейское сопровождение
– С 2023 г. Казначейство и Минфин поддержали предложение отрасли по упрощённому порядку выпуска средств с лицевых счетов. При согласовании с заказчиком речь идёт об авансе, чтобы мы действительно могли использовать средства для финансирования закупки оборудования и материалов, проведения оплат. Мера хорошо работала и была востребована, потому что мы минимизировали объём кредитов в финансирующих организациях. Насколько мы посмотрели по изменениям, которые планируются с 2027 г., эта антикризисная мера, четыре года работавшая хорошо, перестанет действовать: использование авансовых средств будет внутри лицевых счетов казначейской системы. Скажите, пожалуйста, так ли это и, если да, с чем связано решение? Возможно ли рассматривать предложения отрасли, и, насколько мы знаем, Минстрой поддерживал нас в том, чтобы сохранить работавшие антикризисные меры, в первую очередь по авансам?
– Елена Гнып: Проект № 619-ФЗ устанавливает особенности исполнения бюджета на 2027 г. и не предусматривает продления нормы по упрощённому казначейскому сопровождению. Следует отметить, что Федеральное казначейство в рамках своих полномочий осуществляет сопровождение в соответствии с принятыми федеральными законами и нормативными правовыми актами Минфина и Казначейства. Что касается упрощённого казначейского сопровождения, с 2022 г. действовали соответствующие постановления Правительства по реализации норм законодательства, но на следующий год они не продлены. Хочу отметить, как это повлияет: операции на лицевых счетах участников казначейского сопровождения осуществляются в день представления документов, то есть на сроки прохождения платежей это не повлияет, на расчёты между подрядчиками, поставщиками и исполнителями тоже. Единственное, что раньше средства шли на расчётные счета, в том числе авансовые платежи за стройматериалы и оборудование. Сейчас эти расчёты будут осуществляться через лицевые счета.
Позиция аппарата Правительства
– Как профильный департамент Правительства и в целом как стройкомплекс, видите ли вы сейчас сложности у подрядчиков? Готовы ли активно поддерживать и какие меры, какой план у профильного департамента с точки зрения решения накопившегося пула проблем отрасли?
– Григорий Волков: Все вопросы, которые мы сегодня обсуждаем, действительно в работе. Единственное, наверное, не затронули два, по моему мнению, важных проблемных вопроса. Первый называется «заказчик». Я буквально полгода назад общался с одним из представителей подрядчиков и спросил: «Чем помочь на самом деле?» Он говорит: «Ну, первое – не мешайте, а второе – можно, чтобы у заказчика всё-таки работали квалифицированные специалисты?» Это большая проблема, особенно в регионах.
Поэтому если смотреть на первопричины, чтобы решать те же проблемы оборачиваемости средств и устаревшей проектной документации, многое кроется именно в том, насколько гибкий и квалифицированный у нас заказчик. Жалко, сегодня у нас чуть сжалось время, с заказчиками меньше проговорили и обсудили эти вопросы, но они абсолютно точно есть, и проблема эта есть, когда по проектам идти довольно сложно.
Также затрону второй вопрос – проектирование. У нас очень много проблем именно у проектировщика; мы недавно на дороге это обсуждали. Специалисты, которые раньше проектировали и у которых была задача построить дорогу, сегодня должны разбираться в Росреестре, работать в кадастре, понимать все зоны с особыми условиями использования территории.
Их сегодняшняя работа сильно выросла, и при этом наше отношение к проектам зачастую остаётся таким: ну что такое – из точки А в точку Б нарисовать и потом потратить деньги построить. То есть вторая большая проблема кроется у нас в проектировании.
Что касается всех проблем, которые мы обсуждали дальше: оборачиваемость. Сегодня Минстрой с Минфином подготовил документ, согласно которому, мы надеемся, деньги будут доводиться с начала года, и после принятия бюджета все процедуры у заказчика будут проходить до Нового года, чтобы уже с Нового года финансировать объекты. Второй момент – мы хотим вернуть с Минстроем, сейчас это идёт обсуждение и Минэкономразвития поддерживает, поэтапное проектирование как часть проекта, чтобы часть сложных вопросов и удорожаний обсуждать ещё до того, как проект пошёл в жизнь.
Иначе мы приходим к тому, что проект реализовать не можем. Мы абсолютно поддерживаем, что объекты должны включаться полностью по финансированию и соответствовать проекту организации строительства, – это второе условие, которое нужно выдерживать и не растягивать из желания сохранить объект в программе.
Важный момент – динамическое ценообразование и удорожание. Нам сегодня финансовый блок – благо Минэкономразвития и Минфина нет, поэтому говорим чуть открыто – естественно, всегда поднимает вопрос, что все инициативы приведут к разбалансированности бюджета: «Вы сегодня должны потратить 100 руб., придёте к концу года, попросите 150. Где возьмёте эти 50?» Бюджетные правила всем понятны.
Здесь либо мы должны оставлять часть денег невостребованной, когда вперёд оплатили какие-то работы, либо понимать, что держим баланс, но финансовый блок нас начинает растаскивать: «У вас на счетах лежат деньги, вы их не используете, вы неэффективные, поэтому вам срочно нужно их распихать по углам». Между этими двумя тезисами заказчик всегда выбирает: «Наверное, лучше раздать», – и тогда ко мне вопросов меньше.
Но не было бы счастья, да несчастье помогло. Сейчас меньше проектов будет реализовано и стартовано: большую часть задач сегодня составляет завершение работ и приведение дорог в норматив, если говорить про дорожное строительство. В рамках этой ситуации как раз можно было бы часть инициатив, о которых сегодня говорят Минтранс и Минстрой, попробовать запустить, не переживая, что какой-то проект неожиданно выстрелит. Есть время на перенастройку – в ближайшие год-полтора мы в этом плане можем чувствовать себя немного свободнее.
Как всё это мониторить: мы много внимания уделяем сокращению инвестиционно-строительного цикла, это как раз оборачиваемость. И пытаемся сегодня даже запустить вместе с Минстроем нейронную сеть, которая будет оценивать инициативы, которые мы все навключали и наделали, потому что много всего говорим, но я даже не успеваю следить за тем, что принимается, хотя вроде бы через нас всё проходит. Иногда зафиксировать, что произошло изменение, не всегда получается, но по факту есть вещи, которые уже просто правильно применять. Здесь тоже необходимо искать баланс.
Вот с такими мыслями мы смотрим на все эти проблемы и абсолютно точно ощущаем их как свои, все переживаем, но здесь сообща, в диалоге обязательно нужно встречаться. Мария Васильевна, я вам предложил: у вас есть классный барометр, мы его все читаем, вы нас потихоньку к нему приучаете. Может быть, те вопросы, которые мы сегодня обозначили, обозначать в подвале барометра вашего отчёта: продвинулись – не продвинулись.
И каждый, кто его читает, даже если диалог не состоялся в какой-то месяц, будет понимать: ага, по моей части мы не продвинулись. В следующий раз на меня посмотрят как минимум, а потом уже будут задавать вопрос, что человек ничего не делает. Вот отчёт: целый год барометр стоял на одном месте по какой-то проблеме. Может быть, так вы нам тоже могли бы давать обратную связь с полей.
Источник: vkvideo.ru https://vkvideo.ru/live-215956012_456239232