Презентацию исследования «Архитектура счастья» и обсуждение перспектив развития внегородских территорий России провели футуролог Руслан Юсуфов, девелопер Филипп Бегак, генеральный директор Аналитического центра ВЦИОМ Валерий Федоров, социолог Игорь Задорин. Они обсудили выводы исследования, варианты современной модели жизни на земле и принципы проектирования поселений, где соединяются традиции и инновации. Исследование проводилось с апреля по ноябрь 2025 года. Оно базируется на анализе российского и международного опыта, данных социологической экспедиции, закрытой экспертной сессии и серии
Под угрозой вымирания
Исследование было инициировано не случайно,– рассказывает Руслан Юсуфов. – Анализ статистических данных показал: текущая модель расселения ведёт к системному вымиранию неурбанизированных территорий. В контексте национальных целей развития это создаёт прямые угрозы как демографической безопасности, так и культурному суверенитету страны. Достаточно обратиться к цифрам: за период с 2021 по 2025 год было упразднено 531 сельское поселение; 75% населения России сегодня – горожане, а за десятилетие до 2020 года сельская периферия потеряла более двух миллионов жителей.
Ключевой вопрос: что заставляет людей уезжать? Данные свидетельствуют, что почти каждый второй переезд связан с получением образования. Это указывает на фундаментальную проблему: среда не предоставляет возможностей для самореализации, а социальные лифты отсутствуют. Размышляя об этом, Руслан вспомнил собственное детство в деревне, где была и коза, и огород, и бабушка с картошкой. Однако, общаясь с коллегами разных поколений, он осознал, что для многих их сверстников корова – уже абстракция, известная лишь по картинкам. Стало понятно: та патриархальная деревня из личных воспоминаний неустойчива и не отвечает современным запросам.
Следовательно, исследователи поставили перед собой задачу: каким может быть формат жизни на земле, соответствующий вызовам XXI века? Запрос на жизнь вне мегаполиса уже сформирован. Люди готовы жить на земле, но им необходим современный стандарт качества жизни. Что он в себя включает? Достаточно ли провести высокоскоростной интернет или установить терминал с госуслугами? Или речь о более глубоких, экзистенциальных потребностях?
В рамках исследования провели масштабную аналитическую работу. Было изучено множество международных кейсов преодоления кризисов: восстановление после военных действий, социально-экономическое возрождение в условиях экстремального климата, низовая кооперация и ликвидация последствий техногенных катастроф. Сформулировали универсальные уроки, извлечённые из знаковых зарубежных и российских практик. Далее, в серии экспертных интервью, получили идеи от трёх десятков специалистов – социологов, девелоперов, практикующих урбанистов, архитекторов. Работа была продолжена в ходе закрытой экспертной сессии и уникальной социологической экспедиции, организованной совместно с социологической службой ВЦИОМ. Ключевой вывод исследования заключается в следующем: осмысленная трансформация неурбанизированных пространств способна стать ответом на стратегические национальные задачи – от улучшения демографии и связности территорий до обеспечения экономической устойчивости. В беседах многие отмечали стерильность городской среды, отсутствие пространств, где дети могли бы бегать по траве, и естественное желание растить их ближе к природе.
Таким образом, в контексте освоения пространства, экономической устойчивости, повышения качества жизни и создания возможностей для молодого поколения, которое могло бы оставаться на малой родине, сохраняя традиции, но не лишаясь перспектив, – вопрос отношения к земле приобретает критическую важность.
Яркой иллюстрацией служит случай с Камчатки. «Ростелеком» провёл линию интернет-связи со скоростью 700 Мбит/с в отдалённые поселения оленеводов. И теперь подросток из общины в 100-150 человек может пасти оленей, а вечером, вернувшись в своё национальное жилище, вести стрим на Twitch. Ему больше не нужно делать мучительный выбор между идентичностью оленевода и карьерой в digital-среде, будто бы возможной только в Москве или Санкт-Петербурге.
На основе проделанной работы исследователи сформулировали ряд принципиальных тезисов. Во-первых, они констатируют завершение традиционной эпохи. Привычная модель сельской жизни уходит в прошлое. Существуют различные сценарии будущего для земель, и ключевые развилки. На одном полюсе – абсолютно безлюдное автоматизированное производство, где земля является фабрикой для машин, а не средой обитания для людей. На другом – сообщества людей, мотивация которых к жизни на земле кардинально разнится: от сознательного выбора до бегства от города. Спектр – от полной технологической интеграции до осознанной изоляции. Уже есть пионеры, прошедшие эти пути за последние 10–15 лет; их опыт требует осмысления для выработки стратегий.
Во-вторых, запрос на жизнь на земле объективно сформирован. Внегородские территории привлекают людей, но требуют бесшовной интеграции привычных городских удобств и сервисов.
В-третьих, уроки успешного восстановления территорий, будучи универсальными в основе, требуют обязательной адаптации к историческому, культурному и социальному контексту каждой конкретной местности.
В-четвёртых, критически важна кооперация и формирование альянсов между государством, бизнесом, экспертным сообществом, НКО и, что принципиально, самими жителями. Анализ неудачных кейсов показывает: проекты часто проваливаются, потому что их авторы, не спросив людей, пытаются принести им «счастье» в чужеродной форме, например, в виде квадратных метров, которые не решают глубинных проблем.
В-пятых, необходимы гибкие, а не шаблонные стратегии, учитывающие локальную специфику. Планы развития должны закладывать потенциал для органичного, самостоятельного роста, опирающегося на местную экспертизу. Доступность разносторонней профессиональной поддержки для местных сообществ – ключевой фактор успеха. Исследователи считают, что фигура девелопера-интегратора могла бы стать центром аккумуляции таких компетенций.
В-шестых, для устойчивого развития необходимо формировать эмоциональную связь человека с местом проживания, чтобы он видел там будущее для себя и своих детей.
Наконец, в-седьмых, требуется расширить фокус внимания, охватив весь спектр неурбанизированных пространств – от сёл и деревень до хуторов и иных форм человеческого общежития на земле.
Итогом работы стала концептуальная рамка, которую авторы назвали «Архитектура счастья». Это системная модель, переносящая фокус с создания инфраструктурных объектов на генерацию позитивных социальных эффектов и повышение качества человеческой жизни. Вкратце, модель описывает три последовательные стадии трансформации территории: от преодоления кризиса через интеграцию – к автономному развитию. На каждой стадии ведётся работа по четырём направлениям: Среда, Сообщество, Управление, Экономика.
Таким образом, формируется матрица 3×4. Попытка «перепрыгнуть» через какую-либо стадию или проигнорировать любое из направлений ведёт к системной уязвимости и провалу проекта в долгосрочной перспективе. Часто стейкхолдеры концентрируются на одной, самой близкой им «клеточке» матрицы, упуская из виду, что её реализация логически возможна только после выполнения предшествующих условий. Без этого фундамента система не будет устойчивой.
Исследование находится в открытом доступе. Его ключевая задача – стать катализатором дискуссии. В контексте нашей большой, многонациональной страны с разнообразным ландшафтом возможны различные сценарии будущего. Крайне важно, чтобы эта дискуссия продолжалась, вбирая в себя мнения людей с самым разным опытом и отношением к земле, чтобы совместно сформировать необходимые и многообразные подходы к её развитию.
Продать козу и почувствовать счастье
Разработка определённых стандартов и нормативов необходима, однако счастье – категория глубоко субъективная, – говорит девелопер Филипп Бегак. – То, что способно принести удовлетворение жителям одного региона, может оказаться совершенно неприменимым в другом. Наша страна многоконфессиональна и многокультурна, и в каждом субъекте существуют свои уникальные особенности – как культурного кода, требующего сохранения и закреплённого во многих нормативно-правовых актах, так и религиозные устои. Существуют особые модели взаимодействия между людьми, семьями, домашними хозяйствами. Следовательно, создание единого федерального стандарта едва ли возможно. Если же говорить о некой формуле, то её основа должна базироваться прежде всего на мнении людей, на данных социологических исследований, подобных тому, что было проведено в рамках текущей работы.
Любой новый виток развития требует соответствующих мер. Примером служит грандиозное строительство кинопарка в Новой Москве. Возводящиеся объекты призваны дарить людям радость. Однако застройщики столкнулись с отсутствием необходимых стандартов и нормативной базы, которая позволила бы реализовать замысел корректно. Поэтому, помимо анализа успешного и неудачного опыта в рамках данного исследования, авторы пришли к выводу о необходимости формирования соответствующей нормативной основы. Важно понимать отправные точки, поскольку в целом счастье человека, полагаю, не рассматривалось как краеугольный камень при планировании сёл в советскую эпоху.
Существовал план, который надлежало выполнить; люди должны были быть заняты, все должны были работать. Результатом стали, в том числе, панельные дома в сёлах, рассчитанные на несколько семей и разделённые на две или четыре части. В итоге люди, привязанные к земле и сельскому хозяйству, вынуждены были заниматься им для обеспечения базовых потребностей. Сегодня такая необходимость отпала.
Современная среда стала бесшовной как в аспекте жизненного комфорта, так и в цифровом пространстве. Люди теперь могут работать, находясь за тысячу или десять тысяч километров от офиса, с той же эффективностью. Это, вероятно, требует ещё более глубокого изучения вопроса о том, что представляет собой счастье современного человека. Скорость развития сегодня беспрецедентна за всю нашу историю. То, что было актуально полгода назад, сегодня может утратить значение.
Таким образом, отправной точкой, как и было сказано, должно служить экономическое обоснование. Оно может основываться на показателях налогов, отчислений, валового продукта. Но если мы говорим о счастье как о двигателе развития, то счастливые семьи, дети, система образования и сообщества будут по всем параметрам превосходить несчастливые – будь то стремление к культуре, образованию, развитию, созданию семьи, рождению детей. В благополучной среде люди, как правило, стремятся к продолжению рода. Перевести эту ценность в простую цифру, в рубли или прямой экономический эффект, – задача крайне сложная.
К счастью, сегодня с нами работают социологи и эксперты, которые способны выявить в обществе определённые векторы и поддающиеся количественной оценке тренды. На мой взгляд, счастье человека возникает тогда, когда у него есть возможность формировать комфортную для себя среду. Люди, застрявшие сегодня в сёлах, погрязшие в сельскохозяйственном труде, рутине и ежедневных перемещениях на работу, – их благополучие, несомненно, должно стать задачей государства, в том числе и проектировщиков.
Когда мы говорим о тиражируемой модели, она оказывается экономически эффективной. Вместе с главным архитектором и благодаря данному исследованию определили ключевые потребности людей: человек хочет иметь в своём доме, во дворе, по соседству, чтобы чувствовать себя счастливым. Эта модель демонстрирует повторяемость в различных субъектах. Безусловно, существуют нюансы, однако в целом данное исследование может послужить фундаментом для формирования нормативной базы, позволяющей тиражировать такие решения. Оценили опыт нескольких регионов, в частности Республики Башкортостан, в рамках потенциальной реализации программы комплексного развития сельских территорий. Один из районов подал заявку на финансирование, выиграл конкурс и получил значительные государственные средства на проектирование будущего. В проекты входит создание музыкальной школы, реконструкция и капитальный ремонт образовательных учреждений, а также открытость к мастер-планированию.
Стандартная схема мастер-плана или генплана деревни, представляющая собой улицу протяжённостью в полтора километра с домами по обеим сторонам, не создаёт уютной атмосферы. Комфорт и качество жизни напрямую зависят от мастер-плана, от подходов к планированию пространства. Городские среды зачастую стерильны, а детям негде побегать по траве. Безусловно, при разработке концепций территориального развития проектируются зелёные зоны и детские площадки. Однако у субъектов на сегодняшний день, как правило, отсутствуют необходимые компетенции и возможности для проектирования зон индивидуальной жилой застройки.
Рассматривая пример Югры, авторы общались с Дмитрием Селивохиным, основателем Института стратегического развития «Север». Он отмечает, что девелоперы, разумеется, реализуют бизнес-проекты и моделируют среду будущего в городах. Но никто не занимается моделированием такой среды в деревнях. При планировании индивидуальной жилой застройки мало кто озабочен её экономическим, социологическим, демографическим и стратегическим эффектом. Между тем, человек, имеющий свою землю и дом, в котором ему хорошо, где он улыбается, выходя на улицу к своему палисаднику или небольшому огороду, где может вырастить свои две картофелины, – вот это, на мой взгляд, и является целью. Именно над этим должны работать субъекты в настоящее время. Необходимо создавать центры компетенций, институты развития; возможно, эти модели следует тиражировать. Это могут быть корпорации развития – я не политик и не берусь судить. Но мы совершенно забываем о сёлах.
Существуют понятные механизмы повышения качества жизни граждан в городе. Когда вопрос связан с бизнесом, коммерческий интерес мотивирует застройщика стремиться к удовлетворённости жителей. В рекламе повсеместно используется тезисы: «у нас лучшая детская площадка», «у нас есть пруд», «у нас поле для гольфа». В деревне же часто отсутствует главный актор, двигатель такого прогресса.
Если мы говорим о счастье и человеческом капитале, то основным бенефициаром и заинтересованным лицом выступает государство. Следовательно, необходимо ориентироваться на разработку мастер-планов индивидуальной жилой застройки для каждого субъекта – индивидуально или на федеральном уровне. Безусловно, некие стандарты существуют, они более или менее унифицированы. Мы утверждаем, что должны исходить из потребностей человека. Однако соответствующих институтов катастрофически не хватает, и людей, всерьёз размышляющих о счастье как о категории проектирования, крайне мало. Дмитрий Селивохин как раз начинал с архитектуры счастья. Его целью было приносить людям радость и удовлетворение через архитектуру и мастер-планирование.
Идеальная, но неоднозначная траектория
Американская мечта на российской почве предстаёт как идеальная, но призрачная траектория, – говорит Валерий Фёдоров. – Представьте: детство на природе, среди коз, коров и кота; затем – учёба в хорошей городской школе и университете; далее – карьера, создание семьи ближе к тридцати пяти годам; с появлением детей – переезд из шумного центра в тихую субурбию (не побоюсь этого слова). Там просторнее, детям есть где разгуляться. Когда же они подрастают, ты либо возвращаешься с ними в город, либо отправляешь их туда, а сам остаёшься наслаждаться природой. А на пороге пенсии – переезд в некий «городок мечты», калифорнийский или флоридский, или же в корпоративный кампус, вроде Диснейленда или ему подобных. Ничего этого не произойдёт. Эта мечта – порождение эпохи золотого десятилетия Америки. Однако реализовать подобный сценарий сегодня непозволительно дорого: любой переезд, любое движение за пределы города оказывается неподъёмным для огромной части населения. Можно, конечно, пытаться воспользоваться старым наследством – заброшенными деревенскими домами, вкладывая в них средства и силы. Кому-то такой процесс даже в радость. Но это истории точечные, требующие времени, денег и особого желания. Никак не массовая модель, а скорее удел верхней прослойки среднего класса. А она у нас, к сожалению, невелика и в глобальном масштабе сокращается. Локальный рост есть, но является ли он устойчивым трендом – большой вопрос.
Поэтому, если мы хотим не просто предаваться мечтаниям (что само по себе правильно и полезно), а воплотить мечту в реальность, необходимо трезво учитывать мощные, широкие тренды, обойти которые вряд ли удастся. Иначе мечта так и останется мечтой, не оказав никакого влияния на социальную реальность. Здесь мы подходим к ключевому вопросу, который до сих пор не звучал: кто является субъектом этого преобразования? Кто будет создавать эту самую «архитектуру счастья»? История знает примеры, когда благие намерения, реализованные без запроса самих людей, оборачивались колоссальной растратой ресурсов и всеобщим недовольством.
Итак, субъектов немного. Безусловно, это государство. Конечно, крупный бизнес – государственный, окологосударственный, частный. В масштабах страны таких серьёзных корпораций, способных на подобные проекты, наберётся от силы два-три десятка. Можно предположить, что и сами люди в некоторых случаях готовы выступать субъектами, а не объектами. Такое бывает. Примеры, подчас весьма неоднозначные, существуют. Взять хотя бы город Солнце в Красноярском крае, созданный последователями секты неистового Виссариона. Это пример самоорганизации, пусть и проблематичный: концентрическая структура поселений с чёткой специализацией, построенная абсолютно добровольно, без участия государства. Другой пример – движение так называемых анастасийцев («Звенящие кедры России»), также представляющее собой низовую, самоорганизующуюся силу. На подобные инициативы иные субъекты взирают с удивлением и подозрением, предпочитая их не замечать. Но факт остаётся: люди могут быть субъектами, объединяться в сообщества, основывать коммуны, фаланстеры или города счастья.
Таким образом, мы имеем три субъекта. Далее следует задать два вопроса: чего хочет каждый из них и что может? На пересечении желаний и возможностей проявится ответ на главный, третий вопрос: что же будет?
Если тезисно: люди хотят высокооплачиваемой работы, ведь жизнь дорожает, и приходится зарабатывать больше не для улучшения, а просто для сохранения прежнего уровня. Они хотят качества жизни – телевизор и высокоскоростной интернет есть теперь даже у оленевода, и он хорошо знает современные стандарты. И, конечно, люди хотят перспектив для своих детей – это вечная мантра: «Если не мы, то хотя бы наши дети». Что люди могут? Они могут уехать из умирающего города или поселения. Могут остаться, но отправить детей на учёбу в большой город с наказом там закрепиться. Могут попытаться «скрыться в складках местности». И, наконец, могут попытаться объединиться, чтобы что-то изменить. Последний путь – самый сложный и редкий, ибо у таких людей, как правило, крайне мало ресурсов, опыта и доступных технологий для общего дела. Пока это скорее экзотика.
О корпорациях и государстве, ввиду нехватки времени, говорить не буду. Но в завершение отмечу, чего в этой матрице не хватает, – «лебедей», чёрных и белых. Потому что поселения будут меняться не только по собственной логике. На итог критически повлияет целый ряд мощных факторов. Новый транспорт: уже летают дроны, пока в военных целях, но их потенциал для мирных задач огромен. Новая связь: Starlink – лишь первый ласточка, скоро космос будет насыщен спутниками, обеспечивающими связь повсеместно, без оглядки на традиционных провайдеров. Новый климат: январь 2026 года в Москве стал самым снежным за 203 года наблюдений – это не случайность, а часть масштабных климатических подвижек, которые изменят условия на огромных территориях. И, наконец, новая геополитика. Мы находимся в эпицентре циклона, и эта турбулентность, полагаю, продлится ещё лет десять. На смену знакомому миру, который подходит к концу, придёт мир новый, которого пока нет, но он неизбежно возникнет. И всё это в совокупности окажет решающее влияние на архитектуру счастья российских негородских территорий.
Многоликое счастье
Счастье многолико, – согласен Игорь Задорин. – Исследователи в данном проекте искусно соединили две темы, которые лишь частично пересекаются: многогранное понятие счастья и развитие сельских территорий. Но рассматриваемый формат – лишь один из многих, и далеко не все сельские территории находят в нём своё счастье; порой возникает прямо противоположный эффект. Это наглядно демонстрируют данные всероссийского исследования, которое мы проводили, изучая миграционные настроения. Горожан спрашивали, допускают ли они возможность переезда в сельскую местность и в чём видят преимущества. Сельских жителей, в свою очередь, опрашивали о намерении уехать и его причинах. Результаты поразительны своей противоречивостью. Горожанин, размышляя о переезде, говорит: «Преимущества? Природа, уют небольшого дома, тесное сообщество, где все друг друга знают». Сельчанин же, объясняя желание уехать, констатирует: «Здесь скучно. Хочется больших современных зданий, новой архитектуры, которой у нас нет». Там, где горожанин видит спокойс
твие, молодой житель села говорит: «Этот покой – застой. Где движению, где развитие?» – и уезжает.
Таким образом, мы приходим к фундаментальному выводу: представлений о счастье, благополучии, о «хорошей жизни» существует огромное множество. Более того, основной социологический тренд современного мира – это рост социального разнообразия, плюрализация жизненных идеалов и стратегий. Следовательно, счастье страны в целом – это, в известной мере, способность государства и общества обеспечивать условия для реализации различных типов счастья, а не навязывать один-два транслируемых сверху образца.
Каждый человек должен найти свою экологическую нишу – то место и ту среду, где ему хорошо, где он может успешно «размножаться», пользуясь ранее прозвучавшей метафорой, и тем самым решать демографическую задачу. Однако сложность возрастает. Помимо межличностного разнообразия, сами представления индивида о счастливой среде меняются на протяжении его жизненного цикла. Историческая модель «где родился, там и пригодился», когда навыки и дело передавались по наследству, уступает место новой реальности. Сегодня человек, чтобы оставаться успешным, вынужден несколько раз за жизнь приобретать новое образование, осваивать новые технологии и компетенции. Его потребности и идеалы эволюционируют.
В этой логике поселения должны проектироваться с учётом смены жизненных фаз их жителей. Именно поэтому возникают специализированные форматы: посёлки для пенсионеров в Западной Европе, куда переезжают уставшие от гонки жители мегаполисов в поисках покоя, или молодёжные кампусы, сконцентрированные на «движении» и общении внутри поколенческой субкультуры. Устойчивость поселения, таким образом, может обеспечиваться именно за счёт его способности обслуживать разные субкультуры и разные возрастные группы.
Когда движение переселенцев из больших городов в сёла зарождалось в нулевых годах, была надежда, что оно станет если не мейнстримом, то массовым явлением. Этого не произошло, однако феномен остаётся крайне интересным. Но что особенно важно: спустя два десятилетия выяснилось, что дети первых переселенцев, ради которых во многом и затевался переезд «в чистую природу и чистую психологическую среду», массово уезжают в города. Для многих их родителей это трагедия и кризис данных поселений. Здесь возникает ключевой вопрос об устойчивости. Представим, однако, что эти дети, повзрослев и создав свои семьи, вернутся к стареющим родителям. Такой циклический процесс – главный критерий устойчивости любого поселения, знак того, что оно воспроизводится в следующих поколениях. До этого момента мы имеем дело лишь с проектом, который может как состояться, так и умереть.
Важно подчеркнуть: воспроизводство не обязательно означает, что молодёжь должна оставаться на месте. Мой тезис таков: молодёжь не нужно удерживать. Её естественная задача – уехать, оторваться от родительского дома, что является первым шагом к самореализации. Вопрос не в удержании, а в создании системы ротации. Нужны механизмы, позволяющие человеку на разных этапах жизненного цикла возвращаться или же обеспечивающие приток новой молодежи из других мест. Это и есть «круговорот кадров в природе» – социальный механизм, который может быть эффективно использован.
Следовательно, современные стратегии развития, будь то для мегаполиса или малого города, должны учитывать жизненный цикл населения, возможность смены видов деятельности и высокую социальную мобильность. Последняя становится ключевым вызовом. Как верно отметил Валерий Валерьевич, проблема не только в перевозе имущества, но и в «переводе своего профиля» – привязок к поликлинике, школе, всем социальным институтам. Упрощение этой процедуры, возможность жить в нескольких местах (гибридное проживание) – сегодня один из магистральных трендов.
Яркий пример – многие сёла в Центральной России, которые, не имея ни одного коренного жителя, тем не менее живут и процветают как «дачные». В таком селе в Рязанской области, где родилась моя мать, теперь сезонно проживают горожане; там есть храм, а летом бегает множество детей. Поселение живо.
В завершение отмечу три вектора, о которых мы должны думать: разнообразие, жизненный цикл и субъектность. Последняя, как справедливо было сказано, складывается из трёх компонентов: рефлексивного осознания своих целей, наличия ресурсов для их реализации и собственной активности. Что касается ресурсов, то современные технологии радикально изменили возможности сельских территорий. Массовый интерес горожан к гибридному проживанию мотивирован одной конкретной технологией – стабильным широкополосным доступом в интернет. Это, наряду с автономными системами энерго– и водоснабжения, стало решающим фактором.
И последний тезис: современное село не обязательно завязано на аграрное производство. Эксперты всё чаще говорят о постаграрном укладе современной российской деревни, когда человек, проживая в сельской местности, интегрирован в городскую экономику благодаря тем же цифровым технологиям. Это открывает принципиально новые горизонты для развития и нового качества жизни. Именно этот постаграрный смысл создаёт основу для того, чтобы сельские территории – а вместе с ними и свойственные им формы счастья – получили большее распространение. Ведь там становится возможным не только работать, но и просто жить полноценной жизнью.
Если обратиться к статистике, в действительности лишь около трети населения относится к экономически активному, работающему контингенту. Остальные две трети – это дети, пенсионеры, учащиеся и прочие категории. Следовательно, для подавляющего большинства граждан уже не столь критично наличие непосредственно рабочих мест и условий труда. Гораздо важнее наличие качественных условий для жизни как таковой. В этом аспекте сельская местность способна предложить определённые преимущества. И низкий поклон, и доброго здоровья тем регионам и инициативам, которые последовательно развивают наши сельские территории, выполняя стратегическую задачу по предотвращению опустынивания страны и сохранению её жизненного пространства.
